Письма Старейшины Илин

      Мо Сюаньюй с самого начала знал, что орден Ланьлин Цзинь — сплошная яма ядовитых змей и лицемеров, среди которых только единицы сохранили чистоту души, не увянув в тягучем болоте интриг и алчности. И мальчик из деревни Мо с самого начала знал, что ему предстоит жить в яме изворотливых змей, в будущем надевая точно такую же шкуру и на себя, ловко и хитро избегая ловушек других. Ярым примером такого заключения был отец и брат Яо, в которых Сюаньюй помимо павлинов видел осторожных змей, поджидающих свою добычу в кустах, медленно приближаясь к ней для захвата в тугих кольцах.       И Мо Сюаньюй старался как можно дольше оттягивать момент, когда он впервые примерит на себе шкуру змеи, солгав своему собеседнику в лицо. Но как бы он не тянул, этот день когда-нибудь все же должен был наступить и сегодня Мо Сюаньюй полностью уверился в том, что впервые обманул старшего брата, скользко уползя от его расспросов. По крайней мере, Сюаньюй считал, что в хранилище все произошло именно так.       Забежав в свою комнату, он громко хлопнул дверью, поскорее закрывая ее. Очутившись в своей обители, юноша с тяжелым дыханием рухнул на пол, стараясь унять панику.       — Обманул… — шептал он себе, панически хватаясь за голову. — Я обманул.… А вдруг брат Яо все понял? А если он идет сюда? А вдруг он заметил, что пропали письма из хранилища? Что со мной станет? Меня накажут? Изгонят? А что… Что будет с госпожой Цзян?       Сердце Мо Сюаньюя остановилась при одном упоминание Цзян Яньли. Добрая сердцем и душой госпожа Цзян была самым настоящим лучиком света в ордене Ланьлин Цзинь. Сюаньюй любил ее настолько сильно, что слушал ее забавные истории о Пристани Лотоса с широко открытым ртом, каждый раз поражаясь ее доброте и непорочности, которая, увы, доставалась совсем неблагодарному Старейшине Илин, готового погубить собственную шицзе.       Мо Сюаньюй искренне считал, что так все и есть, пока случайно не нашел письма Старейшины Илин посвящённые Цзян Яньли, но ни разу не отправленные ей. В их Сюаньюй узрел написанные с любовью, тоской, мольбой помощи и прощения чувства Вэй Усяня по отношению к своей дорогой шицзе. Старейшина Илин на самом деле любил госпожу Цзян больше всего на свете и проклинал себя множество раз за причинения смертельной боли ее супругу. Он готов был искупить свои грехи, устроив свою собственную публичную смерть.       Мо Сюаньюй неожиданно осекся, разом нахмурившись.       — «Но почему он пытался убить госпожу Цзян?» — пронеслось в его голове, пока он аккуратно доставал письма.       Мо Сюаньюй начал что-то подозревать. Услышанные им слухи о Старейшине Илин от других, в основном от отца и брата, и трогательные письма Вэй Усяня, сердечно посвященные Цзян Яньли, не сходились. Они были разными, как небо и земля.       — «Неужели кто-то нарочно осквернил доброе имя Вэй Усяня? — подумалось юноше. — Но какой в этом был смысл?»       Мо Сюаньюй недовольно вздохнул, собирая остатки воспоминаний в целую картину. Он помнил, как добрая дева Цзян говорила, что Вэй Усянь — «Мой хороший, А-Сянь» — до становления ужасом всего мира, был не совсем порядочным адептом ордена Юньмэн Цзян, готовым до последней капли крови отстоять честь ордена Лотосов.       — А-Сянь сам по себе был необычен, — смущенно хихикая, говорила Цзян Яньли. — Матушка очень сильно не любила каждодневные его выходки, считая, что он когда-нибудь навлечет на орден большую беду и вековой позор.       — Но… так и произошло. — кивнул тогда Сюаньюй. — Разве не по его вине орден был уничтожен и прошлый глава с его женой… — юноша остановился, заметив, как опустились плечи девы Цзян, а ее взгляд погрустнел. Казалось, что она готова была всхлипнуть от больных воспоминаний.       — Верно, — медленно кивнула Цзян Яньли, возвращая лучистую улыбку Мо Сюаньюю. Снова бастард Мо был поражен стойкостью жены старшего брата. — А-Сянь принес беду ордену, но даже тогда матушка не посмела позволить причинить ему боли.       — Я слышал, что, если бы покойная Мадам Юй позволила бы его убить, то тогда орден Цзян не тронули бы.       — Не имеет значения, — качнула головой дева Цзян. — С таким раскладом они все равно бы не сдержали своего слова.       Мо Сюаньюй помнил, что во время каждой встречи дева Цзян упоминала один или несколько раз подряд, как сильно он напоминал ей «дорогого А-Сяня». Конечно, поначалу Сюаньюя страшило такое открытие со стороны (подумать только, он — и похож на Старейшину Илин!), но со временем юноша свыкся с этим, когда заметил, что только дева Цзян считала его схожим с Вэй Усянем. Вспомнить хотя бы главу Цзян, когда Мо Сюаньюй смущенно подошел к нему, спросив, правда ли он чем-то напоминает Старейшину Илин, Вэй Усяня. Бедный внебрачный отпрыск главы Цзинь до сих пор помнит горький вкус боли от Цзыдяня, коим его после огрел Цзян Чэн. Правда, когда он смог убежать от болючих ударов семейной реликвии, глава Цзян несколько раз посещал орден Ланьлин Цзинь, внимательным взглядом пугая бедного Сюаньюя до смерти.       — «Сейчас не время!» — тряхнул головой юноша, отгоняя силуэт Цзян Ваньиня с Цзыдянем в руке.       Мо Сюаньюй разложил письма по стопкам, кому Старейшина Илин хотел их отправить, но не смог: Цзян Яньли, Цзян Чэн, Лань Чжань. Последняя колода писем на удивление была больше остальных.       — «Вероятно, они были хорошими друзьями» — улыбнулся парень, ощутив горький зуд внутри. У самого-то не то что близких друзей, но и знакомых не было, кроме странного парня Сюэ Яна (1), с которым не очень хотелось общаться из-за его помешанности на Темном Пути.       Сюаньюй взял письма, написанные для главы ордена Цзян и приступил читать, заставив совесть замолчать.       — «Я должен убедиться, что Старейшина Илин не злодей, каким его выставили!» — сказал он, с облегчением приступив читать, когда совесть затихла.

Дорогой Цзян Чэн! Как ты?

В Илине я слышал, что орден Цзян снова процветает! Ты большой молодец, раз смог восстановить его!

Знаешь, дни идут, и моя память медленно стирает чудные дни в Юньмэн Цзян. Вероятно, это даже к лучшему.

Ты не подумай, что я ненавижу орден Цзян! Нет, конечно, нет, ни за что!

Просто… Будет лучше, если я буду меньше предаваться воспоминаниям о нашем юношестве…

      Мо Сюаньюй приоткрыл рот в удивление, ничего не понимая. Что? Что такое? Разве глава Цзян и Старейшина Илин не были в сильном конфликте из-за ордена Цзян? Почему Вэй Усянь писал письма, если Цзян Чэн его терпеть не мог?       — А так ли это? — прошептал мальчишка Мо, задумавшись.       Он слышал, что в молодости Старейшина Илин был шисюном Цзян Чэна и тем еще проказником и невероятно красивым юношей, флиртующим с первой встречной красавицей на пути. Конечно, до Первого и Второго Нефрита Гусу ему было далеко, однако он был очень востребован у девушек, жаждущих получить внимание у противоположного пола.       Что больше поражало Мо Сюаньюя, если отклоняться от Вэй Усяня и его «преступлений», так это то, что все известные красавцы были свободными, одинокими и закрытыми мужчинами. Взять, к примеру, Второго Нефрита и Главу ордена Цзян. Первый — закрытый, второй — одинокий и…       Мо Сюаньюй вздрогнул.       — «… Агрессивный» — закончился он, вспоминая его безжалостные хлысты. Ему даже вспомнилось как, однажды гуляя в малонаселенной деревеньке и проходя мимо чей-то беседки, он услышал весьма странный, местами непонятный, но занимательный разговор двух юных дев.       — Ах! ~ — вырвался нежный стон у первой девушки: зеленоглазой красавицы с черными волосами. Мо Сюаньюй покраснел. — Цзян Чэн… Глава Цзян такой агрессивный! Слышала недавно, что он чуть не убил бастарда главы Цзинь.       Мо Сюаньюй сглотнул ком в горле, покрывшись потом. Он не любил, когда о нем за спиной говорят. Особенно, если это прекрасные девушки.       — Брось, Кат… Ой! То есть, Юй Миньянь. — захихикала вторая: кареглазая девушка с каштановыми волосами. — Я уверена, что ему понравилось.       — Кому? — усмехнулась Юй Миньянь, очевидно, принадлежавшая к клану Мэйшань Юй. Однако, что она тут делает? — Цзян Чэну?       — Нет же, глупая! — легонько шлепнула ее по руке та, ответив: — Мо Сюаньюю. Он же, как мы знаем, любит таких. Хи-хи-хи.       — Ох~ Мир… Гун Цюся, если бы меня глава Цзян хоть бы раз отшлепал по заднице, то я…       — То ты бы растеклась лужицей перед ним, кончи…       — Кхм! — прервала ее дева Юй, резко закашляв и покраснев. Лицо Мо Сюаньюя начало гореть, стоило ему понять, что имела ввиду дева Гун. Он никогда бы не подумал, что у девушек могут быть такие мысли. — Оставь свои грязные мысли при себе, Миранда!       — Брось, милая, — отмахнулась Гун Цюся, пододвинувшись к собеседнице, — тебе же нравится. Я знаю. Иначе ты бы не читала мои фанфики.       — К-кто бы говорил! — дрогнувшим голосом ответила Юй Миньянь. — Сама сохнешь по своему этому… Как его… О точно! Сюэ Яну!       — Не трожь святое, падла! — нахмурилась дева Гун, по странному прозвищу Миранда.       — Ты ненормальная. Полюбить Сюэ Яна… Где ты мозги обронила? Ладно я, люблю Цзян Чэн. Но ты!..       — Да какая вообще разница? — повела плечами девушка, схватив веер со стола. — Мне никогда не суждено не то, что увидеть его, но и переспать с ним! Так и останусь старой девой…       — Если тебя не выдадут замуж, — сказала дева Юй.       — Черта с два я выйду замуж!       Мо Сюаньюй улыбнулся, вспомнив, что дальше девушки стали кричать о том, что никогда не выйдут замуж, останутся одни или вообще встанут на кривую дорожку и женятся друг на друге.       — Я потом рассказал о деве Гун Сюэ Яну, — пробормотал себе под нос мальчик Мо, улыбнувшись. — После изгнания Сюэ Ян сказал, что пойдет искать ее. Должно быть, они сейчас вместе и счастливо живут.       Мо Сюаньюй искренне считает и по сей день, что сделал правильный поступок тогда, рассказав о девушке Сюэ Яну, даже не представляя, на какие страдания отношения обрек несчастную.       — Так! Не время сейчас придаваться воспоминаниям, — сказал себе юноша, открывая второе письмо. — Надо прочитать все письма для главы Цзян, а потом… Отнести их ему?       Мо Сюаньюй замотал головой, вспоминая грозный образ мужчины.       — Нет, нет, нельзя! Глава Цзян убьет меня, если узнает. Лучше отдам это деве Цзян, она их передаст.

Дорогой Цзян Чэн! Я… Мы хотел

Дорогой Цзян Чэн! Знаю, ты не захочешь меня видеть, слышать, читать мои письма после того, что я сделал, но… Ты должен знать: я не хотел.

Ты, должно быть, меня теперь еще больше ненавидишь, верно? Наверняка, ты желаешь смерти и Вэнь Нину, да? Кстати, насчет него… Он не виноват. Я… Это все моя вина. Я не смог контролировать себя и результатом стало… то, что стало. Я искренне жале

Мне жаль. Не удивлюсь, если шицзе теперь не захочет меня видеть в своей жизни. Ты береги ее. За меня. Вместо меня.

      Мо Сюаньюй дрожащими руками опустил письмо, не веря своим глазам. Старейшина Илин жалел о причинение смертельной раны Цзинь Цзысюаню и просил защищать Цзян Яньли вместо него. Но что тогда за гнусные слухи о нем распространялись? Почему Старейшина Илин не пытался восстановить свое доброе и честное имя, объяснившись?       — «Потому что ему никто не поверил» — неожиданно пронеслось в голове мальчика Мо и он опустил взгляд. Вот почему он не старался оправдаться. Кто поверит заклинателю, который стал основателем демонического пути? Правильно, никто. Даже его шиди не поверил. Одна дева Цзян верила и любила, а Вэй Усянь в ответ сильно любил и оберегал ее.       Мо Сюаньюй вздохнул, вытирая рукавом слезы и чувствуя, что должен немедленно поторопиться и найти деву Цзян, чтобы отдать ей письма. Из его головы совсем вылетели мысли о том, что последнии письма не принадлежали близким не кровным родственникам Старейшины Илин и получить их обязан только Второй Нефрит Гусу.