Братская вражда

      Родилась двойня. Хотя принимать двоих и было тяжело, не было никаких серьёзных проблем или неожиданных происшествий. Как на тренировке, которую Лилия проходила во дворце для наложниц. Никаких проблем. Всё прошло очень успешно... За исключением того, что дети не заплакали, когда родились. Лилию тут же бросило в холодный пот. Когда первого ребёнка извлекли из плаценты, ребенок сразу после рождения не издал ни звука. Лишённое выражения лицо заставило думать о том, что он мертворождённый. Лилия обследовала ребёнка. Его сердце билось, он дышал, но не плакал. Лилия вспомнила слова наставницы: ребёнок, который не заплакал при рождении, обычно имеет какие-то осложнения. Не успела она задуматься над этим, как... — Ах. Ахх... Ребёнок посмотрел на неё и что-то неуверенно пробормотал. Лилия расслабилась, услышав это. Пусть даже у неё не было доказательств, она почувствовала, что всё в порядке. Ребёнку дали имя Рудэус. Второй ребенок вел себя более нормально: хотя он и не верещал, как положено младенцу, но издаваемые им звуки давали ей знать, что он в порядке. Второму ребенку дали имя Лотарь. Рудэус и Лотарь Грейрат. Когда Рудэус научился ползать, он начал передвигаться по всему дому. По всему. Кухня, задняя дверь, кладовка, прачечная, каминная... Даже по второму этажу, неизвестно как туда забираясь. Стоило хоть на мгновение отвести взгляд, как он тут же пропадал. Но всегда находился в пределах дома. Рудэус никогда не покидал его. Пусть даже он постоянно смотрел наружу из окон, он, похоже, боялся внешнего мира. Лилия инстинктивно побаивалась этого ребёнка. Когда же это началось? Наверное, в момент, когда он начал исследовать дом. С Лотарем тоже было не все в порядке: он был менее активен, чем старший брат, но зато его тихое приближение и крики в ухо заставляли вздрагивать даже Пола. Как скрытный убийца он подкрадывался к каждому и визжал нечеловеческим голосом. Порой думалось — в дом пробрался гоблин, и он уже за твоей спиной, однако радостное угуканье Лотаря, которому словно только это нравилось, успокаивало ее. Сколько раз ей казалось, что у нее остановится сердце!.. Все дети топали, но этот будто специально передвигался бесшумно, словно хищник, подкрадывающийся к своей жертве. В отличии от своего брата он спокойно выходил из дома и часто наблюдал за тренировками своего отца. Рудэус, как правило, часто улыбался, что-то бормоча, и улыбка эта заставляла людей испытывать невольное отвращение. Эта гримаса действительно вызывала не лучшие чувства. Когда Лилия работала во дворце для наложниц, она часто бывала в главном дворце с поручениями. Все эти высокопоставленные вельможи, которых она встречала, улыбались похожим образом. Лысые, с жирными трясущимися подбородками, они пялились на её грудь именно с такими улыбками. И у ребёнка, который недавно родился, была такая же. Страшнее всего было носить Рудэуса на руках. Его ноздри начинали трепетать, уголки губ сами ползли вверх, а дыхание учащалось, стоило ему зарыться лицом в чью-то грудь. А потом он начинал издавать странные звуки, как будто скрывая смешки вперемешку с «Хьюю» и «Оххх». Когда такое случалось, всё тело Лилии невольно содрогалось в ознобе. Каждый раз ей хотелось схватить ребёнка и размазать его о землю со всего маху. Лотарь был только чуть лучше. Она нашла способ различать братьев по их играм с грудью, и этот не вызывал ассоциацию с жирным похотливым ублюдком, он вызывал ассоциацию с лихим ловеласом, у которого была только одна цель — как можно быстрее возбудить женщину. Сколько раз она велась на его обычное, спокойное детское поведение, чтобы в один момент, сдавая его Зенит, убегать в свою комнату — скрыть возбуждение. Детские руки не должны были так работать, и даже его мать порой становилась жертвой. Но Зенит словно этого не видела: ни мерзкое лицо Рудэуса, ни коварные козни Лотаря. Эти дети не были милыми. Они пугали. Пусть даже это всего лишь младенцы, они вызывали у Лилии невыносимый дискомфорт и даже настоящее чувство опасности. Это был очень странно и заставляло задуматься. Возможно, они одержимы? Или, может быть — прокляты? Лилию охватило беспокойство. Она отправилась в магазин и купила там кое-какие необходимые вещи. Когда семья Грэйрат легла спать, она провела ритуал по изгнанию зла. Конечно, в тайне от Пола и его семьи. На второй день она поняла — это было бесполезно. Они были такими же отталкивающими, как обычно. Как-то Зенит сказала: «Когда кормишь Руди молоком, он начинает лизать...» Это уже серьёзно. Даже если Пол никогда не умел сдерживаться с женщинами, это не было так отвратительно. Списывать всё на наследственность было бы странно. Лилия начала вспоминать вновь. Она слышала одну историю во дворце: В прошлом принц Асуры был захвачен демоном. И в попытках возродить этого демона часто бродил ночами. И когда служанка, которая ничего об этом не знала, обняла его, принц ножом, спрятанным за спиной, ударил ей прямо в сердце, убив её. Очень страшно. — ..а когда кормишь Лотаря, он словно делает массаж, и так сосредоточенно покусывает... Тут нет ошибки, они точно воплощение зла. Ещё относительно безвредные сейчас, однажды они пробудятся и, пока все спят, одного за другим... Ахх... «Я слишком поторопилась с решением. Просто слишком поторопилась. Я не должна была наниматься в такое место. Рано или поздно я буду в опасности.» Возможно, именно ей предстоит покончить с их жизнями. Теперь она носит с собой спрятанный, хорошо наточенный нож, чтоб в любой момент спасти Пола и Зенит от надвигающейся опасности... ..Лили серьёзно верила в такие вещи.

***

      На втором году жизни она всё ещё боялась. И ждала, когда дети начнут демонстрировать что-то подозрительно опасное. Непредсказуемые перемещения Рудэуса начали меняться. Да и Лотарь больше не был похож на ниндзя и обычно проводил время в кабинете Пола на втором этаже. Это была комната, с множеством книг. Она была просто созданна для обучения. Теперь Рудэус всё своё время проводил там. Лилия в тайне наблюдала за ним и всегда находила его там, что-то бормочущим за чтением книг. К нему иногда присоединялся Лотарь, и тогда становилось отчетливее их бессмысленное детское бормотание. Однако, создавалось впечатление, что они просто говорили на каком-то неизвестном ей языке. По крайней мере, это не было что-то понятное ей. Было ещё слишком рано всерьёз учить их говорить, но не похоже, что им это мешало общаться. И именно в эти годы у них начинались конфликты, и младший брат все чаще начинал бить старшего. А иногда казалось, что он собирается его убить. Она была бы только рада, если бы самый мерзкий демон — Рудэус — помер. Со вторым она смогла бы справиться. Конечно же, буквы тоже ничего для них не должны были значить. Так что это были просто дети, смотрящие на книги и издающие случайные звуки. Иначе это было бы слишком странно. Но Лилии всегда казалось, что такие подозрительные дети не могли вести себя так просто и это бормотание действительно что-то значит, складывается в слова и имеет свою структуру. К тому же, выглядело всё так, как будто они действительно понимают содержание книг. Это было слишком пугающе... Лилия всегда думала так, подсматривая за ними из-за приоткрытых дверей. Иногда казалось, что они ведут целые дискуссии: несмотря на начавшуюся вражду, в изучении книг они словно отбрасывали обиды и кооперировали свои силы. Такие действия, что ещё более странно, не вызывали чувства отвращения. Если подумать, с тех пор, как они закрылись в этой комнате, тот непонятный источник неприязни понемногу исчез. Хотя Рудэус иногда ещё улыбался той отталкивающей улыбкой, когда Лилия брала его на руки, это не было неприятным. Он больше не зарывался лицом в грудь и перестал хихикать и тяжело дышать. С Лотарем теперь было легче, и небольшие бубенчики на его одежде давали знать о его приближении. Конечно, он пытался их содрать, но она самолично пришила все так крепко, что и дракон с трудом отдерет. Теперь, когда от них стало меньше проблем, ее удивляло — почему она всегда их побаивалась? Скорее всего, эти мысли возникали из-за того, что в последнее время она ощущала их ауру искренности и трудолюбия, и ей очень не хотелось, чтобы она пропала, и все стало по-прежнему. Зенит тоже разделяла её чувства. После этого Лилия поняла, что лучше всего будет просто не мешать им. Это было чувство, противоречащее всякому здравому смыслу. По идее, это ненормально — позволять только недавно родившемуся ребёнку самому о себе заботиться. Так что же делать? Даже обладающей обширными знаниями по уходу за детьми Лилии, которая не имела реального опыта, было трудно судить об этом. Она не помнила точно, кто это сказал — её наставница или, может быть, мать во время визита домой, но «суровый контроль и воспитание — не самый лучший метод». К тому же, она больше не чувствовала неприязни, дискомфорта или страха. Наверное, лучше не беспокоить их лишний раз. В худшем случае они могут снова вернуться к тому поведению, которое было присуще им изначально. В любом случае, ее рука не дрогнет, как бы ни развилась ситуация.