Солнце.

Руки замерзли. Некому их согреть. Матери тело покоится в бедной могиле. Я уж не знаю, на что мне теперь смотреть, Чтобы хотя бы стоять доставало силы. Я все мечтал, когда же покроюсь льдом И утону в бесконечных боях и бумагах. Думал, что больше меня не зажжет ничто, Может, лишь тот же бой под реющим флагом. Ну, и куда мне теперь эти руки деть, Если так хочется чьих-то еще коснуться? Их невозможно — конечно, ничем — согреть, Как невозможно туда, где тепло, вернуться. Сколько уж помню, я в спину твою смотрел. Не отрываясь смотрел (ты мне не поверишь). В памяти ты каждый раз не без лука и стрел — Может, однажды меня возьмешь и пристрелишь. Впрочем, для этого стрелы тебе не нужны — В голову, в сердце и в душу вонзенные иглы Сами добьют. Я умру в темноте тишины (Хоть бы тебя то же самое не постигло). Что же, я помню, ты все объяснить просил. Больше не просишь — и это моя ошибка. Сколько я должен потратить духовных сил, Чтоб на одну хватило твою улыбку? Сколько мечтать о старом, прошедшем, былом, Том, как однажды вновь на меня обернется И обогреет все тем же живым теплом Солнце по имени «ты», мое личное солнце. Я ненавижу светлые-светлые сны — Там тормошит рутинный поток твой голос. И, как ни странно, шепчу в темноте тишины: Солнце мое, посмотри на меня еще раз.