Пожирающая ярость

      Когда последние хлопоты перед отъездом остались позади — мотоцикл окончательно перешел во владение Тейту, а машина вернулась в отчий дом, Мёрфи позволил себе выдохнуть. И Мариссе, и родителям, и бывшим коллегам он называл разные даты и часы вылета, умоляя не тратить время на бессмысленные и слезливые прощания.       Неторопливо прогуливаясь по знакомым, приевшимся за столь долгую жизнь улицам, Мёрфи и сам не заметил, как подобрался к стенам главного детища Аиды Ньюман. Заброшенное здание терялось среди подобных бетонных великанов, смердело смертью и, пожалуй, нуждалось в чьей-то заботливой руке, которую никто и не думал протягивать.       Устало закурив, Мёрфи нелепо устроился у разбитого порога. Выбоины у ступеней оказались ровно на том же месте, что и в прошлом. Это маленькая, столь незначительная деталь заставила его тут же отшатнуться, вернуться к пожарному гидранту в нескольких футах и осознать прочность пресловутой красной нити, связывающей два таких непохожих мира друг с другом. Пусть Хаос поглотил и разрушил его привычную Вселенную, а взамен предоставил жалкую тень, клочок скомканной бумажки, брошенной под ноги, Мёрфи впервые ощутил благодарность ко всем причастным.       Ярость, ненависть и любовь казалось давно отгремели, ушли на второй план и затерялись в прошлом, пока впереди расстилалась дорога в неизвестное, страшащее до чертиков будущее. Но в настоящем — неподвластной, переменчивой реальности его всё еще переполняла щемящая сердце тоска.       Отбросив тлеющий окурок в урну, Мёрфи на прощание обернулся к заброшенному зданию и спешно поплелся к метро. Несмотря на буйство красок, все казалось тусклым и серым. Золотые и редко багряные листья хрустели под тяжестью собственного веса, длинные вульгарные вывески до боли слепили в глаза, пока порывистый ветер обжигал сухие щеки. Была ли эта осень для него последней в Нью-Йорке или суждено прожить не меньше десяти — Мёрфи не хотел знать. Приподняв воротник пальто, он нырнул в подземный переход в надежде раствориться в невыразительной толпе и поскорее оказаться на пороге дома.       В сравнении с неугомонной улицей здесь было тихо. Неторопливо поднимаясь по лестнице, Мёрфи успел озадачиться вопросом, почему в такое, казалось бы, шумное время исполненное возвращением в скромные комнатушки, вокруг не раздавалось ни звука. Только в шахте лифта гулял ветер и между вторым и третьим этажами слышалась механическая трель телефона. Он бы непременно подметил что-то еще, если бы увиденное не застало врасплох.       На последней ступени, в несколько шагов отделявшей от входной двери, рядом с импровизированной пепельницей восседала Андреа Кэмпбелл. Видок у неё был, мягко говоря, потрепанный: влажные волосы туго затянуты в хвост, слипшиеся ресницы еще хранили немного туши, пока сухие губы оказались искусаны в кровь. То, что её визит — дело рук Мариссы, Мёрфи не сомневался. Наверняка наплела всякой около романтичной чуши, попросила вразумить или надавить на жалость. Или всё сразу.       — Привет.       Голос у Андреа был сиплым без капли придыхания, заигрывания или кокетства. Чертовски похожим на то, что ему уже доводилось слышать в школе. Незамеченная с первого взгляда, крепко зажатая между пальцев сигарета дымилась. Стряхнув пепел, Кэмпбелл тут же затоптала его ногой, и на этом месте образовалось серое пятно.       — Привет, — собственный голос оказался ни чуть не лучше.       — Я звонила в клуб, — она начала с оправдания или заранее заготовленной речи, — мне сказали, что у тебя нет смен в ближайшее время.       — Не соврали, — Мёрфи привалился плечом к стене. — Зачем ты здесь, Андреа?       Он догадывался, как убого прозвучал вопрос и какой жалкой интонацией сопровождался, но теперь было как-то наплевать. Да и зачем притворяться хорошим парнем, если эта доброта никому и не сдалась? Ему всё еще было по-детски обидно, что та, другая Андреа, предпочла расстаться с ним столь не тривиальным способом, не позаботившись снабдить свой поступок каким-нибудь оправданием.       Кэмпбелл тяжело выдохнула и хлопнула ладонью по колену. И этот жест ему был знаком.       — Я с работы ушла.       — Время уже позднее, — Мёрфи стукнул пальцем по циферблату наручных часов. — У тебя же рабочий день до шести вечера?       — Нет, — опираясь на стену, не желая преломить гордость и попросить о помощи, Андреа выпрямилась и крепче сжала рукоятку громоздкой сумки. — Я типа вообще ушла. Уволилась. Со скандалом и без аплодисментов.       — Поздравляю?       — Спасибо, — она растерянно улыбнулась. — Теперь у меня нет ни работы, ни любовника, ни квартиры, которую бы за меня оплачивали. Блеск.       Что ж. Марисса бы такой поворот не могла предугадать, хотя, в общем-то, ситуация вполне походила на её богатый жизненный опыт. Ощущение того, что его безбожно водят за нос, упорно не желало покидать разум. Если всё озвученное было взаправду, то Кэмпбелл не позавидуешь. С другой стороны, всегда можно продать дюжину брендовых туфель и сумочек, и разорить Крейна на выходное пособие или около того.       Окончание предложения Мёрфи тактично оставил недосказанным. Не стоило будоражить её неокрепший ум новыми сомнительными авантюрами. Если что он и понял за время непродолжительного знакомства — Кэмпбелл с легкостью соглашалась на самое абсурдное, точно пыталась доказать (как в средней школе) свое бесстрашие и легкость мысли.       — Я думаю, что поживу в подвале у Тейта и Кэтрин, — невесело хмыкнула Андреа, — но за идею спасибо. Я подумаю над этим утром.       — Ну, — как же нелепо вести разговор у двери и не иметь возможности скрыться за ней! — Я повторюсь: зачем ты здесь?       — Извиниться? — неуверенно предположила Кэмпбелл. — Я веду себя бестактно в каждую нашу встречу, думаю, что сама Карма ко мне неблагосклонна.       — Пришла умаслить меня извинениями? Я не держу на тебя зла.       Блаженная ложь так складно вырывалась изо рта, что Мёрфи оставалось только удивляться собственной выдержке. Куда делись эмоции и праведный гнев, скользивший в порывистых и неуклюжих жестах? Еще немного и превратится в самого Эдриана Ньюмана с его врожденным умением решать любой конфликт путем переговоров и выслушивания обеих сторон, и лишенным враждебности настроя в адрес бывших подружек.       — А должен, — она цокнула языком и теперь совсем уж походила на себя прежнюю, сбросив всякую спесь.       Призрачная тень той спортсменки из прошлого, наивной и грозной богини слились в одну помятую жизнью девушку. В этот странный миг Мёрфи мог поклясться перед всей дюжиной Олимпа, что был близок снова влюбиться в неё. Уже без какой-либо причины или опоры на все прожитые жизни.       И этого допустить никак нельзя.       — Это некрасиво, — Мёрфи обвел взглядом грязную лестничную клетку, — вести задушевные беседы в подобном месте. Пойдем. Еще заболеешь.       От собственной манеры общения уже подташнивало, но и включить привычное расположение духа было страшно. Не хватало еще, чтоб Андреа решила проявить к нему симпатию и попыталась наладить контакт — хоть эмоциональный, хоть телесный.       Квартира встретила непривычным холодом. Оказываясь здесь в одиночестве, Мёрфи не заострял внимание ни на скопившуюся пыль, ни на пустующий ряд крючков для верхней одежды. Всё, что его беспокоило никогда не покидало границы сознания, а на созерцание скромного быта попросту не было ни времени, ни желания.       — Съезжаешь? — не желая мять пальто еще сильнее, Андреа криво зацепила петельку за крючок.       Подол серого пальто был безжалостно испорчен еще свежими грязевыми брызгами, вырвавшимися из-под колес проезжающих автомобилей. По всей видимости, увольнение было незапланированной акцией протеста, а место событий покидалось вспешке.       — Вроде того, — уклончиво согласился Мёрфи.       Перед окончанием последней смены проведенной вместе он вложил в руку Мариссе запасной ключ от квартиры, сказав какую-то глупость, что не хочет прощаться с полюбившимися квадратными метрами. Предложение прожить месяц-другой в заранее оплаченной квартире (из накоплений на новый мотоцикл) показалось слишком заманчивым, чтоб отказываться в любой из вежливо-услужливых форм.       «А как же твои книги? Твоя одежда?»       «Плевать. Все вещи можешь выкинуть. В противном случае позвони Тейту или моей мачехе, а они додумаются заказать грузовую машину. Я всех предупредил, не беспокойся. Нужны деньги — пиши».       Это были последние слова, которые предназначались Мариссе, и Мёрфи снова поймал себя на лжи. Конечно, ему было бы обидно узнать, что коллекция книг осталась пылиться у мусорных баков ближайшей помойки или раздалась по доллару за штуку. Он потратил несколько лет на это бессмысленное собирательство несколько лет и не был готов с легкостью проститься с воспоминаниями.       — Ты любишь быть загадочным, да? — Андреа криво улыбнулась, топчась на одном месте, не в силах сделать и шаг в одну из комнат. — Тебе это даже идёт.       — Идёт что?       — Напускать весь этот загадочный флёр. Девочки любят таких мальчиков.       — Не замечал.       — Зато словоохотливым тебя точно не назовешь! — она снова улыбнулась. Теперь улыбка показалась ему дружелюбной. — Или это мне так не везёт?       — И то, и другое подходит.       Думать на эту тему не хотелось. Мёрфи, признаться, вообще не хотел ни о чем думать, отложил все размышления на десятичасовой перелет. Сейчас главное то, что у него, в его пустой и совсем нежилой квартире, где уже не было ни застеленной постели, ни продуктов в холодильнике, находилась женщина. Некогда дорогая сердцу и разуму. Он все еще о ней ничего не знал, так и не разгадал помыслов и уловок. В любой другой день сомнения бы взросли в нём с удвоенной силой, но теперь было как-будто бы не до этого. Ни разу за две тысячи лет, крепко связывающих их по рукам и ногам, он не смотрел на неё так хладнокровно и безжалостно, с толикой плохо скрываемого презрения; и как никогда желал снова прикоснуться и провести последний день в её скромном обществе.       Андреа нерешительно проскользнула в ванную комнату. Голос её заглушался шумом воды, разбивающейся о раковину, пока дверь так и осталась распахнутой. Знакомая картина из прошлого так и замаячила перед глазами. Оперевшись о дверной косяк, Мёрфи хмыкнул, продолжая наблюдать за тем, как Андреа остервенело поливала лицо водой, смывая мыльную пену. От подобных не хитрых манипуляций кожу обязательно «стянет», а желание снова умыться будет занимать первое место.       — Какие планы?       — Планирую съездить в Южную Корею.       — Южную Каролину? — этот вопрос и оправдание, что она попросту не услышала или не желала услышать его ответ, снова повеселил. — А кто у тебя там?       — Никого, — Мёрфи дождался, когда шум воды стихнет, и любезно протянул чистое полотенце. — У меня в планах парочка провинций и могила матери, без оригинальности.       Андреа оставалось только понимающе кивнуть. Ей ли не знать, что такое жить без матери, пусть и приёмные родители окружали с самого младенчества необходимой заботой. Мысли о биологических родителях прочно поселились в сознании еще в пубертатном возрасте. Единственное, что смутило — говорил Мёрфи об этом с необычайной легкостью, граничащей с безразличием, точно и сам не верил, что в этом таилась причина отъезда.       — Твоя мама похоронена в Южной Каролине?       Мёрфи невесело прыснул.       — Откуда такая зацикленность на штате сабаловых пальм? — неуместное «принцесса», он проглотил почти сразу. — Мой путь лежит через Сеул, оттуда в Вонджу, Канвондо. Мне и самому это ни о чём не говорит, но там доживают век мои старики.       От собственных слов в голове помутилось. Это было просто смешно, но Мёрфи вдруг разволновался настолько, что был готов заплакать. Еще ни разу ему не приходилось вслух озвучивать маршрут путешествия на восток, и теперь не верилось, что происходящее было взаправду. Неужели следующим вечером ему предстоит покинуть континент, попрощаться с десятком однотипных зданий и переступить незнакомую землю?       — Сеул это… — Андреа замешкалась, крепче сжала пальцами полотенце и устало прикрыла глаза. Кажется, его отъезд сломал и её картину мира, где они смогли бы стать счастливыми, пройдя за жалкие несколько встреч путь, который принято преодолевать возлюбленным и любовникам за пару-тройку месяцев. — Корея? Ты настолько далеко уезжаешь?       — Да. Решил для разнообразия прокатиться через океан.       Фраза эта сопровождалась неприлично ядовитой усмешкой, почти плевком в душу и без того расстроенной Кэмпбелл. Ему снова стало ему жаль. Вот же сказочный болван. Сколько не притворяйся редкостным мудаком, но желание утешить, пообещать, что всё наладится, так и горело на ладонях.       — Надолго?       — Не знаю, — снова соврал Мёрфи. — Согласно разрешению у меня в распоряжении два месяца, но вполне можно заняться процедурой возвращения. Я же как-никак могу сойти за представителя этнической группы?       Это должно было прозвучать шутливо, но до ужимок и игры бровями не дошло. Обоим слишком тошно, чтоб разыгрывать комедию в отсутствии зрителей. Андреа согласно покачала головой, смотря куда-то перед собой, будто бы хотела высказать что-то еще, заполнить околесицей эту недосказанность, снять напряжение, с которым не справилась бы и циркулярная пила из отцовского гаража.       Оказаться посвященным в сотню умозаключений мелькавших в её разуме было страшно. Даже без этой правды всё внутри сжималось, рупором кричало в ушную раковину, что следует остаться, наладить быт этой горе-девчонки, разобраться с проблемами, которые она так мастерски создает своими руками и… Снова задвинуть себя на второй план. Почему бы хоть раз не побыть эгоистом?       — А квартира? — вдруг озадачилась Кэмпбелл и нерешительно подняла взгляд. Глаза её повлажнели, а верхняя губа предательски дрожала. Подобных прощаний Мёрфи и пытался избежать.       — Оставил на хранение Мариссе. В теории и ты можешь здесь остаться, если договоритесь и поладите друг с другом. Уж прости, но выбирать не буду.       Вот же идиот. Это предложение показалось наименьшим, что он мог сделать для Кэмпбелл, руководствуясь жалостью, а не желанием спасти от самой себя. Всё же следовало научить её и саму принимать решения, но без банальной поддержки оставалась вероятность возвращение под покровительство к Крейну. Исключать этот вариант при любом раскладе было бы глупо.       — Благодарю покорно, — тут же съехидничала Андреа. — Твоя подружка будет в восторге от нашего соседства.       — Как хочешь. Не теряя времени на размышление, Кэмпбелл тут же откинула полотенце в еще мокрую раковину и цепко схватила его за запястье, накрыв ладонью циферблат часов. Весьма эффектно и многозначительно, учитывая, как мало времени осталось в их арсенале.       — Хочу! — громче нужного возразила Андреа. Голос её едва ли не эхом рикошетил от кафеля на стенах. — Я не хочу возвращаться туда. Не пойми меня неправильно, но я — последний человек, с которым Марисса согласится делить крышу над головой. Уж лучше подвал Тейта.       — Мне позвонить?       Не дожидаясь ответа, как и не отстраняясь назад, нехотя принимая жар чужих прикосновений, Мёрфи вытянул из кармана мобильный телефон и свободной рукой набрал знакомый наизусть номер. После трех затяжных гудков на другом конце раздался недовольный голос Мариссы.       — Чего хотел? — тон у неё вполне будничный и саму малость раздраженный. — Ко мне сегодня никак, соседка вернулась из Чарльстона.       — Я, в общем-то, по делу, но, бьюсь об заклад, моё предложение тебе не понравится.       Мёрфи лукаво улыбнулся, и Андреа остро ощутила укол неуместной ревности. Снова. Одно дело догадываться о невидимом присутствии в его жизни паршивой овцы-официантки, и совсем другое становиться безмолвным свидетелем их флирта.       — Ну. Не тяни, — голос так и пропитан подозрением. — Я не в настроении играть в шарады.       — Андреа Кэмпбелл страсть как хочет занять комнату по соседству.       Он выдал это на одном дыхании, и тут же манерно зажмурился, будто Марисса должна разразиться праведным гневом и криком. Абсурдность сложившейся ситуации так развеселила его, что казалось, неуместный смех вырвется наружу, отчего Мёрфи прикусил кончик языка.       Вопреки ожиданиям не последовало ни недовольных восклицаний, ни отменной брани. Только тихий вздох на другом конце провода и вымученно выдавленное из себя:       — Ладно.       Последовавший сальный комплимент: «Ты чудо», так и остался не услышанным. Шуршание, недовольное бормотание и брошенная трубка — вот и вся реакция, которой так боялась Андреа.       — Одной проблемой меньше, — хмыкнул Мёрфи. Голос его значительно повеселел, а на губах заиграла простодушная улыбка. Видеть таким расслабленным показалось сродни чуду. — Я бы предложил остаться на ночь, но, боюсь, что ты не найдешь ни чистого постельного белья, ни сменной одежды. В моих планах было остаться у родителей.       — Я поеду к себе, — запротестовала Кэмпбелл не в силах больше навязываться.       Он снова спас её, предложил остаться под крышей задаром, воплощая в реальность самые наивные, а оттого потаенные мечты. Сколько раз Андреа представляла, что судьба столкнет с кем-то предначертанным для неё свыше, кто ринется на помощь при любом поводе и бросит вызов любому чудовищу; и ровно столько приходила к горькому осознанию, что людей на свете слишком много, чтоб кто-то принадлежал ей одной.       — Проводить?       — Можно. Погода только паршивая, думаю, что для мотоцикла рискованно.       — Я его продал, — Мёрфи тут же поспешил развеять мечты о быстрой и комфортной поездке. — Выбирай: метро или такси. Есть еще автобус, но я давно к этому варианту не прибегал.       — Тогда метро, — вяло согласилась Андреа, ощущая, что не выдержит и пяти минут в замкнутом пространстве с этим человеком. — Я тоже давно не прибегала к этому варианту.

***

      Окончательно Мёрфи осознал, что заигрался в христианскую добродетель, стоя у порога многоквартирного дома. Вопреки здравому смыслу и смехотворным обещаниям, он оставался на месте, покорно проследовал от метро и никуда не уходил. Ему даже в голову не приходило, что можно пожать друг другу руки, обменяться короткими объятиями и сухими пожеланиями «спокойной ночи». Андреа, пожалуй, думала о том же.       Он часто улавливал её заинтересованный взгляд в забитом вагоне поезда, награждал приподнятыми уголками губ и многозначительным покачиванием головы. Всё происходящее вдруг представилось ему очередным приключением, развернувшимся под покровом ночи. С рассветом ему предстоит пожалеть о каждом случайно оброненном слове, взгляде и прикосновении, которое всё еще казалось целомудренным. Разве мог таиться скрытый смысл в желании протиснуться сквозь толпу сомнамбул, удерживая за острый локоть свою спутницу? Нет, и они оба этим беззастенчиво пользовались. Ничего особенного и зазорного не было в том, чтоб на ходу слегка касаться предплечий друг друга, задерживаясь буквально на секунду.       На тротуарах, к удивлению, было безлюдно. Перепуганные непогодой жители Нью-Йорка не торопились покидать обогретые квартиры и предпочитали передвигаться исключительно в такси. Да и таскаться по сырым улицам, вслушиваясь в хлюпание тонкой подошвы по растекшимся кляксами лужам, казалось ребячеством.       — Посмотри… — сказала Андреа и остановилась у одного из пятиэтажных домов, указывая пальцем на непримечательный ряд типовых окон. — Третий этаж, второе и третье окно. Я здесь живу, — она зачем-то уточнила очевидное, а после кивнула на небольшой ресторанчик на углу улицы. — По вечерам я заказываю рыбу и чипсы. Хочешь попробовать?       — Не поклонник, — виновато усмехнулся Мёрфи. Подниматься на порог её квартиры нельзя ни при каких обстоятельствах, хоть этот исход и был неизбежным. К чёрту. Всё равно завтра самолет и всё будет кончено. Так он решил, снимая всю ответственность за последующие алогичные поступки. Тревога отступила. — Если ты хочешь, то я не против.       — Тебе точно понравится, — озарившись неуместной улыбкой, она потянула его за запястье в нужную сторону. — Обещаю.       Увлеченно поглядывая на дешевые занавески, Мёрфи позволил себе быть ведомым. Андреа что-то объясняла невысокой официантке и активно жестикулировала. Между пальцев поблескивала кредитная карта, а в глубине ресторана за то и дело распахивающимися дверьми, различалось шипение масла на сковороде и лязг посуды.       Буквально впитывая происходящее, отпечатывая в памяти на долгие годы, он беспрекословно перехватил бумажный пакет с двумя порциями нелюбимого блюда и спокойно шёл следом, пока Андреа суетливо перебирала в руке связку ключей, увешанной уродливыми брелоками. Замок поддается не с первого раза — Кэмпбелл очевидно нервничала.       Её съемная квартира оказалась ничем не лучше его собственной. У входной двери покоилось три раздутых мусорных пакета (из одного проглядывали высокие колючие стебли роз), зеркала завешены верхней одеждой: уже знакомым плащом, кожаной курткой и нелепой джинсовой рубашкой с искусственным мехом на вороте. Минуя минное поле из разбросанных туфель и кроссовок, Мёрфи вошел в небольшую кухню и с победоносным видом опустил пакет на потертый стол.       Андреа включила кофеварку, и жест этот был таким естественным, что ему оставалось только наблюдать с нескрываемым изумлением.       — Ты будешь кофе или чай? — она распахнула дверцу холодильника и неуклюже оперлась на неё, поглядывая на пустые полки. — Предложила бы газировку, но я всё выпила еще в понедельник, да и алкоголя не осталось. Только вот, — Кэмпбелл вытянула какую-то сомнительную бутылку без этикетки, на самом дне которой плескалось нечто похожее на вино.       — Лучше кофе. Не будем рисковать.       — И то верно, — она согласно покачала головой.       Сохраняя спокойствие и одновременно улыбаясь, Андреа так и порхала по квартире, временами комментируя происходящее заранее подобранными словами. На смену офисной одежде пришелся легкий пижамный костюм — струящийся шелк длинных брюк, скрывавших выпирающую косточку щиколотки и тонкий топ на бретелях. На вздымающуюся грудь он старался не смотреть, сосредоточившись на смущенном от комичности ситуации лице.       Наваждение какое-то.       Мёрфи на мгновение закрыл глаза, потер пальцами переносицу, тщетно пытаясь взглянуть на происходящее со стороны. Никак. Нестерпимо хотелось, чтобы вся его жизнь началась с сегодняшнего дня. Неужели глупой Мойре так сложно было отправить его в незнакомую локацию и неожиданные обстоятельства?       Рыба и чипсы на вкус оказались столь же отвратительны, как и в его воспоминаниях. Говорить об этом вслух, Мёрфи, конечно, не стал. В остальном кофе нещадно остыл и к неприлично горчил, требуя не меньше двух чайных ложек сахара, которого также не оказалось.       Если бы он рассчитывал на ужин, то вечер следовало считать испорченным. Осторожно отодвинув от себя чашку, Мёрфи нервно застучал пальцами по столешнице.       Курить, конечно же, возбранялось из-за действующей автоматической пожарной сигнализации.       — А этот твой, — назвать по имени не хотелось, — не явиться под покровом ночи?       — Нет, — бросила Кэмпбелл, не оборачиваясь, сосредоточив всё внимание на мытье посуды, к которой никто не прикасался уже восемь дней. Застывший жир от лазаньи никак не желал отмыться. — Сегодня выступление его дочери в католической школе, потом семейный ужин в каком-нибудь ресторане. Не до разборок.       Мёрфи согласно промычал и взглянул в окно. Усилившийся за несколько часов дождь хлестал по окнам, пока ветер гнул редкие ветви деревьев у светофора на параллельной улице. Стрелки наручных часов показывали почти одиннадцать.       — Ты останешься? — будто уловив его замешательство, озадачилась Андреа. Рука так и застыла на вентиле с горячей водой, а крупная капля застывшая на кране вот-вот норовила разбиться о керамическую тарелку. — У меня только одна кровать и нет запасной одежды.       — Вызову такси, — неохотно пробубнил Мёрфи. — Не переживай, я не сахарный.       — Ты бы мог остаться, — уже серьезнее произнесла она, неряшливо вытирая влажные ладони о собственные штанины. — Знаешь, ты прав. Я боюсь, что он может заявиться сюда.       Мёрфи оставалось только горько усмехнуться и согласиться. Она выбрала правильную стратегию, зная куда следует надавить, чтоб обещания дали трещину и холод сменился весенним теплом. Сокрушаться и задаваться вопросом «зачем» и «почему» уже было бессмысленно. Оставалось только заучить мантру и повторять по поводу и без: никогда не впадать в зависимость.       — У меня для тебя не найдется никакой домашней одежды, — она нервно перебирала некогда аккуратные стопки одежды. С десяток свитеров составили компанию вороху платьев на пыльном полу. Не обременяя себя навязанными обществом правилами, Андреа продолжала безжалостно топтаться по собственным нарядам. На тонкой шелковой юбке тянулась уродливая затяжка от края до края.       — Ерунда, — Мёрфи осторожно взбил руками подушку. — Я могу и так. Не привыкать.       Сжав пальцами край безразмерного уродливого свитера, Кэмпбелл обернулась на его голос и еще раз спросила: «Уверен?». Если бы он не услышал по каким-то причинам вопрос, то мог с легкостью прочитать его в широко распахнутых девичьих глазах. Только дождавшись утвердительного кивка головы, Андреа позволила себе вяло улыбнуться и отбросить неприметный предмет гардероба в самый дальний угол платяного шкафа, где ему суждено сгинуть на веки вечные.       — Тебе не нужно в душ?       Она буквально не находила себе места в собственном доме, продолжая тревожно топтаться на одном месте. Когда верхний свет был погашен и на смену вычурной люстре пришел пластиковый ночник, Андреа остро осознала свою уязвимость. Ей было чуждо делить кровать с малознакомым человеком без влияния алкогольных паров, не оказываться рядом под предлогом разовой половой близости и пытаться вести себя «как обычно».       Как обычно — напиваться на кухне, сгорать от удушливых рыданий и неторопливо перебирать вешалку за вешалкой, выбирая наряды на новую рабочую неделю.       — Можно.       Мёрфи и сам старался не смотреть ей в глаза, обращаясь к той, зеркальной Андреа, которую видел в отражении единственного уцелевшего зеркала. Она злилась, удивлялась, жестикулировала и заламывала пальцы. Удивительно. Если бы он рискнул поднять голову, то видел бы их обеих — в зеркале и без него.       — Я отнесу тебе чистое полотенце.       — Хорошо.       Повод сомнительный, но Андреа ухватилась за него, как за спасительную нить Ариадны. На утопающей в ночном мраке кухне все еще покоились две кофейных чашки на блюдце и бумажный пакет прочно сохранивший запах еды на вынос. Почему еще час назад всё было так легко? Беседа казалась непринужденной, на губах играла улыбка, пусть душу и подтачивали внутренние демоны. Рой вопросов продолжал гудеть в сознании. Зачем она навязала свое общество? Почему хотела с ним сблизиться? Зачем ей побочная связь с барменом сомнительного происхождения? Почему решила порвать с Крейном только сейчас? Зачем решила уволиться и громко хлопнуть дверью на прощание?       Куда ей теперь податься?       Кому она теперь нужна?       «Не плачь, не плачь, не плачь», — точно заклинание пробубнила Андреа, поглаживая чистое махровое полотенце, пока в носу предательски щипало.       Мёрфи зачесал волосы назад, надавил подушечками пальцев на пульсирующие виски и крепко зажмурился, точно происходящее могло оказаться сном. Причудливым, странным и несомненно самым лучшим. Он не знал, правильно поступает или нет, хоть в глубине своей щедро перепачканной сажей души, ответ был очевидным.       Сквозь не задернутые занавески проглядывали размытые очертания квартала и редкий отблеск автомобильных фар, пока крупные дождевые капли продолжали разбиваться о хлипкую оконную раму. Казалось, что за последние сорок минут непогода только усилилась и следовало поблагодарить Кэмпбелл за проявленную заботу. Он мог нехило промокнуть в тонкой одежде, простудиться во время перебежек от козырька к козырьку, минуя расстояние от подземки до собственного дома, и отложить свое путешествие на неопределенный срок. Откровенно говоря, Мёрфи этого и добивался, в тайне надеясь, что его не пропустят на границе, сошлют ближайшим рейсом в родную Америку и навсегда запретят путешествия дальше соседнего штата.       Когда с душем было покончено (он простоял десять минут на одном месте, вертя из стороны в сторону хлипкие вентили, пока не счел это занятие глупым), Мёрфи вернулся в спальню. Ночник продолжал гореть, пусть и претерпел грубое перемещение, теперь освещая только его край кровати.       Неуклюже забравшись на свою сторону, он вытянул ноги, укрыл ступни краешком одеяла, не желая участвовать в этом заранее проигранном сражении, и щелкнул выключателем. Спальня окончательно погрузилась во тьму, и в этот раз мрак не таил опасностей. Напротив, накрыл присутствующих тонкой вуалью, сотканной из прежних забот, страхов и опасений, напоминая, что каждый отрезок жизни — беспомощный и трагичный или полный необъяснимой радости — временен.       Лежать рядом оказалось тяжело. Отвернувшись к окну, Андреа водила пальцем по краю простыни. Произошедшая за один короткий день чертовщина никак не желала упорядочиваться в сознании, вырывая на поверхность более абсурдные подробности. Еще вчера она не могла уснуть, перебирая воспоминание за воспоминанием, неудачу за неудачей минувшей недели, а сегодня делила постель с тем, с кем зареклась поддерживать всякое общение.       Затаившись, Кэмпбелл попыталась вслушаться в чужое дыхание, пока её собственное было таким тяжелым, будто бы в легких зияла дыра. Ей хотелось быть спасенной, утешенной, успокоенной и это шло в разрез со всеми планами. Одна часть жаждала провалиться в беспамятство, проснуться ранним утром в полном одиночестве и продолжить сборы, которые сегодня не продвинулись ни на йоту, ни на одну ровную стопку вещей. Другая твердо знала, что в эту ночь не осталось ничего кроме секса.       Вряд ли им суждено встретиться еще раз при подобных обстоятельствах. Комната под одной крышей с Мариссой передана во временное пользование, работа так или иначе найдется и нужда расшаркиваться в благодарностях исчезнет. С первой же полноценной зарплаты необходимо убраться как можно дальше, съехать в многоквартирный дом и вернуться к исходной точке бессмысленных поисков себя. Совсем как год назад.       В памяти не вовремя вспыхнули воспоминания о череде провальных собеседований, встречей с Крейном и тайными свиданиями на заднем сидении его автомобиля. Поначалу ей нравилось. Было в этом сладком грехопадении что-то романтичное, таинственное, и Малкольм был нежным и обходительным. Это длилось недолго — его хватило на две неполных недели. Каждую последующую ссору, скандал раздутый с неверного толкования взгляда или перешептывание у кофейного аппарата с двумя и более коллегами мужского пола, Кэмпбелл принимала на свой счет и холодными вечерами анализировала собственное поведение, придумывая целую стратегию по сохранению отношений, что были для неё самым большим разочарованием и единственным спасением.       Теперь их не было. Телефонная трель не нарушит тишину, гневные вскрики не заставят вжаться в простынь и неудобные туфли на каблуке отправятся на самое дно чемодана за ненадобностью. Долгожданное освобождение, падение пресловутого груза с плеч, не наступало.       Андреа крепко сжала бедра и шумно выдохнула в пустоту. Ей просто необходимо забыться, вытеснить одно плохое воспоминания другим и не важно, если второе будет еще хуже и приумножит внутреннюю боль.       — Ты не спишь?       Она прошептала эти слова еле слышно, не желая оставаться наедине с заведенным сознанием.       — Нет.       — Хорошо.       Простынь зашелестела под её телом, пока волосы разметались по подушке. Андреа тяжело перевернулась на другой бок и по-детски подложила руку под голову. Прежнее наваждение отступило, ей вновь стало некомфортно от возможного зрительного контакта и чужого присутствия. Вглядываясь во тьму, Кэмпбелл различала очертания скрещенных на груди рук, согнутой в колене левой ноги. Распахнутые глаза оставались обращены к потолку или к небу, если он, конечно, безмолвно молился о тишине вплоть до самого рассвета.       Борясь с желанием прикоснуться, очертить кончиком пальцев тонкую кожу век, Андреа приподнялась на локте, кулаком подперла щеку и на выдохе произнесла:       — Расскажи мне что-нибудь.       — Например?       Он все еще не смотрел на нее, только перед собой. От такого явного пренебрежения хотелось вспыхнуть подобно спичечной головке, закричать и встряхнуть что есть мочи, чтоб впоследствии выставить под проливной осенний дождь.       — В чём причина нескрываемой ненависти ко мне?       Андреа не хотела задавать этот вопрос. Какой угодно, но не тот, что выставлял её круглой дурой.       — Я тебя не ненавижу, — ровным голосом произнес Мёрфи и — о, чудо — повернул голову в её сторону. — Откуда такие мысли?       — Откуда? — звонче требуемого переспросила она. — У тебя всё на лице написано.       — А ты умеешь читать по лицам в темноте?       Вопрос прозвучал с явной издевкой.       — Представь себе, умею и вполне неплохо. Ты меня презираешь за всё это, — Андреа обвела взглядом комнату, надеясь, что он различил этот маленький жест. — Считаешь жалкой, падшей женщиной, которая отдалась женатому за пару балетных туфель и оригинальную сумку «Шанель».       — А разве тебе есть дело до моих рассуждений? — прозвучало паршиво и Мёрфи счел нужным удариться в подробности. Вести разговор в таком положении ему не нравилось; приподнявшись, он подмял подушку к изголовью кровати и прислонился к ней спиной. — Я не совсем понимаю твой образ жизни, но, пожалуй, это проблема во мне. И я не считаю тебя жалкой и падшей.       — Тогда какой же? Кто я в твоих глазах?       Этого вопроса Мёрфи боялся, не мог честно ответить даже самому себе.       Воспоминания слабели, время не лечило, только притупляло старую боль, оставляя слабое покалывание на кончиках пальцев. Прежние размышления не имели права на существование в чужом сознании, да и произнеси всю цепочку событий вслух, он бы заклеймил себя сумасшедшим. Шумно втянув воздух, Мёрфи оправил браслет часов на запястье и произнес:       — Ты молодая и красивая девушка, пожалуй, с невероятно острым умом и умением оставить неизгладимые впечатления. Бьюсь об заклад, что многие хотели бы с тобой общаться, но ты слишком зациклена на том, чтоб понравиться окружающим, а это может и отталкивать.       — Банально и скучно, — заключила Андреа с нескрываемой улыбкой. — Ты всем говоришь эти слова, льстец?       — Только оказываясь в одной постели, — парировал Мёрфи, чувствуя, что готов вот-вот оступиться, вернуть прежнюю манеру общения и мысленно оказаться снова в гостиничном номере, освещенной холодным светом круглой луны. — Я серьезно. В твоем арсенале есть все, что необходимо девушке твоего возраста. Не позволяй взрослым дяденькам пудрить голову и принижать твои достоинства.       — Бог мой! — она засмеялась, выпрямилась и едва не ударилась затылком об изголовье, шипя от мимолетной вспышки боли. Прежнее смущение вновь отступило, как и страх показаться какой-то чумной. — Ты ведешь себя как хороший парень. Очень хороший парень.       — Только на словах.       — Девчонки любят загадочных мальчиков, которые сыпят комплиментами: и острый ум, и красота. Странно, что ты все еще не обзавелся подружкой.       — Тысячелетний опыт, — сдуру сболтнул Мёрфи и тут же отмахнулся, ловко переводя тему. — Я всего лишь констатирую факты, а не придумываю что-то новое.       Андреа пропустила эти слова мимо ушей, восприняла как устойчивую идиому и снова улыбнулась: чуть искреннее обычного, широко распахнув глаза, напуская наивность вчерашней школьницы. Разговор не совсем завязался, но выглядел прилично, и не требовал перечисления её достоинств.       Отсчитав до трех, она развернулась ближе и одними губами произнесла:       — Поцелуй меня.       — Нет, — Мёрфи отрицательно покачал головой. Поумнел. — Не проси.       — Почему?       — Пожалеешь, — хмыкнул он. — В моменте это кажется хорошей идеей, хочешь отвлечься от всего, что навалилось, забыть одного человека и переключиться на другого. Не делай так никогда, Андреа. Тебе будет только хуже.       — Звучит так, словно уже сталкивался с подобным, — грустно усмехнулась Кэмпбелл и закрыла лицо ладонями. Щеки так и горели стыдливым огнем. Какая же она глупая! Опять навязалась человеку, которому на неё наплевать. Для таких низменных желаний следовало звать Доминика, он бы взял предложенное и не побрезговал.       «С тобой же и сталкивался», — подначивало ответить, но Мёрфи вовремя прикусил язык. Нельзя было опуститься так низко, вновь вернуться в гостиную после вечеринки Ньюмана, выстраивать взаимоотношения на ссорах и жарких примирениях, хватаясь за каждый момент как за последний. В прошлом — да, еще можно было отыскать с десяток примитивных оправданий собственной животной натуры, но в настоящем их не подгонял страх смерти и неизбежности забвения.       Все происходившее между ними в прошлом и настоящем — чистое безумие, какая-то болезненная слабость двух людей.       — Не обижайся, пожалуйста, и не надумывай лишнее.       — Только не прикрывайся заботой! Пожалуйста! — она пробубнила это в собственные ладони, покачивая головой. — Я хочу пожалеть, понимаешь? Хочу сокрушаться о содеянном, забыть всё, что происходило без малого год, сбежать от самой себя в том числе. А ты, — Кэмпбелл убрала руки от лица и шумно втянул воздух, — прикидываешься таким хорошим, понимающим и чутким! Только зачем тебе это нужно? Хочешь поиздеваться надо мной?       Вся его напускная доброта — эдакий синдром спасателя — буквально выводили её из себя. Что это за глупое желание помогать людям? Бросаться в самую пучину и протягивать руку, словно она, Андреа Кэмпбелл, манерная девица в беде, которая не может и минуты протянуть без его общества. Она остро ощущала, как её качает на невидимых волнах, где прилив выносил на безмятежный берег, а отлив уносил её в бескрайний океан. От собственных противоречий Андреа заводилась еще больше. Хотелось кричать, плакать и бить кулаками собственные дряблые ноги до отрезвляющей боли.       — У тебя истерика, — без лишней патетики заключил Мёрфи и осторожно накрыл ладонью её плечо, несильно сжимая. — Дыши медленнее. -       Даже сейчас, — она всхлипнула, хоть с её щеки не скатилось ни слезинки. Сердце беспокойно стучало в груди, дыхание стало прерывистым. Мир вокруг погрузился в хаос, и не оставалось ни одного спокойного места, кроме этой чертовой кровати. — Ты снова пытаешься быть хорошим и всех спасти, пока я хочу всем понравиться. В этом что-то есть.       Мёрфи хотел было усмехнуться, но не мог. Его тянуло к ней даже сейчас. Он тщетно боролся с прошлым, постоянно напоминал, что отправляется на поиски себя, не может любить выжимку всего отвратительного, что было в пустоголовой Хизер Грин и одного из воплощений самой Артемиды. От осознания, что Судьба вновь матёрой свахой сводила с этой женщиной, в груди становилось очень больно. Он и сам запутался, метался от вечных идей и желания прожить человеческую жизнь с придуманным достоинством. Какой же дурак!       «Ну и ладно», — умасливал он самого себя, давая добро на следующие действия. Это случалось с ним с завидным постоянством.       — Пойдем, — рука соскользнула с плеча к тонкому запястью, обвивая его крепче любого браслета. — Тебе нужно подышать свежим воздухом.       Андреа кивнула, послушно проследовала на кухню и подобно заведенной механической кукле отточенными движениями убрала чашки в раковину и залила водой. Запястье все еще горело от чужих прикосновений — банальное физическое влечение в пике отчаяния — и Кэмпбелл надеялась, что покончив с выворачиванием карманов кожаной куртки, он снова коснется её.       На пыльном столе показалась связка ключей, уже знакомый бумажник, рекламная листовка и презервативы. К фольге приклеилась табачная труха, которую не терпелось стереть большим пальцем. Не слишком романтичный джентльменский комплект. Ревность вновь засвербела где-то внутри, под самыми ребрами. Он покупал их перед встречей с этой официанткой, носил с собой на случай, если ноги приведут к её съемной прокуренной комнатушке. Гадость.       Сигаретная пачка оказалась во внутреннем кармане. Протянув сигарету, Мёрфи покрутил между пальцем потертую зажигалку и получив немой отказ, тут же затянулся сам. Хлипкая оконная рама со скрипом поддалась, за считанные секунды оказываясь выдвинутой до упора. Холод ворвался в душное помещение, устроив своеобразный обмен — сигаретный дым уносился прочь, а дождевые капли врывались вовнутрь, уродливыми кляксами расползаясь по пыльному подоконнику.       — Надень мою куртку, — не оборачиваясь, потребовал Мёрфи. — Замерзнешь.       Она послушно последовала его просьбе, вздрогнув от соприкосновения с холодной шелковой подкладкой, пропахшей табачным дымом, и тут же скрестила руки на груди, стыдливо прикрывая затвердевшие соски.       — Погода не предназначена для полётов, — невпопад заметила Андреа, вглядываясь в мрак улицы.       — Да, — согласился он. — Надеюсь, что к полудню улучшится.       — Ты улетаешь в полдень?       — Нет, ближе к вечеру. Не хочу говорить во сколько.       — Суеверия?       — Вроде того, — нехотя признался Мёрфи. — Не хочу громких прощаний.       — Я бы тоже не хотела, — понимающе покачала головой Андреа. — Жаль, что я не могу поехать с тобой. То есть, я не хочу ехать конкретно с тобой, а просто уехать. Болтаться по свету как перекати-поле.       — И что тебе мешает? — бросил он через плечо и в последний раз затянулся. — Кроме финансовой составляющей.       — Я сама? — неуверенно предположила Кэмпбелл и все-таки потянулась к его пачке. Подобные разговоры могли существовать только на подходящем топливе, подливаемом будто масло в огонь. — Слишком трусливая перед обстоятельствами. Видишь ли, у меня истерики на ровном месте. Хотя, знаешь, обидно, когда тобой пренебрегают.       Мёрфи хмыкнул, привалился плечом к оконной раме и продолжил скользить взглядом по неосвещенным окнам. Время как-никак позднее.       — Я тобой не пренебрег, — наконец произнес он и вслепую потянулся за следующей сигаретой. Этот разговор мог уйти не в то русло, и Мёрфи прекрасно осознавал это, принимая все последующие риски. — Просто не хочу пополнить список твоих необдуманных решений.       — Может это я не хочу числиться в списке твоих сексуальных побед? — победоносно хмыкнула Андреа, прикусив горчащий фильтр крепкой сигареты. — Признайся, что ты — единственный, кто будет сожалеть об этом. Всё-таки лечь в постель с женщиной, которая даже не нравится, — она плохо сымитировала рвотный рефлекс, — это омерзительно.       — Да уж, не позавидуешь.       — Всегда удивлялась этой мужской придирчивости, — с видом знатока продолжила Кэмпбелл, замерев с сигаретой зажатой между пальцев. — По большому счету, мужчины и с собакой могут переспать, не различив в порыве страсти.       Мёрфи прыснул и всё-таки не сдержавшись, зашелся искренним хохотом. Все эти упоминания, чертова клоунада, тянущаяся красной нитью судьбы сквозь всю его жизнь, перестала восприниматься болезненно.       — Боже, тише! — злостно шикнула Андреа, с трудом сдерживая широкую улыбку. Ей давно не приходилось слышать столь громкий, не вымученный смех, а уже тем более от собственного не столь остроумного изречения. — Соседей разбудишь.       Все еще подрагивая от глупого смеха, он прижал тыльную сторону ладони ко рту и покачал головой, будто бы это помогло успокоиться. Как и раньше, ему захотелось, чтоб этот беззаботный момент длился вечность. Перехватив из девичьих рук почти истлевшую сигарету, Мёрфи сделал последнюю затяжку и щелчком выбросил на улицу. Ребяческий поступок, что и говорить, но сейчас не было сил на рассуждения о правилах поведения. Его отделяли три шага от того, чтоб поддаться своим слабостям, поставить новую запятую в этой истории и начать её сначала, столь же нелепым способом, что и в прошлый раз.       — Вернемся в комнату? — предложила Андреа, неловко сминая чужую куртку в руках. — Обещаю, что не буду приставать.       Мёрфи снова рассмеялся. Необходимо было принять решение, накладывая одно событие на другое, будто мелованные страницы детской энциклопедии, посвященной мифам и легендам Древней Греции. Он знал, что уедет. Билеты, собранные чемоданы, скупые переписки с новоиспеченными родственничками. Конечно, билеты можно было сдать, чемоданы разобрать вновь, а перед кузинами извиниться, но тогда бы его раздирала на куски мысль о собственной трусости и раскаяние до конца дней, что не решился узнать другую жизнь.       Андреа выжидательно посмотрела на него, обернулась на неосвещенный проем комнаты и робко отложила предмет одежды на стол. Не мудрено, что по возвращению она и не вспомнит о его существовании, полностью поглощенная новыми идеями. Стоило прикрыть глаза и Андреа Кэмпбелл улетала из иллюзорной клетки, обзаводилась новыми знакомыми, распивала шампанское на летней веранде, покачивая загорелой ножкой в такт незнакомой песни в исполнении уличных музыкантов.       Весь день и вытекающая из него ночь били все рекорды по своей абсурдности, становясь все причудливей и странней с каждым часом.       Мёрфи постучал пальцами по столешнице, продвигая руку ближе к бумажнику, рекламной листовке и презервативам. Да черт подери, пусть пожалеет! Сто раз! Тысячу! Нет, все оставшиеся годы будет жалеть, что снова воспользовался положением девицы в беде.       «Этого всё равно больше не повторится», — солгал он самому себе в очередной раз, убежденный, что и по возвращению в Штаты будет ошиваться где-то поблизости. Никогда не сможет отречься.       Мягко развернув её за плечи, Мёрфи наклонился ближе и на выдохе произнес:       — Ничего не могу обещать.       Кожей ощущая столь пугающую близость, Андреа непонимающе усмехнулась. Последовавший логичный вопрос: «что ты имеешь ввиду?», так и застыл на губах, вырвался рваным вздохом и смешался с не выветренным табачным дымом, кружившим в воздухе. Она сделала шаг назад, прижимаясь, сокращая расстояние до минимума, еще чуть-чуть и отдавит пальцы ног. Не веря, что снова повелся на это, Мёрфи уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая запах табака, шампуня и чего-то еще, что принадлежало только ей одной; холодными ладонями плавно огладил изящную талию, не решаясь скользнуть под тонкую материю топа.       «Еще не поздно остановиться», — продолжал повторять он самому себе и для пущей убедительности нашептывать Кэмпбелл, ожидая, что хоть одного из них отрезвит вся комичность и неправильность развернувшейся ситуации.       Подростковое предвкушение авантюры щекотало сознание. Андреа не терпелось разделить эти правила игры, которые вовсе и не казались таковыми. Впервые за долгое время она смогла побыть самой собой — истеричной, взбалмошной, уставшей — и не встретить никакого отторжения и отвращения. Он все еще был здесь, не произнес ни одного обидного слова и прочно отпечатался в сознании недостижимым идеалом, которому суждено исчезнуть с первыми лучами солнца.       Теперь была её очередь вести, крепко перехватив чужое запястье, пока путь от кухни до комнаты показался длиннее обычного. Шумно завалившись на кровать, Андреа тут же выпрямилась, поджала ноги под себя, с вызовом поднимая взгляд. Спальня все еще утопала во тьме и лишь слабая полоска света, тянущаяся из коридора, позволяла рассмотреть его сосредоточенное лицо. Мёрфи все еще сомневался, пусть и опустил одно колено на край кровати, нервно теребя застежку на часах.       Оттянув тонкую бретель топа, она приспустила её ниже и позже проделала то же самое со второй, позволяя ткани оголять грудь при каждом движении.       — Будем жалеть? — Андреа произнесла это одними губами, не сопровождая столь очевидный вопрос ни ужимками, ни кокетливым придыханием.       — Будем жалеть, — утвердительно качнул головой Мёрфи и победоносно отбросил часы в сторону. — Одно условие: если захочешь остановиться сейчас, чуть позже или во время, то говори сразу. Мы прекратим и никогда не вернемся к этому разговору.       — Так уж и остановишься? — усмехнулась она, стягивая топ через голову. Волосы электризовались от дешевой синтетики и тут же оказались перекинуты на левую сторону.       Хотелось быть идеальной в любой момент. Даже сейчас.       — Сомневаешься? — Мёрфи повторил её действия: небрежно стянул с себя джемпер, тут же зачесывая волосы назад. Змея на руке тянулась выше к незатейливому орнаменту, что плавно перетекали в размашистые листья похожие на пальмовые, пока на другой руке чуть выше локтя тянулось одно слово: «Εξορία». — Экспериментировать и проверять мою выносливость все-таки не стоит.       — Я и не думала, — растерянно пробормотала Андреа и подползла на коленях ближе, неуверенно касаясь мягкими ладонями напряженных плеч. Впервые ей хотелось, чтоб эта близость что-то значила, прервала замкнутый круг постельных неудач и стала началом чего-то нового. — Честно.       Он снова стал серьёзнее, но взгляд стал куда многозначительнее обычного. Почти невесомо огладив её лицо, заправив светлую прядь за ухо, Мёрфи наконец коснулся её губ, целуя совсем мягко и несколько неуверенно, будто бы в первый раз на пресловутом выпускном вечере, боясь отпугнуть напором. Не зная куда деть одеревеневшие в одночасье руки, Андреа обвила его шею, зарываясь пальцами в жесткие смоляные волосы, и трепетно откликалась на каждое последующее касание.       Казалось, что так можно простоять и вечность — с нежностью отвечая на этот поцелуй, хватаясь за детскую тень, верившую во что-то светлое и бесконечно теплое, и столь рано повзрослевшую не по своему желанию.       Всё шло так, как должно быть, и Андреа позволила себе такую дерзость, как потянуть его на себя, сменив вертикальное положение на горизонтальное. Это произошло так быстро, что она едва успела задуматься, как больно вонзятся пружины в затылок, но вместо этого ощутила под головой чужую ладонь, бережно смягчившую падение.       От каждого последующего прикосновения дышать становилось всё тяжелее, отстранившись, Андреа мазнула подрагивающими губами по его гладкой щеке, переместилась к мочке уха, коснувшись нелепой серьги и ниже к шее, слизывая остатки терпкого одеколона. Это действие ей нравилось, как и льстило слышать как шумно он втягивал воздух, скользил ладонью по груди и спускался ниже к выступающим тазобедренным косточкам.       — Я хотела этого еще в тот день, — плавясь от прикосновений, Андреа отступила, продолжая лишь хаотично поглаживать крепкие руки. Хотелось нашептать что-то грязное, побудить желание вымыть ей рот с мылом, но вместо этого на ум пришла нелепая откровенность. — Когда увидела тебя в этой белой рубашке. Ты был очень красивый.       На последнем слове голос предательски дрогнул, и она зажмурилась как от боли. Ей было неловко говорить о подобном, точно в истинных чувствах таилось нечто сокровенное, не подлежащее огласке. Гораздо проще было произнести: «дай мне кончить», «хочу тебя», «сделай это на лицо», «он такой большой».       От подобных признаний Мёрфи не растаял, только хмыкнул куда-то в ключицу, бережно приспуская синтетические пижамные штаны ниже. Всё что ему следовало произнести в ответ, к сожалению, не имело никакого отношения к бывшей офисной сотруднице Андреа Кэмпбелл.       «Я хотел этого еще с самой первой встречи под раскидистыми деревьями, когда с тобой крутились родственнички и нимфы. Я хотел этого, когда ты сняла с себя хитон и ушла купаться к реке. Я хотел этого, когда ты обезоруживающе улыбалась, смущалась без причины и дурачилась».       — И ничего не скажешь? — обретя смелость прохрипела она с нескрываемой издевкой. — Хотя это и так очевидно, что я всё равно тебе нравилась с первой встречи.       Оставив невесомый поцелуй в висок, Мёрфи перевел вес на локоть и с усмешкой спросил:       — Ты всегда была такая болтливая?       Прежняя осторожность в его движениях пропала: пальцы скользнули под тонкое кружево белья, едва коснулись половых губ и почти сразу же оказались внутри неё, выбив рваный вздох. Чуть разведя ноги, Андреа согнула ногу в колене и подалась бедрами вперед. Чёрт подери, как у него выходило хорошо такое банальное действие?       — Так что, — он выжидающе посмотрел на неё, продолжая неторопливо толкаться пальцами внутри. — Тебе всегда нужен собеседник или это бесконечный монолог?       Андреа нервно сглотнула, отгоняя мысли о нарастающем возбуждении с каждым последующим толчком; попыталась как можно плотнее сомкнуть губы, запрещая себе тешить чужое самомнение сбитым дыханием. Его лицо было совсем рядом, глаза казались нестерпимо блестящими; и даже в сумраке комнаты Кэмпбелл была готова поклясться, что они отливали неестественно желтым.       — Только когда нервничаю, — наконец пробормотала она сквозь зубы и тут же недовольно замычала, когда горячая ладонь без промедления выскользнула из её нижнего белья. — Не в этом смысле. Я не хочу останавливаться. Просто… — Андреа замешкалась и отвела взгляд, не в силах больше удерживать зрительный контакт. — Просто странно всё это. Чувствую себя как в дешевом ромкоме.       — Например?       Она тихо усмехнулась и учащенно заморгала, словно такое банальное действие снабдило бы недостающими словами. Хотелось только вернуться на пару секунд назад, ощутить чужое тепло и позволить сделать с собой всё, что угодно. Не желая показаться жалкой, признать победу тела над разумом, Андреа неловко прикоснулась к его руке, направила ниже, и тотчас ощутила как стыдливо вспыхнули щеки: на аккуратных мужских пальцах все еще хранилась её влага.       Необходимо было что-то предпринять и быстро. Кэмпбелл залепетала бессвязный набор слов, перешла на шёпот и совсем замолчала. Но тут же широко распахнула глаза, опустила взгляд на его губы все еще скривленные в усмешке и произнесла:       — Ничего в голову не приходит. Может, продолжим?       — Уверена?       — Абсолютно.       И в одном этом слове не было ни капли притворства.       Она попыталась приподняться, что вышло крайне неуклюже и сделала первый шаг в подтверждение своих слов, увлекая в новый и не менее трепетный поцелуй. Его пальцы вновь уверенно касались её между ног — то задевая клитор, то толкались вовнутрь, выбивая сдавленные стоны и сбивчивое дыхание. Скованность в собственных движениях, к удивлению, прошла совсем быстро: активно заёрзав на простыни, Андреа сбросила мешавшиеся шорты, попыталась подцепить пряжку чужого ремня и ускорить процесс, словно у них было очень мало времени.       Ей хотелось быстрее почувствовать его внутри себя, раствориться в этой чертовски хорошей ночи и перейти невидимую черту, где придется жалеть о случившемся, оправдываться подавленным состоянием или выдумать новую и никому не нужную влюбленность.       Чуть отстранившись и не переставая тяжело дышать, Андреа облизнула губы, кончиками пальцев увереннее провела линию от локтя до запястья по руке, что так и не переставала нежно ласкать её.       — Остановиться? — еле слышно прошелестел Мёрфи.       Она утвердительно промычала, крепче сжала бедра и тут же перехватила его предплечье и потянула на себя с каждым движением, подкрадываясь выше к запястью. Замерев в ожидании, Мёрфи без лишних разногласий позволил сменить роли и продолжал упиваться от случайных, небрежных прикосновений к разгоряченной коже. Быть ведомым ему тоже нравилось, пусть он бы задержался бы на груди и затвердевших сосках куда дольше.       Крепче обвив запястье, Андреа поднесла его ладонь к губам, кончиком языка обвела подушечки пальцев, слизывая с них влагу, чтоб позднее погрузить оба пальца в рот. От подобных вольностей голова шла кругом, а сердце вот-вот выпрыгнуло бы из часто вздымающейся груди.       На несколько секунд потеряв умение дышать, Мёрфи крепко зажмурился, словно эта маленькая шалость с её стороны, принесла ему невыносимую боль.       — Прекрати, пожалуйста, — чуть грубее необходимого пробормотал он, — если не хочешь, чтоб я кончил в ближайшие пару минут.       Глупо захихикав, Андреа послушно отпустила его запястье, оставила прощальный поцелуй на подушечках пальцев и тотчас скрестила ноги.       — Не знала, что могу влиять на тебя так, — игриво отозвалась она.       — Физиология у всех и на всех одна, — парировал Мёрфи, и отстранившись на безопасное (а было ли такое в этой спальне?) расстояние, повёл затекшими с непривычки плечами и ослабил пряжку ремня. — Лучше ляг у изголовья, так будет удобнее.       — Уверен? — выпрямившись, Андреа отползла на коленях к изголовью, как можно незаметнее вздрагивая от шелеста фольги и шумного соприкосновения брюк с пыльным полом. Хорошо, что он придумал такой способ отвлечь её. Она взбила подушку, прижала к изголовью и небрежно бросила через плечо. — Вот так?       — В самый раз.       Ответ прозвучал над самым ухом, выбив из неё рваный вздох одним коротким поцелуем в плечо. Андреа интуитивно подалась назад, чувствуя каждой клеточкой тела жар чужого тела, не находя в своем арсенале ни одной колкости подстать ситуации. Сильные мужские ладони скользнули по бедрам, задержались на пару мгновений на выпирающих тазобедренных косточках, чтоб закончить свое маленькое путешествие на её груди, крепче прижимая к себе.       Слишком крепко.       Куда же делись длительные прелюдии и бесконечные поцелуи? Она озвучила это почти сразу же, ни чуть не раздумывая, дразняще дергая бедром.       — Ты мне скажи о своих желаниях.       — Ладно, — дрожащим голосом согласилась Андреа, чувствуя как его правая рука вновь соскользнула вниз, накрывая лобок. — Хочу лечь и быть в миссионерской. Если не возражаешь.       «Дамы вперёд»       Сгорая от почти-что-подростковой неловкости, Андреа опустилась на прохладную простынь и возвела глаза к потолку, как недавно это делал сам Мёрфи, отвергая вполне дружелюбную и невинную просьбу поцеловать. Сделай он так в самом начале и последствий можно было избежать. Сомнительное утверждение, конечно, но Кэмпбелл хваталась за эту выдумку, словно за спасительный круг.       И не она одна.       От неловкости окутывавшей комнату, словно табачный дым, Андреа хотелось смеяться. Секс пропитанный алкоголем — весьма привлекателен в некой нереалистичности, когда тело и разум начинали существовать отдельно друг от друга; секс по принуждению, наверное, тоже имел свои преимущества. Кэмпбелл давно позабыла о том, что это возможно по обоюдному желанию с забой и неподдельным интересом со стороны партнера или в собственной постели, не бросая нервный взгляд на стрелки часов.       Андреа не знала, думал ли Мёрфи в этот момент о чём-то своем, жалел ли, что связался с ней или поддался на уговоры, которых по большому счету и не было. Всё же происходящее — безумие в чистом виде. Зачем ей этот странный бармен? Почему её не покидало ощущение, что когда-то уже случалось побывать в подобной ситуации?       Отвечая на один из самых томных поцелуев за всю жизнь, Андреа не могла отпустить себя, раствориться в моменте и сосредоточиться на пресловутом «здесь и сейчас».       — Ты вся дрожишь. Уверена?       Она нервно прыснула. Сколько это слово прозвучало за последние двадцать/тридцать/сорок минут? Даже первый партнер не утруждал себя заботой о происходящем, грубо вбиваясь в её тело на жесткой скамье школьной раздевалки. Проваленный футбольный матч за первенство между школами, устойчивый запах пота мальчишеской раздевалке и Андреа Кэмпбелл в роли единственного трофея в этот день. Сколько же ей было? Четырнадцать? Шестнадцать?       Боги, как же давно это было!       Согласно покачав головой, она провела пальцем по линии его челюсти, к острым скулам и вернулась к контуру губ. Пусть сейчас будет её первый раз. В конце концов формальности можно приберечь для постыдных разговоров с гинекологом.       Первый толчок словно вышиб воздух из легких, заставил крепко зажмурить и успокаивающе пробормотать: «Все хорошо, все хорошо». И это правда было хорошо.       Крепче припадая губами к его шее покрытой испариной, морща нос от каждого соприкосновения с этой дурацкой серьгой, скользя пальцами по спине и наконец отпуская себя. Её больше не беспокоила ни предательски скрипящая кровать, ни шаткое изголовье не готовое служить точкой опоры или собственный голос, что так рвано срывался с покусанных губ.       Неужели так может быть всегда? Активно двигаясь навстречу, прижимаясь крепче до искр в глазах или вглядываясь в его непривычные черты лица, стоило Мёрфи откинуть голову назад. Влажные пряди волос прилипли к покрытому испариной лбу и ей безумно хотелось зачесать их назад, что Андреа и сделала, сопровождая такое банальное действие глуповатой улыбкой, точно ей приходилось это делать и не раз.       И она бы сделала это снова, если бы выпала возможность.       Не думай, не думай, не думай.

***

      Немногим позже любовно оглаживая жесткие пряди волос, Андреа прокручивала произошедшее снова и снова, ощущая его сбитое обжигающее дыхание на своей груди. Нельзя было забыть одну из волнительных ночей в её жизни. Может их будет еще две или три, и каждую она будет именовать «первым разом». Уж об этом следует подумать позже, не сейчас, не в этой комнате и не на этой кровати.       — Ты жалеешь? — хрипло спросила она.       Мёрфи шмыгнул носом, приподнял голову, всматриваясь в её глаза, но тут же отстранился, устало откидываясь в сторону. Неужели обиделся от такого банального вопроса, который сам же и породил в её голове.       — Нет, не жалею. Время неподходящее.       Фыркнув, Андреа перевернулась на живот. Если бы Мёрфи захотел, то она бы с удовольствием прислонилась щекой к его тяжело вздымающейся груди, обрисовала пальцем контур нелепых пальмовых листьев, тянущихся к ключицам и попыталась сохранить в себе это чувство долгожданного покоя и умиротворения.       — А когда будет подходящее?       — Ну, — Мёрфи закинул одну руку за голову и усмехнулся собственным мыслям. — Возможно, что я пожалею об этом через пару часов в самолете, когда голова будет раскалываться на части или через пару дней на другом конце света.       Оба варианта были противны в своей правдивости.       — И по мне ты, конечно же, скучать не будешь, — невесело хмыкнула Андреа, надеясь, что эти слова не прозвучали совсем жалко.       Оставив эту едкую реплику без ответа, Мёрфи вернулся в исходную позицию: скрестил руки на груди, пряча ступни под легкое одеяло. Никакого душа или сладкой затяжки первой сигареты после секса, когда в теле еще различалось удовольствие. Он решил, что уйдет, как только за окном раздастся гул первого автобуса. Дождь стих.       — Надо бы поспать, — заполнила затянувшуюся паузу Андреа. — Чтоб голова не раскалывалась от перепадов давления.       — Ты права, — согласился Мёрфи, пусть и был убежден, что не сможет забыться рядом с ней. — Надо попробовать.       Тратить время на сон Мёрфи не планировал. Вслушиваясь в её ровное дыхание, он вспоминал все случаи их близости, как распалялся и потом сгорал от одного её присутствия, как хотел стать для неё всем и вся — верным другом, поддержкой и опорой, в богатстве и бедности и далее по списку. Меньше чем через двадцать четыре часа ему суждено было уехать, сожалеть о своих слабостях и пройти этот путь обратно к себе, расковыряв прежние раны.       Стрелки потертого механического будильника показывали пять утра. Убедившись, что Андреа спит или же мастерски притворяется спящей, Мёрфи осторожно поднялся с кровати, собрал с пола собственные вещи и быстро натянул их на себя.       «Крадусь словно вор», — глуповато пошутил он про себя, натыкаясь в смутное отражение в зеркале.       Небо еще и не думало светлеть, но поезда по собственным подсчетам, уже должен были курсировать по дневному времени.       Морщась от непривычно яркого света кухни, Мёрфи накинул на плечи куртку, вернул в карман бумажник, ключи и ненужную листовку, заметая следы своего присутствия.Вроде ничего не забыл. Снова обведя взглядом пространство, он выудил из полупустой пачки сигарету, ребячески заправил за ухо и вернулся в спальню. Андреа всё еще спала.       Опустившись на корточки перед ней, Мёрфи с тоской посмотрел на её лицо, силясь, чтоб не коснуться в последний раз и не оправить прядь волос. Жаль, что всё сложилось вот так, а не иначе. Чуть подавшись вперед, он коснулся губами её разгоряченного лба и крепко зажмурился.       Прости меня, принцесса, что оставил попытки бороться за тебя. Снова.       Андреа широко распахнула глаза ровно в ту секунду, когда закрылась входная дверь. В носу предательски щипало и хотелось безутешно разрыдаться. Разве он давал невыполнимые и смехотворные обещания, что будет рядом? Желание броситься вниз по лестнице в одном нижнем белье быстро заглушилось голосом здравого смысла. У неё не было веского аргумента, подходящих слов, чтоб ему захотелось остаться и провести с ней утро.       В этом, наверное, и затаился сакральный смысл неустанно повторяющихся: «пожалеть» и «уверена». Конечно она будет жалеть. Вовсе не о разовом сексе с малознакомым человеком, но о том, что они могли бы сблизиться не только физически, провести больше времени вместе, заполняя пустые пробелы краткими встречами.       «Я должна увидеть его еще раз», — пробормотала Андреа.       Сейчас же подбежит к окну, подтянет тугую створку вверх и проводит его взглядом до конца улицы. Оплакать себя и неудачную личную жизнь еще будет впереди целый световой день.       Она опустила ноги на прохладный пол и тут же недовольно зашипела. Что-то холодное вонзилось в пятку. Склонившись ниже, Андреа прищурилась и подхватила кончиками пальцев источник боли — наручные часы. Черт подери! Он их так небрежно снял вчера и забыл! Чем не веский повод для новой встречи?       Победоносно зажав в руке прохладный серебряный ремешок, Андреа подскочила ближе к окну и тут же уткнулась лбом в прохладное стекло. Мёрфи предсказуемо курил, привалившись плечом к фонарному столбу, поглядывая по сторонам, будто бы в ожидании автобуса.       Хрупкая рама поддалась со второй попытки и печально поскрипывая, застыла на середине. Плевать. Подрагивая от холода, Андреа высунулась из окна, окликнула его громче ожидаемого и сразу же закрыла рот рукой. Собственный голос прозвучал отвратительно глухо, точно воронье карканье.       Дернувшись на месте, Мёрфи запрокинул голову, ища глазами тот самый ряд окон, где вечером не горел свет — единственное распахнутое, откуда на него смотрела раскрасневшаяся девушка. Недовольно цокнув, он тут же жестами приказал закрыть окно. Облачко пара вырывалось изо рта вместе с табачным дымом.       Нервно засмеявшись и закатив глаза, будто бы это было возможно разглядеть, Андреа послушно дернула на себя створку снова, оставляя маленькую щель. Холодный осенний ветер обжигал обнаженные участки кожи, вынуждал топтаться на одном месте и крепче прижиматься к широкому подоконнику, точно это было последней преградой между ними. Мёрфи все еще смотрел на неё, механически подносил сигарету ко рту и недовольно покачивал головой. Просил же, никаких прощаний.       Андреа потрясла в руке часы, вновь дернула раму и уже тише произнесла: «Ты забыл». Он тут же дернул рукав джемпера, убеждаясь, что в самом деле оставил эти часы, словно под предлогом вернуться назад. Марисса назвала бы это сентиментальностью и шлюшьими сувенирами. Прыснув, Мёрфи оправил рукав и отмахнулся.       — Оставь, — прочистив горло, он повторил чуть громче. — Как вернусь — заберу.       Мёрфи не знал, врал ли самому себе в эту минуту, но хотел верить, что да. Пусть эти часы, подарок от мачехи на двадцать пятый день рождения, принесут счастье хоть кому-то. Они еще долго глядели друг на друга и обменивались неловкими улыбками, пока истлевшая до самого фильтра сигарета, не обожгла кончики пальцев. Нужно было уходить и скорее, спуститься в метро и слиться с гулом поезда, что так стремительно уносился вперед.       Постучав пальцем по невидимому циферблату часов, он решительно зашагал к противоположной стороне улицы, вслепую махнул рукой на прощание, и позволил себе обернуться лишь единожды. Андреа все еще провожала взглядом, будто бы выжигая зияющую дыру в его груди.       Ни злости на себя-дурака, ни сожаления, что всё закончилось именно так.       Мёрфи просто шел вперед, спрятав холодные руки в карманы брюк, различая контур разгорающегося вдали солнца. Нью-Йорк уже давно пробудился ото сна, пока он, его блудный сын, обрек себя на вечные грезы, возвращающие в эту ночь.       Уже на борту лайнера, нетерпеливо дергая ногой, к нему пришло осознание, что глупая подвеска в форме сердца все еще покоилась в кармане. Хотел было оставить вместе со вторым комплектом ключей, передать на хранение кому-нибудь еще, но забыл.       Над головой вспыхнули табло: «Не курить» и «Пристегните ремни».       Вжавшись в кресло на самом взлете, Мёрфи закрыл глаза, вспоминая трясущуюся и бледную от страха Аиду, презирающую подобные путешествия; и собственный детский восторг от первого полета. Голова, в самом деле, раскалывалась на части. Впереди маячила перспектива в виде пятнадцати изнурительных часов полета, условная линия перемены даты и пугающая неизвестность, где его любезно обещали встретить в пять утра по местному времени.

***

      Когда все вещи были аккуратно упакованы по коробкам, Андреа устало опустилась на край кровати. Постельное белье, пижамный комплект и все, что напоминало бы об этой ночи покоилось в корзине для грязного белья. Тейт обещал приехать с минуты на минуту и помочь с переездом, Марисса без едких комментариев передала второй комплект у входа в «Сириус» и обозначила, что спальня числится за ней.       Браслет часов не предназначенный для тонкого женского запястья то и дело норовил соскользнуть вниз. Андреа оправила его в пятый раз за последний час, любовно оглаживая темно-синий циферблат. На губах мелькнула тень слабой улыбки, а в груди расцветала надежда, что однажды он еще вернется к ней.       И теперь уже навсегда.       

Что-то старое, что-то новое, что-то синее и, конечно же, что-то взятое взаймы.