Волшебный пендель

Обычное утро. Подъём по будильнику, бодрящий душ, кофе — чтобы окончательно прогнать сонливость… А всё почему? Да потому что мой горячо любимый шеф, вот, уже на протяжении почти двух лет, выделывается. Трахаемся мы вместе, а живём врозь! Маршрут «Ульяновых/23 — Карла Маркса/7» — зуб даю — самый востребованный у местных таксистов, и выгружаюсь я из авто, как правило, далеко за полночь, не всегда трезвым, но глубоко удовлетворённым. А поутру настигает вот это всё… Положа руку на сердце, Богдан Русланович мне и не шеф вовсе — мы напарники. Частное детективное агентство, которое организовалось само собой. Стечение обстоятельств. Не совсем приятных, но результатом довольны оба. Это был мой первый рабочий день в качестве охраны. Коллектив новый, босс суровый, а я — пару недель после армии. Не скажу, что безусый юнец — вовсе нет. Мне было почти двадцать два, второй дан, КМС-ник по двум видам восточных единоборств, но при этом опыта в работе — ноль. Жизнь — она диктует свои условия. В ней нет чётких правил, тебя не остановит рефери, если ты увлёкся. Не дадут дополнительный раунд, чтобы отстоять право на победу. И судья в итоге — ты сам. То, что я крупно налажал — понял сразу. Этот терпкий, вязкий металлический запах чужой крови и оседающее по моей спине тело — ощущения, от которых и сейчас, спустя два года, просыпаюсь в холодном поту. Только тогда я ничего не знал. Тогда это был совершенно чужой человек, прикрывший спину ищущего приключений на жопу новобранца. Бодя. Через месяц я называл своего ангела-хранителя именно так. Первые дни я вообще не отходил от его постели. Пулевое ранение было нехорошим. Рана заживала долго, болезненно, плюс — досталось правой руке, и при всём своём упрямстве, и да — совершенно несносном характере — Богдан Русланович, ворча и чертыхаясь, всё-таки принимал мою помощь. А я с непонятным для самого себя усердием и рвением эту помощь предлагал. Я настолько привык к его капризам, подначкам и грубоватым шуткам, к его «кофе и отварному яйцу» на завтрак, «кофе и бифштексу с кровью» — на обед, «виски, горькому шоколаду и сыру» — на ужин, что заявление лечащего врача о том, что пациент здоров и может возвращаться к привычной жизни, встретил в растерянности. Не имея понятия, что означает эта «привычная жизнь» для Богдана, потому как наблюдать его до ранения мне довелось всего пару-тройку часов, единственное, в чём я был уверен наверняка — меня в этой его жизни не было. От слова «совсем». — Хотите ли Вы сказать, что я могу вернуться к работе? — без особого энтузиазма интересуется Бодя, настороженно изгибая бровь. — Голубчик, ну, Вы загнули… — доктор натянуто улыбается и суёт в руки Богдана эпикриз. — Здесь подробные рекомендации по реабилитации. А от меня лично… Говорю не как доктор — как друг: найдите работёнку поспокойнее. — М-да. Значит, на прежней жизни Вы предлагаете поставить крест, — не дрогнув ни одним мускулом на лице, заключает Богдан, скользя беглым взглядом по «приговору» в руке. И это лучшее, что мне доводилось слышать! Наверное, моя рожа светится слишком неприкрыто; возможно, я излишне рьяно провожаю — выпроваживаю — доктора; допустим, даже пережариваю грёбаный стейк… Но! Я неописуемо счастлив — у меня появляется шанс остаться рядом с этим непостижимым человеком и, судя по задумчивой улыбке, застывшей на лице Богдана, мне дают зелёный свет. А дальше — многолетний опыт Боди, куча наработанных связей и его острый, как скальпель, ум, превосходно дополняются моим рвением и умением попадать в переделки. Дела находят нас сами. Иногда я чувствую себя магнитом, к которому они тянутся, как ночные бабочки — к свету. Сначала мы работаем по разовым заказам, но уже через полгода открываем агентство и даже обзаводимся секретарём. Вернее… Хм. Как бы это объяснить? В силу прямого — я бы даже сказал, хамоватого характера — моего Боди, секретарями нам приходится обзаводиться снова и снова. Меня бы вполне устроила позапрошлая Лизонька — и кофе у неё вполне сносный, и голос не визгливо-восторженный, и грудь того самого размера, когда как раз в ладонь… Эмм. Пожалуй, это не совсем относится к делу. Так вот — Лизонька была во многом лучше Марины, Тани и Оленьки, но впадала в полнейший ступор, когда в помещение входил Богдан. Он по природе своей не улыбчив, возможно, сверх меры требователен к себе и окружающим, приветствует исключительный порядок в бумагах, и наводил на Лизу панику, как только открывал рот. Та краснела, бледнела, хлопала ресницами и хватала напомаженным ртом воздух, сыпала в кофе сахар и напрочь забывала отчество шефа. Двух недель, чтобы научиться не реагировать на пошлые шуточки Богдана Руслановича и запомнить, что он не Романович, бедной девушке так и не хватило. Но не суть. Последним своим решением Бодя ввёл в ахуй уже меня, притащив на место нового секретаря этого Бэмби с оленьими глазищами! Блядь! Неужели Богдан настолько слеп, что не видит очевидного? Как, скажите, это хрупкое ломкое создание на голову ниже меня, возрастом… А вот это нужно уточнить! На вид пацану и восемнадцати нет! Нет! Совершенно ясно, что он нам не подходит! Здесь и думать нечего! — Олег А-анатольевич, здрасьте! Меня зовут Тоша. Эмм. Антон. Соловьёв, — лепечет блондин, сдувая непослушную прядь волос со лба, и замирает у входа. — Я Ваш… Ваш новый… Следом в кабинет влетает Бодя с выражением неописуемой радости на гладко выбритой роже: — Олег Анатольевич! Встречай! Это наш новый… — Секретарь, — хмуро заканчиваю я, округляя в недоумении глаза: какого хрена происходит?! — Да! Антон Соловьёв! Выпускник юрфака. Красный диплом. Отличные характеристики, между прочим! — широко лыбится Богдан, направляя подзависшего Тошу к рабочему месту. — Ну-ну! Как там? …Активист, комсомолец и просто красавец, — выдыхаю сквозь зубы, провожая занятную парочку испепеляющим взглядом. И где он его откопал? На следующий день я обнаруживаю это недоразумение на месте за десять минут до начала рабочего дня. Хм. Должен бы радоваться пунктуальности нового сотрудника, но… С нетерпением и некой зловредностью жду, когда Антон сварит кофе. Вот тут-то ты и огребёшь первую порцию яда от Боди, дорогой! — Отличный кофе, Тошенька! — со смаком отхлебнув, улыбается мой суровый напарник. — Олег Анатольевич, зацени! Остывает же. — Недурно для первого раза, — неосторожно глотнув больше положенного, обжигаю горло и не к месту закашливаюсь, тут же получая дружеский услужливый шлепок по хребту. — Чего руки распускаешь — горячий просто! — шиплю, цепляясь за смешливые искры в коньячных глазах Богдана. Весело суке! Забавляется, гад! Ну-ну! Между тем, не проходит и недели, как я, скрепя сердце, вынужден признать, что Антон, Тоша, Тошенька уже вразумительно отвечает на звонки, почти полностью внёс клиентскую базу за последние полгода, а в кабинете больше не витает сладкий удушливый аромат женского парфюма. Всё бы ничего, если бы… — Тошенька, я говорил Вам, что эта рубашка отлично оттеняет цвет Ваших глаз? Угу. Такая же блядски-пронзительно-голубая. И куда, скажите, смотрит его мать?! Это… Приличный офис, между прочим! — Тоша, шикарная посадка брюк! Вам шьют на заказ? Ещё бы! На его тощий зад любая шмотка сядет, как влитая. Думаю, в новом секретаре меня раздражает исключительно всё! Но больше всего — его узкая ладная задница. Возможно, всему виной мой лишний вес. Нет, это не критично, но активные тренировки прекратились, жизнь устаканилась и, если бы Бодя, наконец, определился и переехал ко мне в двушку, я бы назвал её комфортной. Я стал чуть больше и… уютнее. «Аппетитным на ощупь» — сомнительный комплимент для мужика, но когда Бодя хрипло урчит, наглаживая мои бока, и с упоением вжимается пахом в зад, я чувствую, что нравлюсь ему таким. Я начал с того, что утро обычное? Слукавил! Сегодня короткий день, но, на всякий, я придумал для Антона поручение за пределами офиса. Раз уж прижился — приходится подстраиваться. И все эти многоходовые ухищрения ради небольшого сюрприза для моего изврата! Подумаешь, шёлковая рубашка в тон глаз! А как, Бодя, ты отнесёшься к кружевным боксёрам в тон чулок?! …Секс, кстати, между нами возник так же неожиданно, как и всё остальное. После второго «дела» — настолько громкого и адреналинового, что мы оба, отмечая, буквально упивались победой. И упились до… жёсткого глубокого поцелуя, когда, охренев от собственной безрассудности, слизывали рваные стоны с припухших искусанных губ, сплетались языками, боролись за первенство, пока не сдались. Одновременно. Оба. А потом был секс. Жадный. Жаркий. Отвязный. Выжигающий тормоза в ноль. И на следующий день. И через неделю. Секса было много, и иногда мне казалось, что это… Ну не просто секс. Что в потемневших до цвета горького шоколада, захмелевших глазах Богдана — если скользнуть на самое дно — можно захотеть остаться. Навсегда. А Бодя смотрел на меня долгим нечитаемым взглядом, поглаживая кончиками пальцев по скуле, коротко целовал в губы, а после… порывисто поднимался. Сверкая голым задом, молча исчезал на кухне, возвращаясь с дымящейся сигаретой, зажатой в уголке губ, и с неизменным запотевшим стаканом ледяной воды в руках — для меня. Мы прекрасно изучили привычки друг друга. Теперь. — Олежа, я вызвал такси. У тебя есть полчаса, чтобы принять душ, — хрипло, мягко, даже заботливо — совершенно не намереваясь обидеть. Услышав эту фразу впервые, не скрою, почувствовал себя блядью. Резануло так, что забыл, как дышать. И едва сдержался, чтобы не плеснуть этой самой заботливо предложенной водой Богдану в морду. Выпив залпом, смыл горечь контрастным душем, дожидаясь, чтобы времени осталось только на одеться. Уходя, перехватил задумчивый взгляд Богдана. — Проводить? — короткий выдох в сторону со струёй терпкого дыма. — Ты слишком много куришь, — на миг запнувшись, я тут же отрезал: — Не стоит, — и уже через пару минут надёжно припарковался на заднем сидении такси. А после привык, и больше не заморачиваюсь. Бодя сложный, глубокий человек с дюжиной скелетов в шкафу. Кто я, чтобы сражаться с призраками его прошлого? Надеюсь, однажды, они оставят его сами, раз за разом отступая перед лавиной моих чувств. И всё же отчаянно хочется поправить себя, хотя бы шёпотом: не моих — наших чувств. Подходя к офису, ловлю себя на мысли, что уже второй вечер подряд мы с Бодей, после совместного ужина в полюбившемся ресторанчике, разъезжаемся по домам. Ничего такого. Между нами искрит, как всегда. И, как всегда, дико хочется продолжения, но Богдан напряжён. Возможно, сказывается и моя идиотская реакция на этого, с позволения сказать, Тошеньку. Но, хоть убейте, не верю я в чистоту побуждений этого красавца с наивными глазами цвета неба! Интуиция. Этот деточка нападает без объявления войны. Исподтишка. Явно претендуя на моё. Несмотря на раннее время, в офисе уже кто-то есть. Нетрудно догадаться, кому именно не спится. Вхожу стремительно, широко распахивая дверь, и сразу выцеливаю взглядом несколько растерянного Антона. Что-то не так, Тошшшенька? Тот, буркнув весьма сомнительное приветствие, активно клацает мышкой, поспешно закрывая вкладки на компе. Любопытно. — Если тебя интересует дополнительная информация касательно работы — не стесняйся! Всегда рад помочь, — стараюсь быть исключительно вежливым, но, уверен, Тоша меня понимает правильно. — Я… Ничего такого, — трогательно краснея, это невинное создание прикусывает губу, будто не решаясь задать вопрос, но после мучительной внутренней борьбы таки выдыхает, дрогнув ресницами: — Богдан Русланович… Он отказывается от всего, кроме кофе, и я хотел… — А кто тебе сказал, что в обязанности секретаря входит «хотеть»? М? — опасно мягким полушёпотом обрываю чрезмерно старательного Антона. — И у тебя совершенно случайно расстегнулась пуговица на рубашке. Кстати, из неуместно тонкого шёлка, как для офисной. — Богдан Русланович ничего не говорил… — лепечет наш краснодипломник, приводя ворот рубашки в порядок, даже не подозревая, что этой фразой выносит себе приговор. — Я. Тебе. Говорю! — шиплю, испепеляя наглеца взглядом. Никакой субординации. Малец явно что-то попутал. — И, если ты, Антон, хочешь задержаться на этом месте, то будь любезен оставаться в рамках, оговорённых должностной инструкцией. Хотя… Сомневаюсь, что ты с ней ознакомился, — бросаю достаточно резко, чтобы до Тошеньки хоть что-то дошло. И если кому-то интересно, жмут ли мне сейчас кружевные боксёры и зарделась ли от смущения задница, отвечу: нисколько! То, что происходит за дверью нашего с Бодей кабинета — исключительно наше, и ни один секретарь, до появления очаровательного Тошеньки, не позволял себе входить в святая святых без стука. А этот экземпляр весьма занятный. Если он принимает пошловатый юмор шефа за знаки внимания, мне его жаль. Но это ничуть не уменьшает желания свернуть ему шею. — Сегодня короткий день, плюс — для тебя есть небольшое поручение, — перевожу разговор в более мирное русло, с наслаждением наблюдая, как поджимается изнутри Антон. Да, дорогой! У тебя два шефа. Вторая неделя пошла, а ты так и не усвоил. — Но у меня есть поручение от Богдана… — суетится Тоша, приподнимаясь и вытягиваясь струной. Нет, малыш, тебя больше не становится. Увы! — Естественно. Ты закончишь с делами здесь и отвезёшь конверт в банк. Тебя уже ждут. Документы я сейчас подготовлю. Продолжать перепалку нет ни малейшего желания. К тому же, скоро появится Богдан, а я ещё не всё продумал. Сегодня, родной, ты у меня сполна получишь за неделю моих нервов и два дня воздержания. И. Пора бы определиться. Считаю, мы уже давно переросли обидно-горькое: «Я вызвал такси». Окинув придирчивым взглядом помещение, вдруг понимаю, что в интерьере не хватает уюта. Понятно, что два мужика, работа, но… Большая часть нашей жизни протекает в этих стенах. Думаю, нужно обзавестись цветами — кактус, фикус — что-нибудь неприхотливое, чтоб не сдохло. И ещё… Почему до меня за полтора года не дошло то, что Антон просёк за неполные пару недель? Я ведь успел ухватить краем глаза сайт одного ресторанчика, который сёрфил сердобольный Тошенька, и вдруг подумал, что действительно давно не готовил Бодьке его любимый стейк. Как-то руки не доходили. Да! Пора нам, наконец, переступить черту. И если этот стервец — Антон Соловьёв — послужит волшебным пенделем, мать его так! Куплю гадёнышу бутылку мартини! Распечатываю отчёты по последнему делу, визирую и заклеиваю в конверте. Готово! Скачиваю пару треков с зажигательным аргентинским танго — у Боди неординарные, но давно полюбившиеся мне предпочтения в музыке, и уже ёрзаю от нетерпения в кресле. Кружево белья, кажется, жжёт кожу и становится неприлично тесным. Резинки чулок непривычно стягивают бёдра, постоянно напоминая, что эти самые чулки, в данный момент, на мне надеты, и это нехило возбуждает. Эдак ещё несколько ярких фантазий ниже пояса, и вручать документы постоянно краснеющему Тошеньке придётся со стояком. Не дождётся! — Вот. Нужно доставить по адресу. Сейчас одиннадцать, в банке тебя ждут до двух, но лучше поторопиться, — кладу конверт перед носом недовольно скривившегося Антона, и буквально снимаю с его губ фразу, опережая: — Нет! Курьером не прокатит. Придётся пошевелиться, дорогой! После банка — домой, — оборачиваюсь уже в дверях. — Ты больше не нужен сегодня. Миндальничать с Антоном не собираюсь. Тем более, если он намерен у нас остаться. Немного беспокоит, где задерживается Богдан, но звонить не тороплюсь. Как раз успею купить розу и… Нужно где-то раздобыть шляпу для более горячего образа! Сегодня я поглажу все твои кинки, мой суровый босс. Возвращаюсь немного раньше запланированного, довольный, как слон. Удалось всё — кроваво-бордовая роза лежит в фетровой чёрной шляпе на дне пакета. Там же — твёрдый сыр и горький шоколад. Мой Бодя гурман, и бифштекс с доставкой назовёт подошвой, поэтому я решаю не рисковать. Впрочем, вряд ли дело дойдёт до еды. Главное — чтобы сюрпризы на сегодня запланировал только я. Насвистывая незатейливую мелодию, поднимаюсь в офис, но стоит открыть дверь, и всё моё приподнятое настроение с грохотом разбивается о висящее на спинке кресла полупальто Антона. Плюс ко всему, этого сучёныша нет на рабочем месте, а из нашего с Бодей кабинета доносится недвусмысленное копошение. Ну, что я могу сказать? Прощайся с жизнью, Тошша! Или, как минимум, с работой. Впервые дубовая дверь в нашу с Богданом берлогу действует на меня похлеще красной тряпки на быка. Кровь в венах закипает от праведного гнева, зрачки опасно сужаются, а из ушей разве что пар не валит. Открыть бы дверь с ноги, но не хочется помешать весьма деликатному процессу — ведь то, что дорисовывает моё воображение, раздражённое охами и вздохами Тошеньки, тянет на хорошую порнуху, не меньше! Сглатываю грозный рык, натягиваю на физиономию приторно-приветливую улыбку и оставляю пакет снаружи — с правой я бью лучше. Но, если усердного сотрудника потребуется спустить с лестницы, то и левая сгодится. Кашлянув, вхожу. — Ммм, как интересно… Не помешаю? — вопрошаю обманчиво-паточным голосом, наблюдая весьма занятную картину. То, что коленопреклонённый Тошенька сразу прерывается, нелепо оборачиваясь и заливаясь пунцовой краской, нифига не роляет. Напротив, его колено едет, и это бесстыдное создание, пытаясь удержаться и не завалиться мордой в пах развалившемуся в кресле Боде, нагло упирается в хозяйство шефа рукой. Тот морщится, шипит и, глядя на меня смешливым взглядом, разводит руками. Остаётся только добавить: «Не виноватая я, он сам пришёл!» Ну-ну. По количеству разбросанных у ног любимого бумажных салфеток, по весьма говорящим пятнам на его, уже застёгнутых, брюках, смею предположить, что «всё» — уже случилось. Что ж ты так неумело-то, Тошшшенька? Аккуратнее надо, ну! Пришпиливаю потемневшим взглядом любителя чужих хуёв к колену Богдана. Антон ёрзает, порываясь подняться, что-то мычит, показывая на пустую чашку кофе, и бледнеет прямо на глазах, видимо, собираясь грохнуться в обморок. — Ты закончил? Впрочем, если нет — проваливай. Я закончу за тебя. Сво-бо-ден! — выдыхаю змеиным шёпотом, опасно прищуриваясь. Но Тоша не двигается, продолжая стоять на коленях. Мало того, его блядская ладонь словно приклеилась к ширинке Богдана. — Свободен! — ору, испепеляя подзависшего секретаря уничтожающим взглядом, и тот, к счастью, включается. — Я не то… Я… — лепечет, всхлипывая, Соловьёв, поднимается, наконец, с колен, механически поправляет распахнутые полы рубашки на груди Богдана, елозит дрожащими ладонями по намокшей ткани, и мне кажется, Антон реально думает, что бессмертный. — Богдан Русланович. Проводи своего протеже, бога ради, — ядовито цежу сквозь зубы, играя желваками и разминая кулаки. — Иначе это сделаю я. За сохранность и полную комплектацию индивида не отвечаю. — Олег Анатольевич, не кипятись, — Бодя широко улыбается, оправляя вздыбленную штанину. — Совсем зашугал ребёнка, — перехватывает за запястье блудливую ладонь и мягко отстраняет Антона. — Тоша, всё хорошо. Дальше мы с Олегом Анатольевичем справимся сами. Ты действительно свободен, — в обманчиво-мягком голосе Богдана слышатся опасные металлические нотки, но их, видимо, замечаю только я. — Простите, Богдан Русланович, — мнётся Антон и снова тянет свои по-девичьи изящные руки к моему мужику. Блядь! Ещё одно неосторожное движение — и я сверну этому Бэмби шею! Стейк из оленины на ужин, дорогой?.. — Я всё уберу… И рубашку… Я застираю. Позвольте… — Свободен! — рявкаю, срывая голос, в два шага добираюсь до любителя острых ощущений и цепляю его за шкирятник. Протащив пару метров к двери, отпускаю сучёныша. — Пшёл вон! Завези документы в банк, и чтобы духу твоего… — Я… Я уволен? — лепечет Тошенька, заламывая в отчаянии руки, и так смотрит, гадёныш, своими оленьими глазищами… — В понедельник без опозданий. Впредь будь осторожнее с кофе, — неожиданно для самого себя, жёстко выдыхаю, встречаясь со смеющимся взглядом Богдана. — И чтобы ни взглядом. Ни помыслом! Антона как ветром сдувает. Понятливый, когда дело касается собственной подгоревшей задницы.  — Что? — хмурюсь, придирчиво рассматривая ржавые разводы от кофе на расхристанной рубашке Богдана. — От этого создания я хоть знаю, чего ожидать, — бурчу, переводя взгляд на расплывшееся пятно аккурат на ширинке своего напарника, и, блядь, заливаюсь краской, как пацан. Богдан со смешком поправляет хозяйство и неторопливо стягивает рубашку с плеч. Перехватив мой взгляд, иронично вскидывает бровь, начиная рассуждать вслух: — Я даже не знаю, что меня больше забавляет, Олежа: наивные подкаты этого безусого юнца, или же твоя реакция на них. — А нехрен тянуть свои оленьи копыта к моему, — перебиваю, с жадностью следя за тем, как испорченная рубашка летит в сторону, а на подтянутом торсе Боди при каждом движении соблазнительно играют мышцы. — Ну-ну! — усмехается тот, выуживая свежую рубашку из шкафа, и вдруг серьёзнеет. — А оно тебе надо, Леж? Такое «твоё»? Не совсем понимаю, куда клонит Богдан. Сглатываю, мысленно возвращаясь в наши последние дни, и что-то нехорошее начинает подтачивать изнутри. Может, и не в Антоне дело? Может, от меня ускользает что-то важное? Что бы это ни было — сегодня наш день. Наш вечер. И я настроен на победу. — Надо! — отрезаю, раздумывая, как бы минут на двадцать выпроводить этого трудоголика из офиса. — Есть возражения? Нет! Вот и хорошо. Богдан усмехается, застёгивая пуговицы на рубашке до последней, и коротко бросает, пытаясь завязать галстук: — У меня встреча. Пока ничего определённого. Клиент пожелал говорить на нейтральной территории, — хмурится, не справляясь с галстуком, и беспомощно разводит руками: — Леж… Завяжи эту чёртову удавку, м? — Ну, хоть что-то у меня получается лучше, — улыбаюсь, ловко орудуя пальцами, и уже через минуту затягиваю красивый симметричный узел. — Я быстро. Вернусь, пробьём загадочного товарища по базе. Что-то в нём меня напрягает, — скользнув задумчивым взглядом по столу, Богдан проверяет внутренний карман пиджака на наличие диктофона, делает пару торопливых шагов к двери и резко тормозит, привлекая меня к себе. — Знаешь, Олежа, у тебя отлично получается не только это, — и лукаво подмигивает, зараза. — М? Например? — Ну… Ты готовишь отменный стейк, варишь офигенный кофе и делаешь улётный минет, детка! — ржёт, мажет коротким поцелуем по губам, и буквально растворяется в воздухе, оставляя меня с возмущённо отвисшей челюстью.