Мгновения грядущего

      Острие клинка вонзилось в нежную кожу на груди. В голове раздался крик Ангела — морские драконы бросились на защиту Непризнанной, спасая от нападения Афелии. Жжение у самого сердца заставило на мгновение потерять связь с реальностью, боль будто кислота разливалась по венам от колотой раны. Боль не позволяла вдохнуть кислород в легкие. Боль заставила с силой распахнуть глаза, но не видеть перед собой ничего, кроме черноты.       Кончики пальцев закололо, а тело будто онемело. Домой. Очень захотелось домой. Захотелось увидеть Геральда и рассказать ему все, что с ней произошло, обнять Мими и посмотреть на рыжую макушку Ади. Совершенно не хотелось умирать, тут, в месте, где ее никто даже не будет оплакивать. Хотелось уже сходить на экскурсию в Рай, хотелось заставить Мими выполнить действие: шлепнуть Дино по заднице на глазах Фенцио. Хотелось еще раз почувствовать сладкую черешню на губах. Хотелось домой, к нему. И не важно, что после их первой встречи для нее прошли недели, а для него сотни лет.       Внутренности сильно сжало, будто к боли от клинка добавилась цепкая хватка, сжимающая все внутренности. Такое было впервые, до этого просто тошнило. Голова кружилась, хотя она даже не видела перед собой ничего, кроме темноты. Хотелось найти опору, коснуться рукой земли, но не было ничего.       Вдруг щеки коснулось что-то прохладное и мокрое, девушка свела брови к переносице, сдерживая крик боли внутри. Постепенно возвращалась утраченная чувствительность. Пальцы медленно пошевелились, нащупывая прохладную траву. Секундное облегчение и вновь вернувшаяся боль.       Через закрытые веки пробивался тусклый солнечный свет. Морской дракон тыкал носом в щеку, проверяя, живая ли девушка перед ним. Драконы всегда защищали те души, которые приняли, их разум был гораздо развитее, чем подозревали нынешние существа. Драконы чувствовали весь спектр эмоций существ перед собой. Чистота намерений всегда была для них доступна, как открытая книга. Им не важно время, пространство, хронология. Приняв однажды, они будут защищать до конца.       «Убила ли она меня? И почему еще так рано?», — Виктория отчетливо помнила время перед нападением Ангела, оно изменилось. — «Как долго я лежу тут?» — Вселенная как будто опять переигрывала партию, давая возможность исправить произошедшее. Но она точно ощущала, что это последний раз. Последний раз, чтобы исправить неисправимое.

***

Много лет тому назад, в день, когда Хронос совершил ошибку, когда Хаос ослаб, когда спасенная пешка стала инструментом к выполнению цели.

      Черноволосая женщина напевала один только ей известный мотив. Она медленно пошевелила поленья в камине изогнутой кочергой. Сегодня был важный день для их семьи, сегодня их сыну исполнялось шесть лет. Такой бесконечно взрослый, но все еще такой маленький мальчик. Бессмертные не отмечают дни рождения. Зачем отмечать день появления на свет, если у тебя впереди вся вечность? С тысячами минут, с миллионами часов. Но день его рождения был особенным. По древним легендам, такие как они не могли иметь общих детей, считалось, что это проклятие разных сторон. Нельзя даровать новую жизнь, если в ней смешаны две сущности.       Фемида очень хотела ребенка, она мечтала, что у него будут такие же синие глаза, как у его отца, и определенно ее волосы. Они познакомились с Птахом при работе в суде, она как Богиня Правосудия всегда достоверно оценивала нарушения и справедливо выносила приговор, а он, Бог Правды и Порядка, всегда знал, когда нарушитель лжет.       Им было достаточно одного взгляда друг на друга, чтобы ее энергия ароматного кофе переплелась с его энергией терпкой корицы. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что дальше они пойдут только рука об руку.       Они совершенно не думали о том, что пары с разными крыльями осуждают, что таких слишком мало в их мире. Они не задумывались, что у их любви не будет продолжения. От такой любви не рождаются дети. Богиня смирилась и была готова провести свою вечность только с ним, пусть и без продолжения их рода.       От этой мысли Фемида улыбнулась и подошла к окну в небольшом доме у самой границы нейтральных территорий. Не принадлежащих ни Аду, ни Раю. Единственное место, где они могут находиться в безопасности все вместе.       Белое хлопковое платье покачивалось в такт ее движениям, длинные обсидиановые волосы слегка шевелил ветер, залетающий в открытое окно. Она была счастлива: сегодня Геральду исполнялось целых шесть лет. Самый лучший и любимый маленький мужчина в ее жизни.       Хаос лгал, говоря, что от союза Ада и Рая не может быть детей. Для появления на свет новой жизни оба родителя должны любить искренней любовью. Любовью, которой почти нет в этом бессмертном мире. Они скрывали своего ребенка, но точно знали, что есть и другие пары, у которых есть дети. Но их было слишком мало. Фемида и Птах покинули свои посты в суде, они отказались от карьеры ради спокойствия и счастья, ради их ребенка.       Геральд бегал на улице, играя с детенышем морского дракона, что обитали в соседнем лесу, своего нового друга он назвал Фыром. Мальчик с драконом убежали со двора, прячась за деревьями. Семья жила в небольшом поселении за лесом, перед которым готовилась к строительству первая школа для существ. Птаха сегодня вызвали на аудиенцию к Эфиру, что бывало не часто, но не заставляло их нервничать. Про них никто не знал, они хорошо укрылись в этом лесу, дома были скрыты рунами и древними артефактами. Это место невозможно было найти, только житель этого поселения мог открыть дорогу сюда.       Они думали, что в безопасности тут.       Их спокойная жизнь закончилась в одно мгновение.       На пороге их дома появился Демон, он с легкостью открыл дверь, но с трудом зашел в комнату, протискивая свои массивные крылья в проем.       Их предали. Кто-то раскрыл их поселение. Кто-то, кто жил с ними все эти годы.       Она узнала вошедшего, он один из лучших наемников Аббадона. Личное творение Демона — Микаэль, с черными крыльями с золотым отливом и карими глазами, от взгляда которых под кожу пробивался липкий страх.       Следом за ним зашли еще двое существ, которые были будто близнецы с идентичной внешностью. Всех наемников, созданных Демоном Войны, объединяло идентичное оперение. Эти существа не знали пощады, им было все равно, кого убивать: ребенка или старика. Такие, как они, наслаждались убийством. Фемида знала, что ей с ними не справиться, она знала, что больше не увидит мужа, главное сейчас было — спасти сына. Она раскрыла белоснежные крылья с синим отливом на кончиках. Она была готова защищать единственного, ради кого она жила последние шесть лет. Сегодня в день рождения ее мальчика, сегодня, когда был день пробуждения его силы и крыльев.

***

      07:26.       Геральд вышел из Адского водоворота. Он просканировал весь Ад на наличие энергии Непризнанной. И лишь едва уловил давно стертый след присутствия, которому был не день, не два и даже не сто лет. И этот след был в тюрьме Сатаны. Геральд торопился вернуться в школу, на изучение Ада ушли почти все его силы, еще одно перемещение — и даже ему нужен будет отдых. Он шел, не обращая внимания на Ости, которая стояла у Адской расщелины, как будто выжидает кого-то.       Кого-то, кто не придет.       Полы черной мантии разлетались от быстрой ходьбы, а на лбу не переставала пульсировать венка. Он хотел еще раз просканировать школу. Она не могла просто испариться.       Или могла? Она уже сделала это из его рук.       Вдруг под ноги Демона, преграждая путь, бросились морские драконы, которые жили в другом конце школы, в загоне. Они точно не должны быть тут и не должны приближаться к незнакомым существам. Четыре морских дракона уцепились за полы мантии и начали сильно тянуть его. Геральд поддался, поведение было не характерно для замкнутых существ. Поняв, что Демон следует за ними, драконы отпустили полы его мантии и полетели, Демон полетел следом, пересекая территорию школы по воздуху. У загона он увидел копну черных волос с розовыми кончиками, которую он искал всю ночь.       Секундное облегчение появилось в его душе.       Морские драконы были рядом с ней, будто защищая от незваных гостей. Увидев Геральда, они освободили место рядом с девушкой, давая возможность подойти.       Виктория лежала рядом с загоном на правом боку, лицо было не разглядеть из-за волос, что разметались по щекам. Демон быстро бросился к ней, опускаясь коленями на сырую землю. Рядом с девушкой трава была покрыта красными брызгами. Но раны, кровь из которой могла бы так оросить землю, он не видел. Он бережно убрал тяжелые пряди чернильных волос с лица, отмечая излишнюю бледность ее кожи. Виктория была одета, как он помнил ее в первый раз на обрыве. Клетчатая рубашка, в которую девушка куталась тогда, будто пытаясь согреться.       И только сейчас, немного развернув лежавшее тело, он увидел красное увеличивающееся пятно, кровь пропитывала черно-белую клетку на груди. А к животу, будто пытаясь спасти, она с силой прижимала бежевый блокнот. Который тоже пропитывался стекающей кровью.       Не мешкая ни секунды, он аккуратно подхватил Викторию на руки, с нежностью прижал девичье тело к себе, отмечая легкость и хрупкость Непризнанной. Тревога, что преследовала его с момента ее исчезновения из его объятий, достигла своего апогея. Геральд быстро переместился в больничное крыло и, не стучась, зашел в приемную.       Врач среагировала оперативно. Без лишних вопросов она начала сканировать энергию и ментально изучать раны. Женщина попросила выйти Демона за дверь, чтобы снять с девушки грязную одежду и переодеть в больничные вещи.       Демон мерил шагами холл, нервно сжимая и разжимая кулаки. Скоро должен был начаться урок по энергиям, но его это сейчас совсем не волновало. Слишком много вопросов было в его голове, на которые может дать ответы только одна Непризнанная. Скулы на его взволнованном лице очертились, а глаза стали темные, как дождливое небо. Он засунул пальцы правой руки в волосы, пытаясь унять волнение.       Ему было страшно. Второй раз в своей вечности он боялся.       В первый раз именно она спасла его от страха.       Белая дверь приемной приоткрылась. Ангел кивком разрешила Демону войти.       Он стоял рядом с больничной койкой, смотря в бледное лицо девушки, на кожу под глазами, которая отливала синим оттенком. На тонкие пальчики, аккуратно лежащие на животе поверх больничной простыни. На волосы, в которых были капельки засохшей крови, и Демон точно знал, что эта кровь лишь частично принадлежит ей. И хозяина второй энергии ему предстоит еще найти.       Врач ушла смешивать травы, чтобы обработать незаживающую рану на груди. На которую он так и не смог взглянуть. Под самым сердцем. Рана, которая чуть не забрала ее. У него.       С происхождением раны он будет разбираться потом. Сейчас главное, чтобы она очнулась. Сейчас главное, чтобы она вернулась к нему. За время ее поисков в Аду он думал, что переживать сильнее уже невозможно. До этого момента. Когда он стоял тут, не имея возможности сделать что-либо, спасти. Любой ценой.       На столе лежали вещи, которые были с девушкой на поляне. Пропитанный кровью блокнот, из которого выглядывала золотистая цепочка. Со слов врача, у девушки было сломано крыло, которое начало заживать, перелому был минимум один день. Но он точно помнил, что ночью ее крылья были целы. В груди была колотая рана, нанесенная клинком наемников. Тем же сплавом порезали его шею однажды.       Ангел попросила покинуть палату, чтобы она могла обработать раны, и попросила сообщить директору Кроули об инциденте. Кроули, как и обычно, отсутствовал в своем кабинете. Выйдя из школы, Демон встретил того, кто редко покидал свою обитель знаний. Того, кто спрятал его ребенком и вырастил как собственного сына.       — Что ты тут делаешь, Мимир? — голос Геральда был взволнованным.       — Она должна была прийти, я чувствовал ее приближение. Но потом все нити судьбы переплелись. Она стоит перед выбором. Но я не могу понять каким, — Мимир сложил руки за спиной, рассматривая Геральда. Хоть тот и скрывал энергию прекрасно, до него всё равно доходили отголоски его волнения. Он видел взъерошенные волосы, плотно сжатые губы и пульсирующую венку на лбу. Геральд переживал за девочку.       Про себя старый Демон улыбнулся: по глазам Геральда, что были наполненные страхом, Мимир понял, что за девушка лежит сейчас в больничном крыле. Теперь ему стало понятно, что он чувствовал, смотря на Уокер. Теперь он разгадал тайну Непризнанной.       — Помоги ей, мальчик мой. Только тебе это под силу, — старый Демон подошел к Геральду, опуская свою древнюю руку, покрытую морщинами, на его плечо. — Но даже тебе сейчас нужен отдых.       Не сказав больше ни слова, Мимир резко убрал руку с плеча, развернулся на пятках и необычайно быстрой походкой для своего древнего тела удалился в сторону Ада. Оставляя Геральда одного прокручивать в голове его слова. И лишь на секунду взгляд Мимира остановился на статуе прекрасного, молодого и так рано умершего Ангела. Окруженного лилиями ее свежей энергии. Он винил себя в ее смерти, нужно было найти хоть один путь, по которому можно было предотвратить ее кончину. Но он был уже слишком слаб, чтобы рисковать миром.

***

      Три дня Виктория была без сознания, три дня ее окружала заботой и компанией Мими. Каждый день заходили Сэми и Ади. Пока никто не видит, заходил Люцифер и, проверив, что состояние Непризнанной не изменено, быстро скрывался.       Почти все ее посетители были видны только одному Демону, что следил за палатой. Днем он регулярно проверял наличие энергий в больничном крыле, а ночами спал на неудобном стуле рядом с ее кроватью. Согревая ее прохладную маленькую ладошку своей горячей, грубой и большой рукой. Только Люцифер остался для него незамеченным, теперь отследить Наследника по его сущности стало невозможно.       Геральд уже грел ее ладони. Но не помнил этого.

***

      Щеку согревало что-то теплое, как будто ласковые поглаживания подушечками пальцев ее Демона. Внутренний холод и звенящая пустота отступали, будто их и не было никогда, а в носу защекотало от легкого запаха кокоса. Виктория медленно открыла глаза, не спеша, привыкая к яркому режущему свету. Изумрудные глаза заслезились, делая пространство вокруг расплывчатым. Она проморгалась несколько раз, избавляясь от пелены слез, и посмотрела на светлый потолок и стены.       Воспоминания пролетали перед глазами: Мими, Ади, Астр, Люцифер, Аббадон, Геральд. Она быстро села на кровати, не подумав, что нужно быть осторожной. Больно. Стало слишком больно.       В грудь как будто вонзили раскроенное железо. Девушка отодвинула край больничной одежды и посмотрела, как в самом сердце пиона на ее груди красовалась затянувшаяся колотая рана. Она медленно провела прохладными пальчиками по воспалённой коже вокруг шрама.       Клинок. Афелия. Крик. Драконы.       Она вспомнила.       Голые ступни быстро опустились на холодный мраморный пол.       Она тут уже более семидесяти двух часов. Слишком долго. Время опять на исходе. Она опять почувствовала то липкое чувство страха, которое испытала в первый раз на вечеринке, шесть лет назад. Ощущение неизбежного. Ноги несли ее по знакомому маршруту, по которому она шла несколько дней назад в кабинет врача. Тут все было так же. Эти же стены, тот же комод. Эта же женщина с пухлыми щеками. Она стояла к ней вполоборота и расставляла бутылочки с зельями на полке, сортируя только по ей одной понятному принципу. Взгляд ее ангельских глаз быстро отреагировал на движение, она с нежностью и волнением посмотрела на девушку, быстро прекратила свое занятие и сделала шаг навстречу ей.       — Как ты, дорогая? — она просканировала энергию, убеждаясь в ее состоянии стоять и разговаривать.       Виктория рассматривала ее светлые перья, которые отблёскивали розовым цветом, играя в солнечных лучах. Отвечать на ее вопрос было страшно. Она сама не знала, как она. И сейчас она не понимала, когда она. Живы ли ее друзья, есть ли у нее друзья вообще? Страх сковал ее. Казалось, что один вопрос, сорвавшийся с ее губ, может уничтожить любую надежду на настоящее.       — Виктория, — уже более жестко начала Ангел, — твои друзья не давали мне прохода. И что-то мне подсказывает, что сейчас их урок закончится и они опять будут топтать тут своими грязными ботинками и раскидывать пыль с крыльев после крылоборства. Давай избавим меня от швабры сегодня, — ее губ коснулась улыбка, а сама она начала что-то искать в ближайшем комоде.       Как и в тот раз.       — Твоя одежда испорчена, — сказала женщина, не поднимая головы из комода. — Твоя соседка принесла для тебя это, — она протянула ей черный бумажный пакет. — Прими душ в палате, переоденься. Твоя энергия в порядке. Шрам заживает медленнее, чем нужно, но это тоже вопрос времени. Держать тебя тут больше нет необходимости. Главное, что ты очнулась.       Девушка взяла шуршащий бумажный пакет с вещами и прижала его к груди. Кивнув напоследок и сияя изумрудными глазами от радости, она вышла из кабинета врача и удалилась в палату. Улыбка не покидала ее лица.       Они живы. Все живы. Пока что.       Быстро собравшись после теплого душа, Виктория уже стояла у двери медицинского крыла. В руке у нее был блокнот, кулон лежал в кармане куртки. Она стояла, не зная, что делать дальше. Куда идти.       Бежать к Ади и думать, как его спасти? Увидеть радостную улыбку Мими? Проверить Люцифера? Или идти к нему?       Смотреть в глаза — именно тут, именно ему — было безумно неудобно. Она так сильно хотела вернуться к нему и вот, когда до него три этажа лестницы, ноги стали неподъёмными. Может она все напридумывала, может ничего и не было? Подумаешь, поцелуй. Да сколько этих поцелуев было у этого многовекового Демона.       И не только поцелуев.       Но теперь все изменилось, она знает, что это он. Тот мальчик с обрыва. Его синие глаза она видела так часто тут и не узнавала. Эти глаза, что покрылись слоем арктического льда. Став холоднее. Там, в тот день, она чувствовала черешню, такую сладкую. Но сейчас она не улавливала ее четко. Только отголоски.       Интересно, почему?       Но он не знает. Он не знает, что это она. Виктория Уокер, которая как безумная прыгнула с ним в пропасть и не испугалась, которая уворачивалась от мечей. Должна ли она сказать? А что это изменит? Она так и стояла, прижимая к груди бежевый блокнот, что был испорчен кровью.       Вдох. Выдох. Вдох.       Медленно и неуверенно, будто прощупывая пол под ногами, не прыгая через ступеньки по своему обычаю, она шла по коридорам и лестницам. Она шла вперед, она должна сказать ему. Должна рассказать. Ей нужны ответы и, кажется, Геральд был одним из немногих, кто мог их дать.       Белые кеды, оставленные для нее Мими, тихо ступали по мраморному полу. Она остановилась около двери, не решаясь постучать. Стояла и изучала мелкие трещинки на стене. За окном уже начало темнеть, Мими скорее всего уже пришла в ее палату. И уже скоро начнет поиски пропавшей подруги. Но сейчас, в эту самую секунду, Виктория понимала, что она должна быть именно тут. Открыться ему. Ей это было необходимо.       Правая рука поднялась для удара, замирая в нескольких сантиметрах от двери.       Вдох. Выдох. Дверь открывается.       Он чувствовал ее. Геральд сканировал энергии в лазарете и видел каждый ее шаг с тех пор, как она очнулась в больничном крыле. Он представлял, как медленно она идет по лестнице, что было так нетипично для нее. Для вечно бегущей, спешащей. Бесцеремонно открывающей двери. Сейчас она не торопилась. Казалось, что она крадется. Изумруд ее энергии и сладость дурманящих цветов замерли, кажется, сама она перестала дышать. Он чувствовал, как она сомневается и переживает, будто ищет в голове причины, почему она тут, и пытается не передумать.       Она тут, под его дверью. Она. Та, чей сон охранял последние ночи, чьи губы целовал, кажется, так давно. Стоит под дверью его спальни и не решается на последний ход. Он делает его за нее.       Он открывает дверь.       И вместе с дверью распахивает свою душу. Щемящее чувство в груди, что не отпускало его с той ночи, как она исчезла из его рук. Так бесцеремонно бросив. Неожиданно и неправильно. Она вернулась. В то же место, к нему.       Через открытую дверь он смотрит на нее и молчит. Кажется, что если он скажет слово или даже вздохнет, она как видение испарится из его жизни, оставив после себя незаживающую дыру в грудине. И он стоит. Молча рассматривая такой непривычный для нее наряд, и взгляд ее, тоже не свойственный ей. Изумруд горит, отблескивая языками янтарных искр.       Сегодня она в платье, впервые он видит ее такой. Черная легкая ткань до колена, и по обычаю кутается в кожаную куртку, как в тот раз на обрыве, будто пытаясь согреться в месте, где всегда одна температура. Растрепанные волосы раскинуты по плечам и груди, все еще влажные. Немного бледное лицо и губы цвета спелой клубники.       И он стоит. В немом испуге. Многовековой Демон, повидавший в этой жизни все. Стоит и смотрит. Первый раз за свое существование боится сделать шаг, вдох, хоть одно движение.       Как ураган, как штормовой ветер, она бросается к нему. Наплевав на приличия, наплевав, что он может и не хотел этого. Она не может смотреть в синеву его глаз с такого слишком большого расстояния между ними. Она хочет ближе, теснее, горячее.       Ее тонкие пальчики обвиваются вокруг его сильной шеи, стянутой черными ремнями. Ноготки зарываются в иссиня-черные волосы на затылке.       Такой горячий. Такой нужный. Как будто его она искала, как будто его она ожидала, прячась в четырёх стенах своей квартиры. Она с силой прижимается к его каменной груди и вдыхает свежесть моря. Теперь она знает, знает ту сладость, что уловила в начале. Она знает, что теперь это самая любимая ее ягода.       Когда его горячие ладони ложатся на ее хрупкую талию, она вздрагивает. Но впервые за последние шесть лет не от испуга или страха, а от волнения. От того, что он не оттолкнул ее. Не развернул и не отправил восвояси. Что он тут. С ней. Прижимает ее к себе, зарываясь носом в ее макушку и прижимается к волосам губами.       Это самый лучший день.       Это лучше любимого кофе, лучше аромата любимой книги, лучше самого вкусного мороженого. Лучше бокала любимого вина, лучше первого ощущения полета, лучше первой победы в школьной олимпиаде. Это лучшее, что случилось с ней в жизни и после нее. Это мгновение. Эта секунда. Эта вечность в его сильных руках. Когда все тревоги отступили, когда страхи отошли на второй план. Когда есть только он. Когда есть только она. Когда есть только они.       Это самый лучший день.