За секунду до взрыва

POV АВТОР

Что я могу изменить своей любовью Под этим тревожным небом, заполненном бомбами? Что я могу добавить к кровавым закатам К звёздам, застрявшим в небе осколками от снарядов? Если вдруг взрывная волна Оборвёт наши сны, зачеркнёт наши планы, Что если я не успею сказать Тебе о самом главном? "Флёр"

В полумраке комнаты он неслышно отделяется от стены. Я узнаю его по шороху ткани, по едва заметному запаху горькой полыни, по сгустившей темноте вокруг. Поднимаю взгляд от монитора, встречаюсь с беззвёздным небом его глаз. — Привет, — говорю, — тебя давно не было, я начала волноваться. Кутается в складки плаща, пожимает плечами. — Ты же знаешь, моё время течёт иначе. Делает шаг, встаёт в полосе света. Всё такой же бледный, гибкий, длинные волосы в хвост. — Угостишь чаем? — спрашивает. — Если снимешь этот свой плащ. Кивает. Коротким движением бросает чёрную в красных облаках ткань на письменный стол. Ёжится. — Там, где я сейчас, всегда холодно. Почти всегда. — Здесь не так, — говорю мягко. — Идём. Щелкаю зажигалкой, ставлю чайник. Он садится за стол, упирается подбородком в сцепленные замком руки. — Я прочитал твою историю, — говорит. — И как тебе? — спрашиваю осторожно. — Не могу понять, — поводит плечами. — Кажется, я именно этого и хотел, правды. Но... прочитал, и стало тревожно. Так бывает, когда ты просишь снять плащ. В самый первый момент. Потом проходит. Тут пока не прошло. Сажусь рядом. Пропускаю сквозь пальцы длинную мягкую прядь чёрных волос. Если смотреть на него, не зная, можно подумать, что он камень и сталь. Если просто смотреть, если его не касаться. — Всё хорошо, — успокаиваю. — Тебя здесь любят. Левый уголок губ ползёт вверх. — Никогда этого не понимал. За что? Я же не Какаши. Задумываюсь. Накручиваю на палец его волосы. — Тебя любят по-другому. Не так, как Какаши. Понимаешь? Людей возбуждают трагедии. Мы ищем в них осколки себя, свои раны, страхи и слёзы. Нам надо знать, что мы не одиноки в этом. Какаши любят за надежду на всё хорошее, тебя — за боль. За твою боль. Которая эхом откликается в нас. Встаю, наливаю чай. По кухне плывёт запах тёплой черешни. Ставлю перед ним большую жёлтую чашку. Он обхватывает её ладонями. — Тебя правда давно не было, — говорю снова. Хочу, чтобы он это услышал, запомнил, взял с собой, когда снова уйдёт. — Я начала волноваться. Потом подумала, что ты нашёл его. Качает головой. — Нет. Иногда мне кажется, что я его придумал. Или увидел во сне. Твоя история напомнила, что это не так. Смотрит мне в глаза. — У меня за спиной миллиард миров. Разных. Больших и не очень. Чистых, как стекло, и извращённых до одури. Я блуждаю там без компаса. Его нет ни в одном из них. Ни следа, ни намёка. Как будто тем своим взрывом он стёр даже память. Даже память о себе. — Я в это не верю, — говорю. — Да и ты не веришь тоже. Если продолжаешь искать. Усмехается. — Тогда почему, почему мне иногда так хочется перестать? — Ты можешь перестать, — я улыбаюсь внезапной идее. — На время. Можешь даже задержаться у нас. Сходить на FFP, например. Посмотреть на тех, кому снишься, вдохнуть их энергии и веры. Может, после этого всё станет немного проще. Ну и потом, было бы круто пить с тобой чай чаще, чем раз в месяц. — По-моему, — говорит, — пить чай с Какаши куда веселее. Я подхватываю волну. Мы делали так сотни раз. Парочка словесных шпилек под кожу — обязательный атрибут наших ночных разговоров. И вдруг отпускаю. Как его волосы с пальца. Мы как-то серьёзно начали сегодня. Не хочется шутить. — Забудь о нём уже, — говорю. — Я вижусь с ним реже, чем с тобой. И это при том, что он никого не ищет. К тому же, я всё прошу его рассказать про ту вашу битву, про то, как он тогда выжил, а он ни в какую. Может быть, ты? Он хмурится. Не спеша отпивает чай. Тянет время. Потом улыбается. Легко и почти светло. — Почему нет? Если ты напишешь её так, как написала Дэя... расскажу. Как-нибудь. В другой раз. В его глазах загораются красные огоньки. Кажется, это будет та ещё история. И вряд ли она понравится Какаши. Я люблю, когда он становится таким, когда отвлекается от навязчивых мыслей о Дэе, когда ненадолго забывает о нём. Поэтому часто говорю с ним о простых вещах. О солнечных зайчиках, танцующих на паркете, по которому он ходил ночью, о деревянных расчёсках, которые не путают длинные волосы, о том, как мне нравится его случайная улыбка. Или пристаю с дурацкими вопросами типа «почему акацуки красят ногти?» и «правда ли, что Хидан пишет стихи?». Я знаю, как его злят такие вопросы и обожаю его злить. Люблю, когда он раздражается так, что срывается, вскидывает руку и щёлкает меня по лбу. Иногда я успеваю отклониться и щелчок прилетает в нос. Тогда мы смеемся вместе. Я знаю, что он умеет смеяться. Так же как знаю, что однажды он обязательно найдёт Дэя. С компасом или без, всё равно найдёт. Иногда мне кажется, что он его уже нашёл. Что они уже создали своё личное цукуёми и даже пересеклись там, на каком-нибудь перекрёстке, под зависшим светофором. Пересеклись, но не коснулись друг друга. Не вспомнили. Не узнали. Как герои последнего сезона «Лоста». И потому он до сих пор блуждает среди миллиарда чужих миров, а Дэй снова и снова взрывает звенящий сосновыми кронами лес, и рассыпается, рассыпается на атомы и наночастицы. — Слушай, — я трогаю его за локоть. — Ты ведь знаешь, что тело помнит всё? Он вскидывает руку. Предостерегающий жест. Фиолетовый ноготь прямо перед моим носом. — Даже не думай, — говорит. — Даже не думай затирать мне сейчас эту психологическую хрень. — Как скажешь, — слегка отклоняюсь в сторону. — Просто мне кажется, однажды это поможет тебе. Поможет вспомнить. Он откидывается на спинку стула. Вытягивает ноги, скрещивает руки на груди. Всегда так делает, перед тем как уйти. Поза странника, собирающегося в путь. Замирающего перед рывком. Мне вдруг становится страшно. Что если, вспомнив себя там, он навсегда забудет себя здесь? На этом стуле, с этой смешной ярко-желтой чашкой на столе... — Итачи, — предательская тревожная нотка срывается с губ. Он удивлённо поднимает бровь. — Когда ты найдёшь его, ты ведь придёшь рассказать об этом? Он улыбается и всем телом подаётся вперёд. — Конечно, приду. В этот раз щелчок прилетает точно в лоб. Я улыбаюсь в ответ и закрываю глаза.