Червяк и солнце

— Снова вы за бабочками гоняетесь? — громко спросил Верховенский с его обычной широкой улыбкой. Дрогнув от неожиданности, Ставрогин упустил насекомое. Пётр рассмеялся. — Что-ж вы, Николай Всеволодович? — Это был очень красивый экземпляр… Nicolas сжал ладони в кулаки и поджал губы. Всей душой хотелось ударить друга, но, сглотнув слюну, он оставил всю злость в себе. — Ну, не такой красивый, как я! Ставрогин улыбнулся. Улыбнулся как-то слишком тепло и скромно. «Это точно… » — подумал он про себя, но молвить не решался. — Невозможно сравнивать человека с насекомым. — сказал и осторожно направился к противоположной стене, куда решило приземлиться сие чудное творение. — А вы уверены, что я человек? — И кто же вы? — Бес, например. — улыбка скосилась, превратившись в острую ухмылку. — И кто же тогда, — Ставрогин резким движением схватил насекомое за нежные крылья, — ваш бог? — Вы же в бога не веруете, Николай Всеволодович! — А в бесов верую… — Nicolas развернулся с трепещащей бабочкой в руках. — О чём я и молвлю! — А если бы бог был, то кто бы он был для вас? — Я уже говорил, вы – моё солнце, а я – ваш червяк, вы – мой бог, а я, следовательно – ваш бес. Ставрогин ухмыльнулся и перевёл взгляд с бабочки на друга. Николай осторожно коснулся пальцами спины Верховенского, от чего тот немного дёрнулся, а после прогнулся. Парень резко притянул Петра к себе. Одной рукой залез под пиджак, под жилет, в штаны, вынул оттуда рубашку, и коснулся пальцами уже голой спины. После добавил вторую руку, из крепкой хватки которой вспорхнула синяя бабочка и, еле коснувшись одежд Верховенского, улетела на стену. Всё это Nicolas делал очень медленно и властно, и романтично настолько, насколько возможно. Pierre всё больше прогинался, немного уползая вниз. Ставрогин начал всё так же медленно гладить рельефы спины. — Н-николай Всеволодич… «Солнце» левой рукой схватил голову Петра и резко, страстно притянул к себе. Тот, вытянув язык, пытался достать им до тёплых губ своего идола. Но Николай с улыбкой удалялся корпусом. Он рассмеялся, видя безнадёжные попытки поцелуя от Верховенского. — Что-ж вы, Пётр Степанович, не можете языком достать? Верховенский тоже немного посмеялся и посмотрел прямо в глаза Ставрогину. В могущественные серо-голубые глаза, которые были так родны «бесёнку». Николай тоже смотрел в очи другу. Светлые серые очи. Они похожи на стекло и будто прозрачны. Бесы… Пытаются заманить людей своей красотой, а после люди погибают от их лап. Ставрогин коснулся лбом лба Верховенского. Тот снова попытался поцеловать идола, и на этот раз успешно. Губы соприкоснулись. Пётр осторожно приоткрыл рот и язык коснулся сжатых губ Ставрогина. Тот тоже открыл уста и стал ласкать языком чужие зубы. Долго ещё «бес» пытался языком достать чужой язык, но в конце концов Nicolas сам положил мышцу на язычок Пьера. Немного простонав, парень залез руками в волосы своего «бога». Голубая бабочка со стены взлетела и пролетев между влюблёнными, взвилась вверх. Когда кислород был уже на исходе «Червяк» и «Солнце» отдалились. Каждый из них жадно глотал воздух. Николай облизал губы, а после посмотрел на Верховенского. — Пойдёмте-ка ко мне, Пётр Степанович.