Когда туман сгущается

Шелест колосьев позади и тихий стон. А, это протяжно завывает ветер, шевеля полумертвую траву. Пронесло. Все здесь мертвое, неработающее, давно сгнившее и забытое. Лишь они — выжившие — могут спастись, выкарабкаться из болота. Но это чертовски сложно, когда вокруг никого, а впереди еще пять генераторов до свободы. Хесус вновь начинает дышать, восстановившись после бешено колотившегося в панике сердца. Так, сосредоточиться на проводах. Красный, синий, зеленый… Ох, черт, проклятый ветер. Повезло еще, что ничего не замкнуло. Ну же, еще чуть-чуть, совсем немного… Вдалеке затарахтел глухо мотор. Что ж, друзья опередили его, скоро и он их догонит. А провода уже почти не искрят, осталось совсем немного, самая малость… Не отвлекаться на ветер, не отвлекаться…! Грубая хватка со спины заставила выпустить из рук почти починенный механизм, и тот взорвался, звуча в тон испуганному вскрику. Так, руки-ноги целы, голова, вроде, тоже, а значит, все не так плохо. Ждать, просто ждать… и сопротивляться. Еще немного. Вот уже острие крюка угрожающе блестит, окруженное черным туманом. Где же его друзья?!.. Луч! Это фонарик! Хесус падает на землю, под руки его подхватывает Стинт, с усилием поднимает и волочит прочь. — Кто?.. — коротко спрашивает изнемогший парень, но вопрос и так ясен. Вместо ответа Стинт кивает головой ему за спину, залечивая свои и чужие раны. Вова Братишкин. Да уж, герой хренов. Черт бы с ним, с Хесусом, он бы выдержал. Но у Братишкина душа молодая еще, не переживет ведь повешания… Но парень-герой не глуп, чтобы так легко даться в руки убийце. Стинт дергает Хеса за руку, призывая чинить генератор, а тот не может отвести напряженного взгляда от ловко уворачивающегося от ножа Братишкина. Он лишь шепчет сбивчиво, что не может уйти. Стинт колеблется, но уходит, всовывая в тонкие пальцы аптечку. Хесус кивает. Это просто пытка. Бежать или остаться? Он бесполезен своим бездействием… А вдруг Вова запнется, и разозленный Убийца решит расправиться с ним лично сию секунду? Дилемма разрешилась сама собой, когда прямо перед ним слег Вова Братишкин, пораженный ударом в спину. Это, должно быть, очень больно. Впрочем, им не привыкать. Испачканная в крови, порезанная рука растянулась почти до самого куста, за которым до последнего прятался Хесус. Срочно! Срочно нужно что-то делать! Убийца совсем близко. Нет, он не успеет ему помочь. Черт, черт, черт! Дотронуться до руки, сжать и не отпускать, пока та не перестанет дергаться в болевом шоке… прижаться к шее, нащупывая пульс, считая удары до его остановки… А потом лечь сверху и ждать, пока милостивый Убийца, с интересом наблюдающий за чужим горем, не достанет свою пилу, чтобы разрезать их обоих. Это могло бы случиться. Но в этот раз Хесус был более умен, чтобы так запросто быть сожранным кровожадной Сущностью. Палач делает шаг, намереваясь поднять несчастного или того хуже — зарезать на месте, когда Хесус, задержав дыхание, выныривает из куста, подгоняемый адреналином, и со всей силой, что только мог, обрушивает огромный кусок доски на Убийцу. Замечает, как тот сгибается, хватаясь за разодранное лицо, и падает к умирающему Вове. — Дурачок, брось ты эти жертвы уже. — Ебало завали, старый… Ай! Аккуратнее, блять. Хесус молча продолжает использовать аптечку, действуя так быстро и аккуратно, как только мог. Убийца ломает преграду. Их время истекло. — Оставь, валим отсюда, — предлагает Вова и, схватив Хеса за рукав, рывком дергает за собой. Тот роняет аптечку и оборачивается на секунду. Понимает, что зря, когда Убийца проводит заведенной пилой перед его носом. Братишкин бежит все быстрее, ускоряясь. Хесус бы не убежал. Свет включается. Они оторвались. Изнеможденный, Братишкин прижимается к каменной стене, чувствуя ее приятный холод. На спине его пестреет открытая рана, из которой непрерывным потоком хлещет кровь. — Вов, повернись… — Нет времени, — твердит он, сползая на землю. — Сейчас… мне просто нужно передохнуть. — Вова! — Хесус сам поворачивает его. Он не сопротивляется. — Не успеешь же. — Без тебя не уйду. — И начинает, как может, обрабатывать рану, смазывая обезболивающим. Замечает, как Братишкин открывает рот, и не дает сказать, перебивая вопросом: — Все целы? — Ага… кроме нас. О, ворота открыли. — Чуть-чуть осталось. Шаги раздаются совсем близко, буквально в паре метров от них. Хесус прижимает Вову к себе, закрывая тому рот, а Вова всеми силами старается сдержать стоны боли. Он здесь слабое звено, если их услышат — он точно не сбежит. Шаги замедляются в метре от них. Слышится звук заведенной пилы. Внутри все сжимается, разлетается на кусочки. — Беги, — беззвучно, губами произносит Вова. Хесус лишь сжимает его здоровую руку и закрывает глаза, показывая, что следовать его советам он не собирается. Выдыхает, жмурится. Пила ведь рядом совсем. Шаги отдаляются, словно маньяк побежал прочь. Что это? Издалека бежит Даша, размахивая руками. — Отдохнул на мне? — спрашивает Хесус мимолетом. — Бежим теперь! Даша пересекает ворота — дорогу к свободе — первой, сразу за ней Хесус толкает Братишкина. Тот мнется: — Ты хуевый медик, знаешь это? — Бля, беги уже! — Но мы с тобой еще побегаем. — Нет… на этот раз все закончится. Вова подходит ближе и серьезно говорит, скривившись в горькой ухмылке: — Знаешь же, что мы тут застряли. Хесус силой выталкивает парня за ворота, видя, как приближается отвлекавший Убийцу Стинт. В этот раз им повезло.