Когда туман сгущается

Хрипящий гнусавый голос бормочет свою заунывную песню совсем рядом, кажется, в паре метров поодаль. Онемевшие пальцы, с героическим усилием сдерживающие дверцу шкафа, бесконтрольно дрожат, норовя с секунды на секунду соскользнуть. Хесус не дышит: он замер в предчувствии свершения скорой расправы. Его жизнь висит на волоске, ведь Сущность уже дважды тянула к нему свои тощие пальцы, исторгаясь истинным наслаждением от медленного вкушения чужой боли, как вкусного обеда, заправленного чашей страданий. Прерывистый трескучий голос звучит совсем близко, убийца быстро топчется рядом со шкафом и проходит мимо, но Хесусу эта секунда кажется бесконечностью. Он успевает почувствовать, как в глазах темнеет от прилившей к мозгу крови, пальцы сами собой разжимаются, или просто перестают ощущаться как часть собственного тела, а дыхание, и так сбившееся, совсем останавливается. Больше никаких звуков, никаких тяжестей в теле. Лишь тишина, сливающаяся с медленно удаляющимися в унисон безмолвию шагами. Прислонясь в бессилии к стенке тесного шкафчика, он ощущает лишь шероховатую поверхность подставки и зазубрины для топоров. Постепенно, с течением времени, трезвые мысли начинают приобретать понятные очертания. Это не просто везение: лишь холодный ум и сохранившийся разум помогли ему остаться в живых — Охотница не стала проверять шкаф лишь потому, что все топоры уже взяты, а чехлы давно пусты. Вова, Гайка, Стинт! Внезапно голову пронзают болезненные воспоминания: они ведь остались там, с другой стороны — именно туда направилась Охотница. Хесус терзается, невольно представляя, как ее вострые топоры метким броском вонзаются в одного из его друзей, болезненно разрезают на части, и кровь брызжет на сухую смятую траву. А он ничем не может помочь, потому что сидит здесь! — Картман! — врезается в уши чей-то сломленный, надрывный крик. Хесус не успевает осознать, кто это, но различает ноты отчаяния в дрожащем от страха и безнадеги голосе. Хесус чувствует — нет, все-таки слышит! — звук отворяющейся поблизости дверцы шкафа, а мерзкое пение становится торжествующим. Следом лес пронзает другой, высокий, крик. Он звучит долго, срывается пару раз, но постепенно отдаляется. «Картман! — внезапно озаряет Хесуса. — Это же его взяли! Значит, звал его Камик… и он где-то рядом. Наверное, ему тоже конец.» Дверца резко отворяется, и сердце, кажется, совсем останавливается. В глазах темнеет, реальность куда-то ускользает… Может, он уже мертв? Игра окончена? Пусть так, сущность снова победила… — Э-эй, Хес! Очнись, ну! Пребывая в состоянии полуобморока, Хесус чувствует жгучую боль на щеках, что заставляет его на мгновение открыть глаза. — Вова… ты живой. — Ты еще в улыбочке, как дурачок, расплывись, и вообще заебумба. — Чего? — Хесус непонимающе моргает, еще не отошедши от приступа. Братишкин тянет его на себя, обхватывает лицо руками и твердит осторвенело: — Бежать нам надо! Бежать, Хес! — Ворота открыли? Братишкин хватает его за руку и они срываются вперед. — Нет, блять, нам же никто не помогал, — с упреком бубнит Вова. — Картман с Камиком отвлекали, как могли, мы с Гайкой чинили гребаные генераторы. Но не успели! Чувство отчаяния накатывает с новой силой, и Хесус отпускает руку, резко останавливаясь. — Я не хочу тянуть вас назад. — Да ты еблан, что ли, блять? Пошли, говорят! — Нет, Вов, — отрезает Хесус и совсем останавливается, вынуждая возмущенного Вову затормозить вместе с ним. — Да ты… да ты…! — парень оглядывается по сторонам, опасаясь своей экспрессивности. — Это… прости, если я палку перегнул или что еще, просто… надо бежать, понимаешь? — практически упрашивает Вова, видя, что Хес и правда не собирается идти дальше. — Дело не в тебе, Вов. Иди один. — А в чем же? — он боязно оглядывается еще раз, слыша вдалеке звук вонзившегося в дерево топора. — В чем дело, Хес? Скажи мне! — Да забудь ты уже обо мне, она идет! — с усилием воли умоляет Хесус, чувствуя, как и сам своим словам не верит; по щеке стекает капля пота. — Мы не сбежим вдвоем, уже нет. Я… сдамся ей. Ты найдешь люк и сбежишь туда, понял? Братишкин смотрит на него, а взгляд будто сквозь проходит. Глаза остекленели, покраснели от обиды и досады, от которой, Хесус видит, парень выть хочет. Леша хочет успокоить его, но понимает, что и сам еле держится: умирать никому не хочется, а уж жертвовать жизнью он никогда не мечтал и всегда думал, что лишь дураки пойдут на подобное, дураки из женских романов. — Есть вариант, — внезапно шепчет Братишкин, глаза его загораются яркой искрой, он хватает Хесуса за руки и, жадно глотая слово за словом, тараторит: — У Картмана был ключ. Картман, скорее всего, мертв… я видел, как она несла его к крюку. Заберем ключ и свалим отсюда вместе, вдвоем. — Ты… думаешь, Камик не забрал ключ? Он постоянно рядом с Артуром. Может, он даже спас его. Я видел луч фонарика рядом в тот момент. — Да я быстрее тебе отсосу, чем Камик фонарик нормально использует, не гони. Нервная усмешка проступает на губах у обоих. В следующую секунду совсем-совсем рядом зазвучит знакомая нехитрая мелодия. Парни хватаются за руки и резко бегут вперед, что только есть силы. — Она могла нас видеть. — Похер. Если так, то нам пизда, так что не останавливайся! Секунды кажутся минутами, а минуты бездействия в укрытии — часами, пока Охотница кружит вокруг, страстно желая отыскать последних выживших. От камня к камню, через хижину они добираются до холма. — Бля…! — чуть не вскрикивает Хес, но Вова вовремя закрывает ему рот ладонью, хотя сам далек от хладнокровия: под ногами у беглецов валяется распотрашенное тело Камика, его оторванная рука лежит отдельно от тела. В лужу его крови по неосторожности наступил Хесус. — Кл… ключ… я возьму, — бормочет Хесус, чувствуя, что язык не слушается, а руки вновь немеют, не желая подчиняться. Пару раз окровавленный ключ, намертво зажатый в руке убитого, выскальзывал из дрожащих пальцев, но вскоре Хес все же достает его, облегченно выдохнув. Братишкин слабо выдыхает. Подняв голову, они видят погибающее тело Картмана, бьющееся в предсмертных конвульсиях. — Ему уже не помочь, Хес, — произносит Вова и дергает замершего парня за руку, видя, что тот не шевелится, смотря в одну точку. — Я выжил засчет него и даже не попытался помочь. — Нет, Хес, ты выжил, потому что я был с тобой, — Вова уставился на него своими светлыми глазами, и это так убедительно, что отчего-то невозможно было не верить его словам. — Понял? Хесус смотрит на Вову, решая собственную дилемму, одна сторона которой кричит ему остаться, пожертвовать собой, чтобы прекратить, наконец, льющийся водопад смертей, зацикленных по кругу, разрешить эти бесконечные недомолвки между ними, ни к чему не приводящие. А другая сторона — такая желанная, близкая душе — убеждает, что Вова и правда им дорожит, и что ничего не стоит его волнений, даже чужие жизни. Эгоистично, но те, что жертвуют собой, сами избрали свой путь, верно? — Валим, нахуй, — в конце концов, заявляет Хесус, и они вместе бегут вперед. Вскоре чаща расступается, открывая небольшую поляну с лачугой. — Должен быть здесь, — говорит Братишкин. Спустя пару напряженных минут поиска они с трудом находят то, что искали: крышка люка потрескавшаяся, скрытая мхом и съеденная плесенью от вездесущей лесной сырости, была почти незаметна в траве. — Открывай же, — требует нетерпеливо Братишкин, переминаясь с ноги на ногу и с опаской оглядываясь вокруг. Что-то не так. — Да открываю, сам попробуй, оно не открывается. — Открывай, — настойчиво шепотом цедит сквозь зубы Вова, но с места не двигается. Мелодия, преследующая во снах, стремительно заполняет все пространство. Прямо перед ним, над головой Хеса, удачно пригнувшегося к люку, проносится топор, с силой врезаясь в лачугу. — Открывай!!! — срываясь, орет Вова, бросается к люку, вырывает из пальцев Хеса ключ и заново вставляет в скважину. — Ну же, давай, давай. — С силой проворачивает пару раз, слышит за спиной шаги, отворяет наконец поддавшуюся дверцу и… — Вова!!! Он судорожно оборачивается, но Хес уже толкает его вперед — на свободу. Они все знают, что такое свобода: освобождение от оков гнилого мира Сущности, никаких больше топоров и бесконечных смертей. Лишь костер, вокруг которого сидят шестеро навсегда затерявшихся в тумане. Вова открывает глаза, а напротив — Хес, целый и невредимый. — Вот вы крысы, — осуждающе мотает головой Картман. — Мой ключ спиздили! — У тебя еще есть силы шутить, — монотонно отвечает Камик. — Кто сказал, что я шучу? — Да ладно, зато эти двое выжили, — добродушно встревает в разговор Стинт. — Эй, вы там как? — Как всегда, — также безэмоционально отвечает Братишкин, все еще напряженный. — А ты, Хесус? — тихо спрашивает Гаечка. Хесус молчит, уставившись на пламя, что скоро сожжет их вновь. — Он в тильте еще… после сегодняшнего, — поясняет Вова. — Да ладно, руина здесь — это я, Хес посидит, — разбавляет атмосферу Картман, бесцельно тыкая палкой костер. — Самое интересное, что никто не собирается отсюда выбираться. Для вас это уже нормально? —  вдруг спрашивает вслух Вова то, что беспокоило его уже очень давно. — А ты попробуй, — пожимает плечами Картман. — Мы с Дедом сюда вообще первые попали. — Ну, теперь у нас хотя бы два Деда, — пытается шутить Вова, но тут же понимает, что шутки здесь никого на самом деле не смешат, а нужны лишь для собственного успокоения, чтобы просто не сойти с ума. Через пару часов костер вновь погас — языки его горящего пламени снова готовы нести жертвы кровожадной Сущности.