Torment

Зуко почувствовал, будто весь мир перестал существовать, когда он, наконец, крепко прижал сестру к себе, а она обняла его в ответ. Он чувствовал, как ее тело дрожит, как руки вцепились в одежду, и несколько теплых слез падают на его плечо и стекают по девичьему лицу. — Мне так жаль, — сказала она слабым голосом, держась за него так, будто от этого зависела ее жизнь. — Зузу, мне очень жаль. Я должна была тебя послушать. И не должна была уходить. Не знаю, почему я сделала то, что сделала во время битвы. И не знаю, почему я делаю так много ошибок, не знаю, почему я усложняю всем жизнь. — Тише, все в порядке. Все в порядке, Зула, — он провел пальцами по волосам, успокаивая ее. Он видел девушку такой всего несколько раз — когда она делала что-то импульсивное и безрассудное, дабы доказать себе и другим, что все еще держит себя в руках, и безмерно сожалела об этом, как только начинала приходить в себя. Но обычно это не было чем-то настолько опасным, как весь этот план, и уж точно где-то столь же безрассудным, как ее поведение во время битвы. — Мы справимся с этим. Поедем домой, ты вернешься к своему лечению, и тебе станет лучше. То, что случилось сегодня, больше не повторится. Я обещаю, что буду лучше заботиться о тебе. — Это была не твоя вина, — сказала принцесса, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Этими грустными, влюбленными глазами… Зуко обхватил ее лицо, нежно провел большими пальцами по щекам, окинул взглядом открывшуюся перед ним картину. Парень посмотрел на свою возлюбленную с полным обожанием, прежде чем, наконец, прильнуть к ее губам в сладком, отчаянном поцелуе. Его сестра немедленно отреагировала, прижимая его тело к себе, страстно целуя, совершенно забыв о людях вокруг. На несколько мгновений время для них остановилось. И даже после того, как они оторвались глотнуть воздуха, они цеплялись друг за друга, как будто от этого зависела их жизнь. А любой, кому было неудобно, был достаточно умен, чтобы держать рот на замке и не обращать внимания. Зуко покрывал ее лицо поцелуями, медленно заставляя то печальное выражение на милом лице, сменяться застенчивой улыбкой. — Зуко, — неловко позвал его дядя, выглядя так, будто его вырвет или он потеряет сознание в любую секунду. — У нас еще много дел. — Начинайте без меня, — сказал он, хватая сестру за руку и ведя ее в спальню. Он мог сказать, что теперь, когда они уходили, окружающие были более расслаблены, в то время как Азула нервничала из-за предстоящего разговора. Тем не менее, она не стала терять времени и сразу перешла к делу. — Ты наверное, хочешь знать, почему я пыталась ускорить операцию, верно? — Да, — ответил он, закрывая за собой дверь и садясь рядом с ней на кровать, — ты так настаивала на реализации этого плана, поэтому я испугался, когда ты так внезапно передумала. Азула выглядела абсолютно пристыженной, как и в дни после их Агни Кая. Она ненавидела вести себя иррационально, но было ясно, что она все еще не могла полностью контролировать себя. — Я так много думала об этом, — призналась она, — мне хотелось бежать обратно во дворец, как только мы покинули его, но затем я почувствовала себя такой уверенной, а потом снова испугалась, — девушка закрыла лицо руками, затем начала массировать виски, как делала всякий раз, когда у нее болела голова. — И сегодня я собиралась сражаться только в том случае, если на меня нападут. Но снова оказавшись на поле боя, видеть всех этих воинов вокруг нас, зная, что эти люди причинят тебе боль, если смогут, — он услышал ярость в ее голосе, — я просто могла этого вынести. Я хотела уничтожить их всех. Если бы я могла, то бы заставила наших союзников уйти, дабы мы могли уничтожить этих повстанцев самостоятельно. Зуко притянул сестру к себе, позволив положить голову ему на плечо. — Я вообще не должен был позволять тебе пытаться воплотить этот план в жизнь. Это моя вина, Азула. — Нет, это не так, — возразила она, вставая, — я должна была знать лучше, просчитать каждую мелочь. — Ты была моей ответственностью, а не наоборот. — Я могла убить тебя, — повернулась она к нему со слезами на глазах, — как только Тай Ли и остальным удалось меня успокоить, все, о чем я могла думать, это то, что случилось бы, если бы я допустила какие-то ошибки во время боя, если бы я была недостаточно быстрой или сильной, или если бы я отвлекла тебя в самое неподходящее время. Я могла бы потерять тебя, — он никогда не слышал, чтобы она звучала так виновато, — я могла бы убить нашего ребенка. Еще несколько секунд Зуко не знал, что делать, просто в шоке глядя на сестру. Он догадывался, был шанс, что Азула беременна, но осознание того факта, что они уже создают семью, полностью парализовало его. Даже не думая, он встал и обнял ее, крепко прижимая к себе и утешая, пока она рыдала. Затем он отнес ее к кровати, уложил, удерживая ее в своих объятиях еще долго после того, как она успокоилась, просто чувствуя, как их сердца бьются в унисон. — Я хочу быть лучше, Зузу, — сказала она наконец, — я хочу быть хорошей мамой. — Ты будешь, — пообещал он. — Ты уже добилась большого прогресса. Ты будешь хорошей мамой, хорошей королевой. Мы найдем способ совместить это, — он поцеловал ее в лоб. — Как ты можешь быть так уверен? — Потому что я знаю тебя. Знаю, какой любящей, защищающей и неистовой ты можешь быть. Любому ребенку повезет с такой мамой, и я бы не хотел создавать семью ни с кем, кроме тебя. Азула снова поцеловала его, улыбаясь ему в губы. — Я так скучала по тебе, тупица. Он усмехнулся и погладил ее по щеке. — Я тоже скучал по тебе, Зула.