Torment

Зуко не был полностью уверен, что сможет дать Азуле то, чего она хочет. Хотя у него и возникло искушение сделать это в тот самый день, когда она попросила его, он также так боялся и откровенно стыдился за то, что его сестра, вероятно, предполагала, что он этого не сделает. Он провел больше года, обдумывая это и пытаясь убедить ее и себя просто отпустить все, но эта идея была слишком заманчивой. И поскольку Азула была так уверена, что это именно то, чего она хотела. К тому же никаких рецидивов не было и она не причиняла себе вреда в течение столь долгого времени, поэтому, он был достаточно уверен — это не просто наказание, которого, по ее мнению, она заслужила. Иначе он бы с этим не справился. Молодой Хозяин Огня наблюдал, как его сестра держала их маленькую девочку на руках, помогая ей расслабиться настолько, чтобы уснуть, положив голову себе на грудь. Зрелище помогло немного успокоиться, так как ему нравилось видеть, как Азула заботится о своей дочери — живое свидетельство их любви. Он наверняка должен быть в ясном сознании для того, что он собирался сделать с Азулой. Зуко обнял жену, целуя ее лоб, а затем шею, чувствуя, как она тает от него. Они не шевелились, пока Изуми не заснула, и как только они убедились, что она не проснется, Азула осторожно положила ее в свою кроватку. Они позвали слугу, чтобы тот присматривал за ней, пока они пойдут в свои покои. Девушка мгновенно бросилась ему в объятия и подарила сладкий поцелуй. Ему не нужно было спрашивать ее, хочет ли она все еще пройти через это, учитывая ее энтузиазм, но все равно сделал это. — Я приняла решение давным-давно, Зузу. Мне это нужно. Я хочу иметь постоянное напоминание о том, что я принадлежу тебе, так же, как и ты принадлежишь мне, — она снова объяснила ему, но на этот раз со смесью волнения и чистой привязанности в голосе, — ты ведь тоже этого хочешь? — Да, очень, — Зуко даже не пытался это отрицать. Он испытал искушение с первого момента, когда Азула произнесла эти слова — было что-то абсолютно непреодолимое в мысли о том, чтобы стать постоянной частью ее, оставить след, который невозможно будет стереть, что бы ни случилось в их будущем, иметь физический контакт, неопровержимое доказательство того, что Азула принадлежала ему. И тот факт, что она практически умоляла об этом, только делал ее еще лучше. Нерешительно Зуко отнес ее в постель и еще раз проверил, есть ли у них все необходимое. Сначала он дал ей немного лекарств. От одного только запаха у него уже скрутило желудок, так как он мгновенно вернул его к мучительным мгновениям, имевшим место после его гибельного Агни Кая с их отцом. Его сестра просила не пить до тех пор, пока они не закончат, так как хотела испытать ту же боль, которую она заставила испытать его, но он никогда бы даже не подумал о чем-то подобном. Он никогда не подвергнет ее таким же ужасным страданиям, которые испытал сам. Как только Азула, казалось, достаточно успокоилась, Зуко заставил ее прикусить полотенце, затем расстегнул халат, обнажив ее грудь, и несколько раз поцеловал над сердцем. Несмотря на то, что это была ее идея, он не мог не прошептать ей тихое «извини», прежде чем прижать руку к тому месту, где только что были его губы. Как только он начал жечь ее плоть, глаза девушки расширились, и она начала плакать. Даже под действием лекарства Зуко был удивлен, что ей удалось побороть инстинкт попытаться оттолкнуть его — она дрожала, и он слышал ее приглушенный крик, но она приподняла туловище, обхватив его одной ногой. Ее руки сжимали и не специально рвали его одежду, так она пыталась убедиться, что он не оторвется от нее, и она могла оставаться в этом приятном аду еще немного. Тем не менее странная эйфория в ее глазах сменилась облегчением, когда он остановился. Зуко потянулся за целебными бальзамами и осторожно нанес их на кожу. Он даже не понял, что плакал, пока Азула не начала вытирать его слезы. Он почти не слышал ее тихого «Все в порядке». Он осторожно заставил ее сесть, чтобы намотать бинты на ее туловище, стараясь причинить ей как можно меньше боли. Вытер пот с ее лица и шеи, затем заставил выпить еще немного лекарства, прежде чем поцеловать. Азула продолжала прикасаться к этому месту снова и снова, и Зуко был почти уверен, что если бы она не приняла успокоительное, то сняла бы повязки, чтобы напрямую коснуться шрама, который он только что ей оставил. Ему придется уделять ей пристальное внимание, пока рана заживет должным образом. — Я твоя… — сказала она с улыбкой, тем сладким тоном, которого он никогда раньше не слышал. Хозяйка Огня даже не могла открыть глаза, но ей удалось дотянуться до его руки, сжав ее с той малой силой, что еще оставалась в ее теле. — Я твоя… Зуко лёг рядом с ней, держа её, стараясь не коснуться того места, где она только что обожглась. Он почувствовал, как тяжесть мира спала с его плеч. Азула была его женщиной. И ее беспокойная душа наконец освободилась от всех печалей и сожалений.