Тень, во мгле

Высоко на уступе скалы, невидимый для любого смертного глаза, Хищник заканчивал свой жуткий ритуал. Два черепа Неоморфа, очищенные от плоти пламенем и кислотой, теперь висели на его поясе рядом с другими трофеями. Они были меньше и хрупче черепов их больше сородичей, но добыты в честном бою, что придавало им ценность. Его датчики, однако, были настроены не на прошлые победы, а на будущее. Он поймал слабый, но стабильный сигнал ответа на свой призыв. Код был принят. Клан услышал. Корабль Зачистки был на пути. Но расчётное время прибытия... оно было неприемлемо. Они были слишком далеко. Даже на максимальной скорости им потребуются цикл. Циклы, которых у него не было. Его жёлтые глаза, скрытые позади новой, про запас, маской, были прикованы к пещере внизу. Он наблюдал за двуногими. Их динамика изменилась. Раньше они были стаей, пугливой и реактивной. Теперь от них исходили волны решимости. Той самой, холодной решимости, что ведёт на верную смерть во имя долга. Они планировали что-то. Что-то глупое и героическое. Ещё один сигнал пришёл с орбиты. Автоматический зонд, оставленный его кораблём, передавал данные. Тепловизионная съёмка показывал быстрое расширение улья внутри Металлической Горы. Биомасса увеличивалась в геометрической прогрессии. Также были зафиксированы несколько энергетических сигнатур, движущихся от корабля в разных направлениях. Инфекция расползалась. Они не успеют. Клан не успеет. Одиночество снова накатило на него, но на этот раз оно было не тяжёлым, а острым и ясным. Он был стар. Он провёл хорошую жизнь. Охотился на достойную добычу. Принёс славу своему клану. Но умереть здесь, в одиночку, позволив чуме поглотить этот странный, полный потенциальный мир... это была плохая смерть. Бесславная. Его взгляд упал на мальчика со стрелой. На того, кто излучал самую мощную энергиб. На лидера. Решение созрело в его сознании, холодное и неизбежное, как восход чужой звезды. Он не будет ждать клана. Он будет их оружием. Их секрет преимущество. Их тенью. Он поднялся во весь свой гигантский рост. Его камуфляж помовлен, делая его снова не более чем дрожанием воздуха. Он сделал последнюю проверку своего оружия. Плазменная кастера, крепление на плече, заряжена. Лезвия на запястье, острые. Смарт диск готов. Его миссия изменилась в последний раз. Он больше не охотник. Он не страж. Он — Сортир. Тот, кто очищает поле боя перед решающей битвой. Бесшумно, как призрак смерти, он двинулся вниз по скале, по направлению к Металлической Горе. Его цель была ясна: проникнуть внутрь до того, как это сделают двуногие. Устроть им путь. Устранить как можно больше угрозы. Найти ядро улья и... смягчить его для их удара. Он знал, что это, скорее всего, будет его последня охота. Но это будет достойная смерть. Смерть во имя спасения мира, достойный песни. И если ему повезёт, может быть, просто может быть мальчик со стрелой будет достаточно силен, чтобы закончить начатое им. Охота началась. В одиночку. Против легиона. И он не ожидал вернуться. Ментальный щелчок. Смена приоритетов. Охотничий азарт сменился холодной, безличной эффективностью машины зачистки. Его разум, обычно оценивающий добычу по её боевым качествам и чести, теперь работал иначе. Он сканировал угрозы, вычислял слабые точки, строил вероятностные модели уничтожения. В его анализе группа двуногих была объектом. Нестабильным, эмоциональным, но мощным активом. Мальчик-лидер со стрелой. Шаманка воды. Землекопша. Огненный воин со шрамом — сильный, дисциплинированный, теперь мотивированный местью. Даже старик излучал скрытую силу, силу стратегии и духа. И потом была она. Женщина в красном. Азула Её тепловая сигнатура была другим. Нестабильным. Всплески холодной, расчет ярости сменялись участками ледяного, абсолютного безумия. Он видел её поступок — убийство связанной заключённой. Бесчестное. Недостойное. Он видел её глаза в тот миг — в них не было силы воина. Был только голодный, испуганный зверёк, бьющийся в клетке. Она была дефектной. Сломанная. Опасная не только для врагов, но и для своих. Готовый поджечь всё вокруг, включая себя, лишь бы не чувствовать страх. Раньше он бы вычеркнул её из списка достойной добычи. Сейчас его анализ был более прагматичным. Она была непредсказуемой. Переменная, которую нельзя контролировать. Которая могла сорвать миссию в любой момент. Но она также была и оружием. Очень мощной, очень острым оружием. И против врага такого масштаба... даже сломанное оружие могла быть полезной. Решение было принято. Он не будет её устранять. Пока. Он будет наблюдать. Он будет использовать её ярость, направляя её на врага. А если её безумие обратится против обьекта... тогда он нейтрализует её. Быстро. Безжалостно. Как детефектный инструмент. Его симпатия к группе была ограничена их полезность в достижении цели. Его личные чувства не имели значения. Он был на охоте. И всё, что не способствовало охоте, было не имеющий отношения. Его плащ сделал его невидимым. Он двинулся вперёд, его движения молчаливое обещание смерти для всего, что стоял между ним и завершением его последней миссии. Хищник скользил по оплавленным коридорам корабля, как тень. Его новые цели были ясны: картографирование улья, поиск уязвимых точек (реактор, топливные магистрали, накопители энергии) и, по возможности, устранение ключ угроз до прихода людей. Его датчики, настроенные на малейшее движение и тепловые аномалии, засекли кластер слабых, но многочисленных признаков жизни впереди. Не взрослые особи. Не солдаты. Яйца. Или... лицевые хватки. Они были сгруппированы вместе в боковой комнате, их слабая биосигнатура пульсировала в унисон. Идеальная цель. Уничтожить их сейчас — значит предотвратить появление новых солдат в будущее. Он вошёл в помещение. Оно было небольшим, бывшим складским отсеком, теперь почти полностью заполненным органической смолой. И в ней, как гроздья ядовитых ягод, зрели десятки кожистых яиц. Несколько из них были раскрыты, и вокруг них на полу лежали неподвижные, высохшие тела гуманоида — бывший экипаж, сейчас лишь источник питательных веществ. Его мандибулы под маской раздвинулись в ожидании. Он поднял лезвия на запястьях, готовые очистить это гнездо. И в этот момент его датчмки сработали на максимум. Тепловая сигнатура яиц... изменилась. Она стала резко повышаться, становится почти раскаленным добела. Это был не естественный процесс. Ловушка. Он рванулся к выходу, но было слишком поздно. Стены комнаты, казавшиеся метал, внезапно ожили. Это были не стены — это были закрылки из плотной, замаскированной органической материи, с выросом на них кластеры яиц. Они захлопнулись, перекрыв выход. Одновременно с потолка с шипением опустились мембраны, распыление толстой, липкой паутины прямо на него. Его оптический камуфляж мерцал и отключился под слоем слизи. Он был видимый, закреплённый в центр комнаты. Яйца вокруг него лопнули одновременно. Но из них вышли не лицевые хватки. Вышли что-то ещё. Меньше, быстрее, маневреннее. Бледные, с длинными, игольчатыми зондами вместо языков. Сприттеры. Мутация, разработанной для быстрой атаки и недееспособной цели. Они двигались с невозможной скоростью, прыгая на него с стены, потолка, пола. Их зонды пытались пронзить суставы его броню, найти слабые места. Он взревел, прядение вокруг себя, его запястья лезвиями создают смертельную дугу. Несколько сприттеров были нарезаны пополам, их кислая кровь шипит на его броне. Его плазменный зажигатель, испаряющийся кластер на стене. Но их было слишком много. Они были повсюду. Их зонды скользили по его доспехах, найти швы. Один вонзился в звзор на его плечо, посылка волны боли через его нервную систему. Он был в ловушке. Улей учился. Он адаптировался. Он использовал его собственную тактику против него — приманку и внезапность. Его миссия изменилась в мгновение ока. Теперь это было не просто очистка. Это было о выживании. О том, чтобы разразиться и предупредить других. С яростным ревом он активировал аварийную систему на его запястную перчатку. Мощный энергетический разряд хлынул через его броню, поражению электрическим током всех сприттеров в непосредственной близости и испаряющаяся липкая паутина. Он был бесплатно но поврежден. Его камуфляж был офлайн. Кислотная кровь разъедала его плечо. И он знал — Улей теперь знал его точное расположение. Он проломился через органический лоскут, герметезавший дверь, и вывалился в коридор, готовясь к бою. Но коридор был пустой. Тихий, скрежещущий звук отдавался эхом из дальнего конца. Нет один. Мужчина. Охота превратилась в охоту. И он был добычей. *** Бой был яростным и отчаянным. Хищник, лишённый своего главного преимущества — невидимости, сражался в узких коридорах против превосходящих числа. Его плазменная кастера выжигала дыры в наступающих тварях, лезвия для запястья отсекали конечности и головы, смарт-диск, отскакивая от стен, с смертельной точностью поражал цели. Но они были везде. Из каждой вентиляционной шпхты, из-за каждого угла появлялись новые. Неоморфы, стремительные и хитрые, отвлекали его, в то время как более крупные, мощные Ксеноморфы атаковали в лоб. Его броня выдерживала удары, но кислотная кровь медленно, верно разъедала её, добираясь до плоти. Он отступал, ведя отступая с боями в сторону главный ангар, где было больше места. Он знал, что его миссия провалена. Теперь его цель была — выжить, чтобы передать данные. Чтобы предупредить людей. И затем это случилось. Из потолкп прямо перед ним рванулся взрослый Ксеноморф, его хвост взметнулся с ослепляющей скоростью. Хищник отреагировал мгновенно, парировав удар лезвие на запястье. Но в тот же момент, словно из самой тени, материлизовался второй. Его хвост, длинный и острый, пронзил броню Хищника в зазор на его бедро, глубоко вонзившись в мышцу. Острая, жгучая боль пронзила его. Он взревел от ярости и агонии, швырнув атакующую тварь от себя с такой силой, что она врезалась в стену и замерла. Но поврежденый был сделанный. Кислота из раны на его плече и теперь ещё и в бедре пожирала его изнутри. Его нога подкосилась. Кровь — его собственная, тёмная и густая — хлестала из раны, смешиваясь с кислотой и дымясь. Он споткнулся, опираясь на стену. Его зрение начало затуманиваться. Датчики на маске трещали, выдавая предупреждение о критическом повреждении и потери крови. Он видел, как они обвели его. Их шипение было полным триумфа. Они не нападали немедленно. Они знали. Они чувствовали его слабость. Его рука потянулась к перчатки. К последовательности детонации. Если он падёт, он не станет часть улья. Он заберёт их с собой. Но его движения были вялыми, замедленные болью и ядом в кровь. Его пальцы скользнули по управлению, не находя нужную последовательность. И в этот момент уязвимости, из темноты позади него выскочило это. Не взрослый. Не солдат. Лицехват. То самое, начальная форма. Оно прыгнуло с невозможной скоростью, его хвост обвивая его шею, и конечности вцепляясь в его спину. Он пытался стряхнуть его, но его силы покидали его. Его мощные руки, способны сокрушать черепа, слабо лапали в воздух. Лицехват хоботок выдвинулся, ищущий его лицо. Его маска... Его маска была повреждена, треснула от внезапноц атаки. С последним усилием, Хищник рванулся назад, в стену, пытаясь раздавить тварь. Но это было слишком проворнее. Хоботок проскользнул через трещену в маске. Острая, ослепляющая боль пронзила его горло. Затем... Небытие. Его тело обмякло, парализовало. Он не чувствовал, как его тащат по коридору. Не видел, как его поднимают к потолочному, к ожидающий смоле. Он был сознательный лишь достаточно, чтобы почувствовать высшее унижение. Поражение. Не в честном бою. А от ловушки, от численности, от его собственного высокомерие. Его последняя мысль был не о клане. Не о славе. Это было о мальчике со стрелой. Спинк, которую он на него возложил. Закончи... Это... И тьма поглотила его. Часы спустя, в самом сердце улья, в новообразованном коконе, что-то начало меняться. Тело Хищника, могучий судно великого воина, содрогнулся. Его грудь начала опухать, искажаться. Костяная пластина броня треснула с тошнотворным хрустом. И затем он лопнул. То, что вышло наружу, было кошмаром, рождённым от союза двух идеальных хищников. Оно было больше, чем обычный Ксеноморф. Его кожа была не просто чёрной, но с зеленоватым оттенком, и местами покрыта патчи хитина, напоминающий об броню Хищника. Его голова была более удлинённой, с намеки на жвалы под гладким куполом. И его рев... его рев был не просто щелкающим визгом. В нём был низкий, гортанный рык его родителя. Чужехищник открыл свои глаза — не пустой белой, а с оттенки жёлтого ириса. Оно было рожденным. И его первый инстинкт был не голод. Это была ярость. Чистый, неотфильтрованная ярость улья, улучшенной яростью падшего охотника. Оно было новым вершиной хищником этого мира. И его появление означало, что правила игры изменились окончательно.