Простые выходные (A Simple Weekend)

В течение многих лет Феникс наслаждался непрерывным ночным сном. Потом у него появился ребенок. Труси была замечательной, удивительной, одной из двух ярких ярких пятен в том, что случилось в его жизни. Но ей также было девять лет. Это означало, что иногда она будит Феникса в четыре часа утра. А под словом «иногда» правильнее нужно сказать «почти каждую ночь». Трюси снились кошмары, о которых она не любила говорить даже с отцом, но которые все же требовали помощи Феникса, чтобы их успокоить. Вероятно, поэтому в четыре часа утра тело Феникса разбудило его без видимой причины и не давало ему снова уснуть. Оглянувшись, он увидел даже в тусклом свете спальни, что Франциска спит мертвым сном, наполовину прикрытая тем одеялом, которое она не расстелила во сне. Кроме того, на этот раз она не обнимала его, что облегчало побег с кровати, чем обычно. Это был не первый раз, когда он просыпался вот так, даже за ночь вдали от Труси, поэтому решил сделать то, что ему помогло: встать за стаканом воды. Полы из темного дерева в доме не скрипели, к облегчению Феникса, когда он вышел из комнаты в пижаме и спустился по лестнице на кухню. Один стакан освежающей воды спустя Феникс был готов снова подняться наверх, но остановился, услышав что-то. Это была песня, но она доносилась слишком издалека, чтобы ее можно было должным образом различить, она звучала по дому почти призрачно. С любопытством Феникс проследил за звуком и подошёл к двери, которая до сих пор была заперта во время его пребывания: старый кабинет Манфреда фон Кармы. Теперь дверь была приоткрыта, и Феникс нерешительно вошёл внутрь. Комната не была пустой, но и не было и призрака мертвого прокурора, как начало вызывать ночное воображение Феникса. Вместо этого это была вдова мужчины, сидящая рядом с проигрывателем. Палия увидела Феникса и не выглядела удивлённой, махнув рукой, чтобы поманить его к ближайшему месту, не говоря ни слова. Не видя причин отказывать в её просьбе, Феникс пересёк комнату и сел в кресло, сделанное из цельного дерева с красивой резьбой, выгравированной на спинке, но немного напоминающей обивку. Другими словами, не очень удобное место для сидения. Играла музыка, и мысли Феникса блуждали, как и его глаза. Офис немного напомнил ему офис Эджворта, но в нем было в десять, нет, в пятьдесят раз больше файлов, заметок и юридических книг. И, как и стул, казалось, что патриарх семьи приложил больше усилий к оформлению своей комнаты. Менее скромная, более кричащая. Хотя песня была хороша. Это было что-то классическое, оркестровое. Это прозвучало смутно знакомо, но Феникс не мог точно определить песню. Тем не менее, когда он закрывал глаза и сосредотачивалсч на звуках, казалось, что музыка могла направлять его мысли. Это вызвало в воображении образ безбрежного моря, ревущих волн и сильного шторма. И все же это было... каким-то образом безмятежно. Пластинка подошла к концу, Палия сняла иглу с винила и улыбнулась Фениксу. Ясно, что песня имела для нее некоторую сентиментальную ценность, он видел непролитые слезы в ее глазах, хотя в остальном она казалась счастливой. «У тебя проблемы со сном, дорогой?» «Да, я...» — ответил Феникс, объясняя ей, почему именно он так привык вставать в такой час. Но он понял, что она ничего не знает о Труси, и, возможно, рассказать матери своей девушки о его дочери было не то, что ему следовало делать, не обсудив сначала это с Франциской. Поэтому вместо этого он закончил предложение словами «...не мог снова заснуть. А что насчёт вас?» Она выдохнула, но не от досады. В этом звуке было что-то вроде ностальгии. «Я выросла на ферме и никогда не избавлялась от привычки просыпаться до рассвета». Феникс принял это и позволил немного уладиться. Ферма? Он должен был задаться вопросом... было ли это в его стране? Или в Германии? «Прошу прощения за вчерашнее поведение моей дочери». Возможно, впервые с тех пор, как Феникс попал в поместье, Палия казалась... раздраженной. Феникс поморщился. «Не нужно извиняться, я... знаю, на что это похоже». Он не стал вдаваться в подробности, и она не просила его об этом. Неспособный помочь себе, Феникс спросил: «Они... всегда были такими?» «Да и нет», — сказала ему Палия, в ее словах текло сожаление. «Гизела склонна видеть Франциску почти как своего ребенка. Когда она была маленькой, это сблизило их, но более независимой стала именно Франциска...» Фраза не была закончена, мысль оставалась невыносимой. — Думаю, вы поймали их в неподходящее время. Если бы здесь был только Майлз. Он знает, как заставить их быть вежливыми, хотя бы ради него самого. Я никогда ничего не мог с этим поделать...» «А что насчёт их отца?» Прежде чем Феникс смог остановить себя, он уже задал вопрос вслух. К счастью, казалось, что Палия совершенно не возражала. Фактически, она немного хихикнула, прежде чем сказать: «О, они загнали Манфреда на стену, но он тоже не мог их остановить. Он приказывал девушкам прекратить ссоры, но это означало лишь то, что они подождали, пока его не будет рядом, или оскобряли друг друга, когда они думали, что тот их вообще не слушает». Манфред фон Карма, рассерженный отец... Это был странный образ для Феникса. «Франциска сказала мне, что мне следует... Более деликатно обсуждать его с вами. Но было бы хорошо, если бы я рассказала тебе немного больше о моем муже?» Было что-то одинокое в том, как она задала этот вопрос. Неужели не осталось никого, кто хотел бы поговорить с ней о мужчине, которого она любила? «Я согласен с этим», — сказал ей Феникс, даже если сам не был полностью уверен в этом. Обернувшись, чтобы посмотреть на ближайший стол, поверхность которого была абсолютно безупречной, Палия сказала ему: «Приезд в эту страну много значил для Манфреда. «Быть ​​совершенным во всех отношениях» — это всего лишь перевод кредо его семьи, но этот перевод является... неточным. Им... не понравилось, что он выбрал юриспруденцию своей профессией. Или выбрать в жёны простолюдинку. Феникс не знал, как она могла так говорить о себе без грусти, но то, что она сказала, помогло. «Тем не менее, он выбрал судебное преследование, и он выбрал меня». Когда Феникс начал это переваривать, она спросила: «Вы знаете, сколько дел Майлз берет в год?» Феникс не был уверен, но он чувствовал, что может это приблизительно оценить. «Сотня?» Ведь прокуратура действительно дела не «брала», а поручала. «Более двухсот. В наши дни средний прокурор имеет не более ста двадцати дел». Феникс не мог вбить эти числа в голову. Больше всего случаев, которые он когда-либо принимал за год, было четыре. «Можете ли вы угадать, сколько дел Манфред принимал каждый год в самом начале своей карьеры?» Учитывая, что это был Бог прокуроров, Феникс изо всех сил старался приблизиться к истине с гораздо более высоким предположением. «Три сотни? Четыре сотни?» Ответ рассмешил Палию. «О нет, это слишком много. Нет, на протяжении десятилетий Манфред подавал в суд только три или четыре дела в год». Ответ ошеломил Феникса, но она всё равно продолжала говорить. «Так долго он обеспечивал себе безупречный рекорд побед, преследуя только тех, кого он считал виновными». Это звучало... слишком знакомо для Феникса. «Но ему следовало брать в разы больше. Я знаю, что тогда испытания шли медленнее, но...» Она, должно быть, преувеличивала, верно? Было что-то... решительное в её улыбке, когда она услышала его ответ. «Они пытались. Но одна вещь, которая не изменилась в Манфреде, — это его упрямство. Что бы ни велело ему начальство, он преследовал в судебном порядке только тех, кого считал способным». Вообще-то Феникс прекрасно это представлял. «Он и другие прокуроры никогда не ладили. Он был ужасен в политике». Она указала на картину, висящую на стене неподалеку между двумя огромными книжными полками. На нем был изображён гораздо более молодой Манфред фон Карма, чем тот, которого встретил Феникс, с медными волосами и более молодым лицом. Он и Палия стояли бок о бок и находились у дома, в котором сидел Феникс. Только на фото он выглядел новым. «Он построил этот дом так далеко от города, надеясь, что он убережёт нас от них». Или, возможно, он просто хотел уединения. Или он хотел уйти от прессы конкретно. Даже когда Феникс слушал эту историю, он не мог не усомниться в этом. Это была жена этого человека, она, конечно, нарисовала бы более яркую картину, чем другие. Но думал ли он об этом только потому, что ему было легче? Палия снова смотрела на Феникса, и хотя она все ещё была похожа на добрую матрону, которую он знал до сих пор, в ее глазах также был страх. «Манфред пытался быть хорошим человеком. Он и его друг-детектив думали, что смогут избавиться от коррупции во всём городе». Голос её немного дрожал. «Но благими намерениями вымощена дорога в ад, да? Я только надеюсь...» Внезапно она встала с того места, где сидела, и двинулась к двери, и Феникс мог только смотреть, как она уходит. «... Я знаю, что ты тоже хочешь быть хорошим человеком. Я только надеюсь, что вы не разочаруете Франциску так, как сделал это он...» Вероятно, неудивительно, что после того, как Феникс вернулся в спальню Франциски и забрался обратно в кровать, она не спала нормально. Тем не менее, в конце концов ему удалось получить что-то вроде отдыха. Он открыл глаза и увидел, что Франциска сидит в постели рядом с ним. Она разговаривала по телефону, и, не отрываясь от экрана, сказала Фениксу: «Уже почти восемь утра». На секунду он не был уверен, почему она сказала это, но постепенно его измученный мозг сумел превратить слова в мысли, и он вспомнил, как рано её семья обычно любит завтракать. Внезапно очень проснувшись, Феникс резко выпрямился, сердце колотилось, чувствуя себя идиотом из-за того, что он спит. Но прежде чем он успел выскочить из постели за одеждой, Франциска протянула руку без перчатки, чтобы схватить его и притянуть ближе. Сбитый с толку, он посмотрел на неё и увидел, что она сама далеко не готова. Без макияжа, все ещё в постельном бельё, причёска... Ну, на самом деле её волосы всё ещё выглядели чудесно, но не были причёсаны до совершенства. «Мы остаемся здесь». Ее голос был... далёким. Все ещё не спящий, Феникс бочком подошел к своей девушке и обнял ее за плечи. Она закрыла глаза и оперлась на него, словно наслаждаясь его прикосновением. «Есть ли причина, по которой мы ложимся так «поздно»? Не то чтобы я жалуюсь. В конце концов, по часам Феникса было ещё рано. «Я не хочу видеть свою сестру больше, чем должна». В её словах была окончательность, противоречащая тому, как нежно её свободная рука начала гладить Феникса по спине из-под рубашки. «Проснувшись, я решила, что мы проснёмся, поедим вместе с семьёй и уедем пораньше». Феникс мог слышать скрытое сообщение: она не хотела больше здесь находиться. Он не собирался спорить. Это была её семья, её дом, её правила. «Если это то, что ты хочешь сделать, я пойду за тобой». Феникс имел в виду каждое слово. Он был уверен, что она сделает то же самое для него, если они поедут навестить его семью. Франциска посмотрела на него, в её глазах было что-то тёплое и очень живое, и она закрыла их, потянувшись к нему, её губы сигнализировали о её намерении. Она не могла пройти весь путь из-за их разницы в росте, поэтому Феникс встретил её на полпути, и она начала целовать его. Не быстрый поцелуй в губы или нежный поцелуй, а настоящий поцелуй. Франциска прикрыла рот его собственным, она вложила всё, что у неё было, чтобы создать ощущение, передать сообщение, не произнося его вслух: «Спасибо». Так как они все равно собирались провести утро в комнате, Феникс не возражал против того, чтобы немного усугубить ситуацию. Он начал целовать её в ответ, залезая под одеяло, чтобы прикоснуться к ней. Этого следовало ожидать от Франциски, потому что не было никакой одежды, которая могла бы преградить ему путь. Несколько часов спустя они спускались по лестнице, чтобы закончить свою последнюю встречу с семьей. Они были полностью одеты и готовы к работе, хотя надеялись, что никто не заметит, как они запыхались от своей, эм, «утренней зарядки». Франциска (неохотно) оказалась в той же водолазке, что и накануне, поскольку это было единственное, что у неё было, чтобы скрыть несколько отметин, которые её семья не хотела видеть. Когда они вошли, все ещё были в столовой, хотя завтрак уже давно отложили, и, судя по запаху из кухни, они готовились к обеду. Немецкое приветствие им пришло от Патрика, на которое Франциска тем же ответила. Но ни она, ни её сестра ничего не сказали друг другу, и, когда они сели за стол, Феникс почувствовал, что там было что-то большее, чем лёд. В воздухе витало напряжение, и он не мог понять почему. Джулия работала над домашним заданием, математикой, судя по всем уравнениям, и Феникс молча надеялся, чтобы она не попросила его помощи. Он почти ничего не мог сделать для Труси. Поэтому, когда Джулия оторвалась от своей работы и улыбнулась Фениксу, гораздо более эмоциональным, чем он видел до сих пор, он начал молиться, чтобы она не сделала того, чего он боялся. «Мистер Райт, моя мама говорит, что у вас есть дочь!» Это объясняло напряжение. Рядом с ним тело Франциски обвивалось веревкой, и на секунду он поклялся, что она встанет и уйдёт на месте. Гизела и Патрик переглянулись, но ни один из них ничего не сказал, и вскоре в комнату вошла Палия и тоже выжидательно смотрела на него. Чувствуя, что он должен что-то сказать, Феникс сделал свое лучший отеческий покерфейс и кивнул. «Правильно, её зовут Труси. Она на несколько лет моложе тебя. Это, казалось, вызвало у девушки любопытство, но прежде чем она успела задать ему что-то ещё, кто-то ещё озвучил вопрос.» «Мне любопытно, откуда ты это узнала, учитывая, что мы не поделились этой информацией». Голос Франциски дал Фениксу мгновенный образ слепящей метели. В нем больше не было тепла. Встречая пристальный взгляд сестры, Гизела выглядела готовой вникнуть в это. «Пока тебя, матери и Джулии не было, я случайно услышал, как он разговаривает с ней по мобильному телефону». Феникс вспомнил этот инцидент, и, хотя он видел в этом совпадение, он знал, что Франциска в этом сомневается. Она уже не доверяла Гизеле. «Однако это заставляет меня задаться вопросом: почему ни ты, ни твой партнёр раньше не воспитывали его ребенка?» «Я уверен, что они сделали бы, если бы мы спросили», — вмешалась Палия, хотя, судя по отсутствию реакции со стороны любого из риторических комбатантов, попытка миротворчества полностью провалилась. «Мы не говорили о Труси, потому что это была моя первая встреча со всеми вами и...» Прежде чем Феникс успел закончить разговор со своими мыслями, он почувствовал руку Франциски в перчатке на своей, и она крепко сжимала его руку, всё ещё не сводя глаз с Гизелы. «Моя сестра должна объяснить, почему она чувствовала необходимость шпионить за тобой» Гизела, возможно, улыбалась, но что-то вспыхнуло в ее глазах, когда она услышала слова Франциски. «Боюсь, ты неправильно поняла мои действия, хотя полагаю, что ты склонна к этому.». В её словах был жар, Феникс мог сказать, что ей не понравилось то, на что намекала Франциска. «Его слова интересны, не правда ли? Почему он не хотел, чтобы мы узнали об этой дочери? Неужели вам стыдно встречаться с отцом-одиночкой? Я, конечно, не вижу в этом ничего плохого, но не все так считают». Ситуация начала выходить из-под контроля. В порыве движения Франциска встала со стула и положила руку на плечо Феникса. «Мне не больше стыдно ухаживать за Фениксом, чем ты за Патриком. Трюси Райт — замечательная девочка, и когда настанет день, когда она сможет называть меня своей матерью, я буду очень горда иметь дочь, столь же прекрасную, как она. Я уверен, что Джулия обожает свою новую кузину ». Фениксу было трудно не подавиться языком. Они встречались меньше года, никогда раньше не говорили о браке, и хотя он был уверен, что Франциска любит Труси, она никогда не говорила с ним об этом шаге. Действительно ли она имела в виду всё это, или это был ещё один шаг в этом споре? Её слова потрясли всех в комнате, даже человека, который их не понял. Судя по всему, этого жеста хватило, чтобы скрещивать языки. И Палия, и Джулия смотрели на Феникса немного по-другому, но глаза Гизелы не отрывались от глаз Франциски. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но кто-то оборвал ее. «Подожди». Фениксу пришлось это остановить. Франциска удивлённо посмотрела на него, и Гизела тоже выглядела так, будто не ожидала, что он вмешается с таким твёрдым тоном, но он продолжал говорить. «Вы двое должны прекратить это, это становится просто смешно». Он не просил её сесть, но бледное лицо Франциски внезапно покрылось розовой пылью на щеках, и она все равно так и сделала. Гизела тоже выглядела немного смущённой. «Франциска, я думаю, это действительно был несчастный случай. Если твоя сестра не представит нам доказательств обратного, я не думаю, что она ходила за мной, ожидая, чтобы подслушать что-нибудь интересное.» В глазах Франциски возник конфликт, и она начала говорить: «Но она...» «Она также хорошо замечает Труси», — сказал Феникс, зная, что у него могут возникнуть проблемы из-за того, что он позже заговорит с ней. «В конце концов, нам придётся сказать им, поэтому скрывать её с самого начала было недальновидным с нашей стороны». В каком-то смысле то же самое относилось и к тому, как они скрывали свои отношения от Эджворта, но с ним им повезло, и не было никакого отклика. Франциска немного опустилась на стул, и он увидел, что она чувствует себя побеждённой. Вот почему Феникс переключился на Гизелу, которая улыбалась более чем самодовольно. «Тем не менее, не было причин рассказывать всем остальным за нашей спиной, мы могли бы поговорить об этом сами после телефонного звонка». Юрист моргнул, и прежде чем она что-нибудь сказала, Феникс продолжил то, что он должен был ей сказать. «Франциска не чувствует, что вы уважаете её или её сексуальную ориентацию. То, что ты сказал мне, ранило её настолько, что она хотела, чтобы мы ушли пораньше.» То, что он сказал, казалось, шокировало Гизелу. «Хорошо, — подумал Феникс, — может, это означает, что они действительно могут общаться». «Если вы двое хотите поговорить об этом, я подумывал снова позвонить Труси. Джулия, представься ей. Феникс встал из-за стола, и все, кроме сестёр, пошли вместе с ним покинуть комнату. Прежде чем они покинули столовую, Франциска посмотрела на Феникса, как он был уверен, благодарным взглядом, в то время как Палия объясняла Патрику то, что только что произошло, на понятном ему языке. Телефонный звонок прошел довольно хорошо, настолько хорошо, что Феникс просто отдал свой телефон Джулии, чтобы она могла поговорить с Трюси одна. Получив сотовый телефон от вежливой маленькой девочки, Феникс сказал дочери, что будет дома до обеда, и пообещал забрать им немного Элдуна в качестве угощения. Когда все было кончено, Джулия спросила: «Правда ли, что Труси — волшебница?» Она говорила так, как будто это был очень серьезный вопрос. Улыбаясь, Феникс кивнул и сказал ей: «Это так. Тебе что, нравится магия?» «Я не уверена», - призналась Джулия, не уверенная, что ей разрешили сказать Фениксу это. «Я никогда раньше не видела магии». Феникс не был уверен, было ли это в том, что иллюзионисты не пользовались популярностью в Германии или её родители не интересовались исполнительским искусством. В любом случае Феникс почувствовал себя уверенно, сказав ей: «Я уверен, что когда ты встретишься с Труси лично, она с радостью покажет тебе кое-что из того, на что она способна». Хотя ребенок пытался выглядеть так, как будто идея была в лучшем случае слегка интересной, Феникс видел в глазах молодой девушки стремление увидеть что-то новое. Тем не менее, у нее был ещё один вопрос. «Трюси хороший фокусник?» Судя по тому, как она спросила, ответ был очень важен. Пытаясь соответствовать этой серьёзности, Феникс изо всех сил замолвил слово за свою дочь. «Труси фантастическая для своего возраста. Она уже выступает на платных площадках и работает над созданием такой фанатской базы, которая поддержит её карьеру, когда она станет старше». На самом деле было не сложно назвать Труси гениальным волшебником. Больше, чем не магия, её способность управлять присутствием на сцене была той вещью, над созданием которой другие артисты работали на протяжении десятилетий. «В этом есть смысл, ведь она происходит из длинного рода волшебников». Это, казалось, смутило Джулию. «Я думала, вы адвокат? Есть ли в вашей семье другие волшебники?» Не зная, как объяснить это ребенку, Феникс кое-что натолкнул и сказал ей: «Знаешь ли ты, что у твоего дяди Майлза была другая семья до того, как он присоединился к твоей?» Она кивнула, и он был рад, что она это знала. «Что ж, Труси такая. Раньше она принадлежала семье Граммари, но теперь она Райт. Хотя, подумал Феникс, в отличие от примера с Эджвортом, Феникс не убивал своего отца. Девушка, казалось, легко приняла это объяснение и подбежала к отцу, чтобы начать рассказывать ему что-то по-немецки. Феникс был почти уверен, что где-то слышал имя Труси? «Вы удочерили ее?» — спросила Палия, застигнув Феникса врасплох. Ей было приятно это слышать. «Ей будут рады в нашей семье». То, что она сказала, напомнило ему слова Франциски, сказанные ранее. «Спасибо...?» — сказал Феникс, не зная, что ещё сказать. В конце концов, он не планировал жениться на фон Карме в ближайшем будущем. Потенциально неловкий разговор был спасён Франциской и Гизелой, вошедшими в комнату. На первый взгляд, они казались такими же, как в столовой, хотя и гораздо менее враждебными, но Феникс достаточно хорошо знал лицо Франциски, чтобы видеть, что она плакала, и изо всех сил старался скрыть это. «Мы помирились», — объявила Франциска. Обернувшись, чтобы взглянуть на Феникса, Гизела слегка наклонила голову. «Прошу прощения за свои действия. Говорить вам о том, что я слышала, было бы более... зрелым поступком. Мне нет прощения, но я прошу его у вас, несмотря ни на что». Когда они говорили такие вещи, Феникс мог видеть в сёстрах часть их отца, и не отрицательно. Что бы ещё Феникс ни говорил о Манфреде фон Карме, в конце концов этот человек признал свою вину и принял наказание без оправдания. «Ты прощена», — сказал Феникс со смехом. «Пока Франциска чувствует себя лучше, я тоже счастлив». Его ответ удивил Гизелу, но также заставил ее по-настоящему улыбнуться. После этого они ненадолго зашли в гости, но утро Франциски и этот разговор утомили ее, поэтому они все же решили отправиться обратно в полдень. Единственной, кто обнял Феникса на прощание, была Палия, которая сказала ему: «Берегите себя, пожалуйста. У вас есть люди, которые вас любят». Гизела просто крепко пожала ему руку, в то время как у Патрика было чуть более расслабленное и непринуждённое рукопожатие. Джулия вообще не связалась с ним, но сделала реверанс и сказала ему: «Я с нетерпением жду того дня, когда я лично встречусь с Трюси Райт». Потом они сели в машину и поехали домой. «Итак, как именно прошёл разговор с Гизелой?» Феникс спросил, как только они вернулись в путь. Хотя он мог видеть, что она все ещё не на сто процентов, улыбка, которая расцвела на её лице при этом вопросе, казалась прогрессом. «Это было хорошо. Мы оба... сказали то, что должны были сказать давным-давно. Затем, после короткой паузы, она добавила: «Спасибо за твою помощь, и так неуклюже». Феникс облегчённо вздохнул. «Хорошо, я боялся, что ты рассердишься на меня». «О, я была в ярости», — пояснила Франциска. «Я все ещё в некоторой степени в ярости. Позже мы поговорим о том, насколько приветствуется вмешательство в семейные ссоры друг друга». С лёгкой тревогой при этой мысли Феникс кивнул. Это был выход за рамки того, что было нормально, совсем немного, и он знал это, когда делал это. «Тем не менее, результат был в вашу пользу, и я знаю, что ваши намерения были благородными». В её тоне был юмор, но также и признательность. «Было приятно снова увидеть в тебе этот огонь. Я боялась, что твои тлеющие угли сгорят сами собой без зала суда, который бы их топил. Ему нечего было сказать по этому поводу. Это было... хорошо. Как снова защищаться в суде. В центре внимания, пытаясь решить проблему по-своему. Пытаясь не думать об этой недостающей части своей жизни, Феникс был рад, что Франциска знала, что он имел в виду добро. Тем не менее у него был ещё один вопрос, поскольку её машина ехала через холмистую местность обратно в Лос-Анджелес. «Ты… действительно имела ввиду то, что сказала там? Я имею в виду, ты фактически сказала своей семье, что собираешься выйти за меня замуж и стать мамой Труси.» Даже сам Феникс не был уверен, что он думает об этой идее. Это сделало его счастливым, но при этом легкомысленным. Франциска ухмыльнулась. «Я такого не говорила. Если они так восприняли мои слова, то это были их собственные руки. Это была классическая переговорная тактика, заключающаяся в повышении ставок в целях устрашения». Это было облегчением. Классическая францисканская стратегия. О чём он беспокоился? Они встречались... Сколько? Семь месяцев? Восемь? Это был разговор, который состоится немного позже. «Однако, если ты не сделаешь мне предложение до окончания этого года, я буду очень сердита на тебя».