Лавандовый путь

      ***

      В логове Орочимару никаких торжеств не намечалось. Напротив, работа шла полным ходом. Однако Сараде не хотелось забывать о празднике, который она отмечала каждый год. Когда она озвучила свою идею о приготовлении праздничных блюд, Карин и Суйгецу отреагировали так, будто она неудачно пошутила.       Но это Сараду не остановило. В небольшом помещении, которое считалось кухней, находилась старенькая плита с духовкой, и ее вполне можно было использовать, так как другого выхода Сарада не видела. Она хотела испечь ягодный пирог, который иногда пекла для мамы. Карин довольно высоко оценила стряпню Сарады и съела добрых три куска.       — Готовь почаще, умоляю, — смеясь, простонала она. — А то я так с голодухи помру. Хотя я, конечно, умею… но не так хорошо, как ты, Сарада! А ведь иногда так хочется нормальной еды… хоть и есть риск располнеть, — она вновь засмеялась, похлопав себя по животу. — Как видишь, тут никто не зацикливается на праздниках, но спасибо тебе.       Сараде были лестны слова Карин, и энергия вновь наполнила ее. Жаль только, что уже наступила ночь, и нужно было ложиться спать. Но тут пришла замечательная мысль. Она отрезала кусок пирога, положила на тарелку и направилась в кабинет Орочимару.       После стука в дверь Орочимару позволил ей войти. Как и во всем логове, это помещение было наполнено запахами сырости и химии. Лампа, что стояла на дряхлом письменном столе из красного дерева, горела синим светом. Помимо стола, здесь была и книжная полка, вся заваленная пыльными папками. Видимо, какие-то архивные записи.       Сквозь надоедливый синий свет Сарада присмотрелась и разглядела, что сенсей опять склонился над той же картой, которую она видела раннее.       — Орочимару-сама, — позвала Сарада. — Вы слишком заняты?       — Слабо сказано, — ответил он, даже не взглянув на Сараду. — Но я тебя слушаю.       Сарада прошла ближе к столу и попыталась поймать взглядом все, что было изображено на карте, но толком ничего не поняла — сенсей сложил ее сразу же и посмотрел на угощение.       — О, это вам, — опомнилась Сарада и протянула тарелку с пирогом. — В честь наступающего праздника…       — Как любезно с твоей стороны, — легкая улыбка озарила его лицо. — Поставь сюда, — он кивнул на свободное место стола.       — Работаете над чем-то важным? — как бы между прочим спросила Сарада, поставив тарелку.       Орочимару, конечно, смекнул, что его ученица, будучи не такой простой, заинтересовалась его работой.       — Позже ты обязательно обо всем узнаешь, — со сдержанной улыбкой ответил он. — Кстати, как ты себя чувствуешь после того… «опыта»?       Сарада задумалась и не сразу дала ответ. Попытка отыскать в себе хоть какое-то чувство не удалась, эмоциональное состояние было спокойным и в то же время радостным из-за праздника.       — Ничего, — ответила она, пожав плечами. — Я действительно ничего не чувствую по отношению к этому. Сегодня думаю только о том, как моя семья и друзья готовятся к Новому году, и о том, как же в Конохе сейчас весело и красиво…       Орочимару хотелось засмеяться в голос. Еще совсем недавно девчонка чуть не довела их подопытного до предсмертных конвульсий, а теперь она думает только о праздничных глупостях.       — Очень хорошо, Сарада-чан, — кивнул Орочимару. — Мне нравится твой прогресс. Жаль, что для этого приходится раздавать пинки.       — Больше не придется, — уверенно ответила Сарада, а про себя гадала, почему сенсей так загадочно улыбается. — Вы многое изменили во мне.       Орочимару скептически изогнул бровь.       — Так быстро?       Сарада тяжело вздохнула, не зная, как объяснить свое нынешнее состояние.       — Меня всегда считали сдержанной, — неловко призналась она, — а оказалось, я слишком эмоциональна. Я ответственна, но эмоциональна. Для обычного человека это, может, и не плохо…       — Но ты не обычная, так?       — Кто знает… — она нервно хохотнула, подернув плечом.       — Я знаю. Твой жизненный путь будет очень интересным, если ты наконец начнешь идти по нему, а не сидеть, сложа руки.       — Именно этого я и добиваюсь. Мы с мамой всегда считали, что мне нужен сенсей, похожий на меня саму, но теперь я понимаю, что это не так, — Сарада смущенно опустила взгляд вниз. — Мне нужны вы. Не будь я шиноби, могла бы остаться самой собой и просто продолжать жить. Но я хочу большего от этой жизни, поэтому я здесь.       Орочимару одобрительно закивал. Наконец-то она начинает понимать.       — Я не могу окончательно убрать эмоции из своей жизни, — продолжала Сарада, — ведь я не машина. Но можно научиться контролировать их в бою и других кризисных ситуациях.       — Твои речи воодушевляют, но я бы предпочел проверить это на деле. Каждый день я буду наблюдать за тем, что ты делаешь, а не слушать что ты говоришь.       — Хай, Орочимару-сама, — Сарада кивнула и, поняв, что разговор близится к концу, поклонилась. — Спокойной ночи.       Орочимару молча кивнул в ответ и проводил ее задумчивым взглядом.

***

      ЧоЧо ликовала, план удался. Вот только в Иноджине почему-то энтузиазма поубавилось.        — Сделать-то я сделал, — задумчиво протянул он, помешивая трубочкой сок, — и подкладывать рисунок было весело. Но что это должно доказать?        — Ха, поверь, — многозначительно подмигнула ЧоЧо, — если он оставит этот рисунок у себя, это будет значить многое!       — Допустим…       ЧоЧо нервно дожевывала рамен и нетерпеливо стучала палочками по тарелке. Из-за глупого Иноджина никак не получается насладиться раменом медленно и со смаком.       — Иноджин, не тупи! — воскликнула она, наконец прожевав. — Если Каваки оставит рисунок, это будет значить, что у него есть определенные чувства к моей подруге. Ну и дополнительный приятный бонус — мы поймем, что он вовсе не против быть нарисованным рядом с Сарадой, это во-первых. А во-вторых, мои догадки хоть немного подтвердятся.        Иноджин медленно кивнул, но будто до сих пор не понимал, что подруга имеет в виду.        — Мы говорим об одном и том же, — терпеливо пояснила ЧоЧо. — Ну а еще мы должны понимать с каким зверем имеем дело, а значит, тут нельзя заходить напрямик. Именно поэтому я решила тихо-спокойно провести расследование.        — Эй, я так-то тоже хочу поучаствовать, — Иноджин возмущенно развел руками.       — Ты уже участвуешь, — хитро улыбнулась ЧоЧо. — Но никому распространяться об этом нельзя.        — Расследовать — это одно, — вмешался Шикадай. — Но на деле все гораздо тоньше. Думаю, Каваки сам не в курсе, что с ним происходит. Он не понимает такого рода чувств.        — Да какая разница, — отмахнулась ЧоЧо. — Зато мы прекрасно понимаем, и в случае чего, сможем ему помочь.        — Да нет же, это другое! — возразил Шикадай. — Он сам должен осознать, и мы не должны ничего навязывать, а лишь мягко направить, но только в случае острой необходимости! Там уж пусть сам решает.        — А кто навязывает? — Иноджин беззаботно хлопнул друга по плечу. — Мы просто хотим открыть ему глаза на происходящее.        — Нет, вы просто лезете. Дайте ему время. У Каваки была тяжелая жизнь, он не мог наладить отношения с самим собой, что уж говорить об отношениях с девчонками.        — Шикадай, ты такой нудный, господи, — устало протянула ЧоЧо.         — Я просто не хочу, чтобы вы ему навредили, — Нара посмотрел ей прямо в глаза, надеясь быть понятым.       — Он и без нас прекрасно может себе навредить! — раздраженно возразила ЧоЧо. — А если его чувства не раскрыть, то вред будет еще больший.         Шикадай мысленно отмахнулся от подруги и опустил взгляд на стол.       — Для вас это все забавы, и мне не нравится ваша затея. Боюсь, что однажды вы горько пожалеете о своих действиях.       — Ты можешь просто не участвовать, друг, — напомнил Иноджин.       — А я и не участвую. И тебе бы не советовал. Крайним еще останешься.

***

      Каваки сидел на футоне в позе лотоса и напряженно молчал. Томо мирно храпела в уголке после буйной пробежки по всей квартире. В руках Каваки грелась книга, которую он достал из ящика с намерением почитать, но желания почему-то не было. Уже давно нет.       Он с задумчивым видом проводил пальцами по старой обложке и корешку книги, из которого торчали короткие старые нитки. Скоро должен прийти Шикадай, и Каваки очень ждал его. Несмотря на частое обсуждение щекотливых тем и препирательства, Каваки очень успокаивало присутствие друга и его размеренный голос.       Спустя недолгое время, раздался стук в дверь. Томо тут же дернулась и навострила уши.       — Открыто! — крикнул Каваки, и Шикадай не замедлил войти.       — Привет, Каваки! — он запер за собой дверь и тут же встретил Томо, которая начала скрестись лапами по его ногам. — И тебе привет!       Вдоволь наобщавшись с собачкой, Нара посмотрел на все также сидящего Каваки. Его лицо ничего не выражало, будто в квартире никого не было, кроме него.       — Все нормально? — обеспокоено спросил Шикадай, подходя к Каваки.       — Да. Ты опоздал, — Каваки наконец соизволил обратить на него свой взгляд.       — О, извините, — наигранно улыбнулся Шикадай, стягивая с себя куртку. — Я не знал, что вы так пунктуальны. Кстати, на улице холодно, а ты мне даже ничего горячего не предлагаешь.       Каваки никак не среагировал, и Шикадай сам прошел к чайнику и потрогал его. Холодный.       — Ну вот, — возмутился он. — К приходу друга даже чайник не соизволил поставить.       Пришлось самому зажигать спички и ставить чайник на огонь. Шикадай, закончив это нехитрое дело, присел рядом с Каваки.       — Слушай, ты какой-то бледный. И состояние у тебя ни рыба, ни мясо. Заболел что ли?       Каваки не ответил сразу, лишь криво усмехнулся:       — Да нет, еще болеть не хватало.       — Тогда объясни, в чем дело? — потребовал Шикадай. — Что-то произошло?       — И да, и нет, — сухо ответил Каваки и достал из книги какой-то сложенный и изрядно помятый листок.       Шикадай с недоверием на него покосился, но листок все же взял и аккуратно раскрыл. Несколько секунд потребовалось, чтобы разглядеть, что же там написано. Вернее, нарисовано. Реакция была неоднозначной. Он-то знал, автора рисунка, и кто вообще все это затеял, но решил смолчать, чтобы не разжигать Каваки еще больше.       — М-м, ну-у… — замялся Шикадай, но тут же прыснул со смеху.       — По-твоему, это так смешно? — Каваки взглянул на него с назревающим раздражением.       — По меньшей мере забавно, — ответил Шикадай, стараясь подавить улыбку, но выходило как-то не очень. — Только не говори, что ты из-за этого загнался!       — Я не из-за этого загнался, — Каваки выхватил листок из рук друга и снова сложил его. — Мне не нравится, что вы придаете этому столько значения.       — Кто «вы»?       Каваки цыкнул.       — Будто ты не знаешь, кто это нарисовал.       — Нет, кто нарисовал, я прекрасно знаю. Стиль-то знакомый, — снова хохотнул Нара, но тут же осекся под предупредительным взглядом Каваки.       — Ты поговори со своим художником, а то я за себя не ручаюсь.       Шикадай, конечно, понял, что сейчас Каваки не до шуток, и он вполне серьезен.       — Слушай, дружище, я-то поговорю с ним, но… Может ты просто не будешь обращать на это внимание? Иноджин ведет себя, как ребенок, но будь же ты умнее.       На какое-то время Каваки всерьез задумался над советом Шикадая. Совет такой простой, что даже смешно заморачиваться. Что мешает ему просто игнорировать все заскоки господина Яманака?       — Да, ты прав, — наконец ответил Каваки. — Я не буду поддаваться на такую фигню, — он спрятал сложенный рисунок в книгу. — Но, если он будет продолжать, придется набить ему морду.       Шикадай, конечно, посмеялся, но про себя понадеялся, чтобы до такого не дошло. В конце концов, Каваки отлично сдружился с Иноджином, и максимум, что он сможет сделать — припугнуть, но никак не наносить травмы.       «М-да, Каваки… — с удивлением понял Шикадай. — Оказывается, ты настолько восприимчив и сердоболен…».       Придется как-то остановить провокации Иноджина и ЧоЧо, иначе, это может плохо закончиться.       — И вообще, — деловито заговорил Нара, — если тебе так неприятна шутка Иноджина, ты можешь спокойно порвать и выбросить этот чертов рисунок, и забыть о нем, как о страшном сне. Делов-то!       — Я выброшу, — твердым голосом пообещал Каваки. — Позже…       Шикадай растянул губы в улыбке, и как же хорошо, что друг не смотрел на него в этот момент. Конечно, ЧоЧо сильно обрадуется, если узнает об этом, но… Шикадай на мгновение прикрыл глаза. Это же раззадорит ее еще больше! Он даже думать об этом не хотел. Нужно перевести тему…       — Кстати, — внезапно оживился Шикадай, обратив внимание на книгу, — расскажи хоть, что за книгу ты там читал?       Каваки еще больше посерел лицом.        — Неважно.        — Ах, простите, конечно, — Шикадай закатил глаза. — Ты все еще читаешь ее? Продолжаешь расширять кругозор?       Каваки отрицательно замотал головой.        — А, понимаю, — прогудел Шикадай. — Иногда такое бывает. Ничего, вот пройдет немного времени, и ты снова втянешься. У меня такое было не раз. Бывало, как закружит рутина…       — Ты не понимаешь, — возразил Каваки. — Я не хочу читать. Эту книгу — уж точно.        Нара вопросительно повел бровью.        — И почему?       — Ты ведь знаешь почему.        — Могу только догадываться, — недоверчиво отозвался Шикадай, но интуитивно понимал, что все его догадки потерпят крах, пока он не услышит лично самого Каваки.        — Я не хочу читать без нее.        Без нее — без Сарады, у Шикадая не было сомнений.        — Так это книга Сарады?       Каваки молча кивнул в ответ.       — Ты можешь как-то объяснить это?       Каваки тяжело вздохнул и провел рукой по волосам. Шикадай видел, как сложно ему говорить об этом.        — Да что тут объяснять… когда мы читали, было интереснее. Хоть она и постоянно ворчала на меня по мелочам.        — А теперь никто не ворчит?       Каваки кисло усмехнулся в ответ, но промолчал. Свое нелогичное поведение не получалось ни понять самому, ни объяснить другим. Да он и сам вряд ли знает, что такое логика. У него логика была какая-то своя.        — Понимаешь… с первых дней нашего знакомства я знал, что от нее будут одни только напряги.        — Но тем не менее, ты от Сарады не отвернулся.       — Я просто не мог! Она была повсюду, постоянно появлялась и пыталась говорить со мной. Тут хочешь не хочешь, но проигнорировать ее было невозможно. И меня это так бесит.       — Еще бы…       — Чего ты все время поддакиваешь? — недовольно пробурчал Каваки.       Шикадай не стал злиться в ответ, реакция Каваки его только позабавила. Теперь он не сомневался в своей правоте, и пусть ЧоЧо с Иноджином творят, что хотят. Остается надеяться, что Каваки сам когда-нибудь выльет наружу все, что в нем скопилось.       — Нет, я не поддакиваю, — миролюбиво ответил Шикадай. — Я просто слушаю тебя и понимаю твои чувства.       — Понимаешь? — Каваки взглянул на него с опаской.       — Да. Ведь ЧоЧо у нас такая же неугомонная. Видимо, все девчонки такие.       Нет, решил про себя Каваки, ЧоЧо, конечно, неугомонная, но Сарада гораздо спокойнее. В его восприятии она вообще была какая-то другая. Она — что-то, с чем он никогда прежде не сталкивался, оттого и не знал, как себя вести.       — Но ты же с ней нормально общаешься… — возразил Каваки.       — Я просто привык, ведь мы дружим с детства. И ты привыкнешь, и все встанет на свои места.       Каваки покачал головой. Привыкать не к чему. Сарады еще долго не будет в Конохе, а по возвращении они вряд ли будут общаться.       — Нет, Шикадай. Я привык к тебе, Мицуки и Иноджину. Даже к ЧоЧо привык… Только не до конца…       Шикадай искренне рассмеялся.       — Да, ЧоЧо у нас экстравагантная. Но ты давай-ка не глупи. Вот увидишь, пройдет время, и все образуется.       Каваки замолчал и поймал себя на мысли, что он действительно слишком много говорит о Сараде. Но слова эти лезли сами собой, и он ничего не мог с этим поделать. Обсуждать эту тему можно было только наедине с Шикадаем. Мицуки, несведущий в таких делах, просто не понял бы его, а с Иноджином было бы не избежать дурацких шуток и подколов. Это нужно прекращать.       — Знаешь, — внезапно Каваки нарушил тишину. — Я больше не хочу об этом говорить. Пойдем куда-нибудь поедим? А то у меня в холодильнике пусто.       Шикадай удивлено вздернул брови, но спорить не стал. С утра у него во рту не было ни крошки, с друзьями в раменной он так и не поел. Да и пока что мусолить одну и ту же тему не имело смысла. Видимо, Каваки и правда нужно время.       

***

      Перед сном Сарада ощущала легкое беспокойство и заранее предугадала, что уснуть прямо сейчас у нее точно не выйдет. Уже искупанная и переодетая в пижаму, она собирала слегка отросшие волосы в пучок с намерением разобрать свою прикроватную тумбу и письменный стол. Из-за различных тренировок, чтения и изучения теории наспех, она побросала все книги, свитки и свои ручные заметки куда попало. И к чему тогда откладывать уборку, если уснуть все равно не получится, а завтра времени на это просто не будет?       Вот так она довольно быстро разобрала письменный стол, скрепила свои заметки канцелярским зажимом, положила свитки в отдельный ящик, а книги выставила в углу на поверхности стола в красивый ряд, еще и по алфавиту. Но с тумбой дела обстояли похуже. Когда открылся верхний ящик, у Сарады резко вырвался ужасающий вздох: как она вообще могла устроить такой бардак со своим врожденным перфекционизмом?       И в ход пошла бойкая энергия, которая так мешала сну. Хорошо, что сейчас есть куда ее выпустить. В верхнем ящике Сарада оставила предметы ухода и гигиены, а также свой личный блокнот, где иногда рисовала закорючки, сочиняла хайку и делала записи, понятные только ей. В нижнем отделении все было еще плачевнее. Когда Сарада открыла дверцу на нее посыпался целый ворох бумаг и прочих безделушек. Но она даже обрадовалась — есть шанс убить время и прогнать непонятно откуда взявшуюся тревожность.       Сарада умиротворенно сортировала вещи, сидя на полу. Среди этого хлама оказались свитки, бумаги и записи с теорий, которые они проходили с Карин, а также несколько книг, взятых из дома. Сарада разгребла почти всю горку вещей и наткнулась на стопку конвертов, перевязанных плотной льняной нитью. То были письма от мамы, ЧоЧо, прочих друзей и даже от Каваки.       По сердцу разлилось приятное тепло, которое тут же было отравлено неловкостью и неприязнью к письмам Каваки и самой себе. Сарада небрежно закинула стопку писем, вернулась в постель и натянула одеяло по самый подбородок       Как же давно Каваки не было в ее мыслях… А ведь было что вспомнить… Сарада усмехнулась про себя: «Конечно. Вряд ли можно вспомнить что-то хорошее, кроме перепалок и оскорблений!»       Но ведь это неправда, она так думала потому, что злилась на него. Были и хорошие моменты. Например, когда им удавалось поговорить по душам, когда она делилась своими проблемами и переживаниями. Он, конечно, поддерживал, как умел: суховато, прямолинейно, с нотками безразличия. Но этого было достаточно, чтобы прийти в чувство.       На лице Сарады проступила невольная улыбка. Да, хорошие моменты безусловно были. Она закрыла глаза и попыталась вспомнить их. На экране воображения всплыл их первый спарринг, те волнения и дрожь, которые Сарада испытывала, сражаясь с Каваки. Вспомнились и цветы, доставленые ей в палату после миссии с сопровождением Наоми, которая обернулась неприятностью для самой Сарады; неловкие разговоры, когда им удавалось остаться наедине; а также прогулка по лавандовому полю на ферме Канзаки.       Когда они оставались один на один, Каваки был какой-то другой. Когда он забывал напускать на себя суровость, то становился вполне нормальным человеком. Вроде, с виду такой же грубый и слегка неотесанный, но все же было в нем что-то… Чего стоит тот самый момент, когда он согласился читать книгу. Сарада поразилась: она почти и не помнит, как вынудила Каваки читать вместе.       Она в очередной раз поняла, что в ближайшее время сон к ней не придет, поэтому вновь встала с кровати и зажгла свечу, которую когда-то подарила ЧоЧо. Сарада вдохнула цветочный аромат и вернулась в кровать, в надежде вызвать у себя сон. Но разбушевавшееся воображение никак не хотело успокаиваться. Зажженная свеча вызвала ассоциацию с той самой летней ярмаркой, куда Сарада так не хотела идти, но в итоге не пожалела, что пошла, ведь она приятно провела время с Каваки.       О, ярмарка… это мероприятие соединило в себе много эмоций. Это было и грустно, и весело, и волнительно. Особенно под конец, когда Каваки впервые принес ей сладости, да еще и самые любимые. А ведь до этого она была раздражена выходками ЧоЧо и даже есть не хотела. Но, увидев эти вкусности и то, как Каваки старается быть дружелюбным, Сарада тут же поменялась в настроении, и проснулся аппетит.       Но были и более волнительные моменты в их диалоге… Сарада вспомнила, с каким любопытством он разглядывал ее губы, накрашенные той идиотской помадой, которую она так не хотела покупать, и ощущение близости его лица рядом со своим, когда он хотел вдохнуть аромат ее лавандовых духов; его дыхание так приятно щекотало ухо. Сарада почувствовала, как по спине мелкими разрядами тока поползли мурашки, и прикрыла глаза.       Эти ощущения пробудили и другое воспоминание, когда Каваки пришел навестить ее в больнице, и она упала прямо к нему в руки от физической слабости. Надо же, а ведь этот момент почти забылся. Точнее, забылось само ощущение… Сарада попыталась хоть немного воскресить в своей памяти твердость его тела, крепкую хватку рук, тяжелое дыхание…       — Еще чего, — шепотом ужаснулась она и спряталась под одеяло. — О чем я думаю?!       Сердце бешено застучало, а по телу разлилось странное тепло. Под одеялом дышать было еще невыносимее.

***

      Каваки вернулся в квартиру с кучей подарочных пакетов. Пришлось водрузить их на стол, чтобы любопытная Томо ничего не разодрала. Подарки для родных и друзей наконец-то куплены, и это было огромным облегчением.       Конечно, отчасти выбрать подарки ему помогли. Самую сложную проблему — подарок для Хинаты — помогла решить Химавари. Она убедила Каваки, что мама будет рада любому подарку от него, но однако, заметила, что ее зимний шарф сильно износился за последнее время. Денег у Наруто Хината особо не просила на свои «хотелки» и сама по себе была практична во всем.       — Почему? — с искренним удивлением спрашивал Каваки. — Это же не ерунда какая-нибудь, ей же может быть холодно!       — Да нет, — отмахнулась Химавари, — шарф сам по себе теплый, но выглядит уже не очень-то красиво. Я хочу, чтобы мама носила хорошую одежду. В конце концов, она жена Хокаге.       — М-да, — саркастично отозвался Каваки. — Ну, Седьмой! Не заметить, что Хината ходит с дряхлым шарфом…       — Остынь, — прервала его Химавари. — Папа настолько занят, что ничего не замечает, а мама сама по себе неприхотлива ни в чем. Так что, все нормально, никто не страдает.       Для Хинаты Каваки приобрел темно-фиолетовый шарф из очень приятного материала, и в комплекте к нему шли такие же перчатки. Этой зимой Хината не будет мерзнуть, да и цвет будет смотреться на ней очень хорошо.       Для Химавари он заказал у Тен-Тен довольно крупный кулон в виде куная со специальной гравировкой на задней стороне: «Химавари от братца Каваки». Так она называла Каваки в последнее время, и он очень надеялся, что ей понравится.       Остальное ему подсказывал Шикадай. Например, для Иноджина Каваки приготовил в подарок альбом с акварельной бумагой и те самые новые краски, которыми друг бредил уже два месяца, но не мог позволить себе лишние траты. Для Мицуки не нашлось ничего лучшего, чем энциклопедия с медицинскими методиками лечения, такими, как точечный массаж для больных с особыми проблемами и иглоукалыванием. Мицуки очень любил свое дело, Каваки не сомневался. Отавалось надеяться, что дитя Орочимару не захочет тестировать эти методики на нем.       А для подарка Шикадаю в подсказках необходимости не было. Как только Каваки увидел в магазине шоги, доска которых была выполнена из благородного красного дерева с позолоченными деталями, то вопрос, что подарить другу, отпал.       Ну а для подарка Седьмому пришлось попотеть, и в итоге Каваки сам совершенно случайно нашел нужное. Для Наруто он приобрел массивное серебряное кольцо со знаком Солнца. Видимо, за Узумаки Наруто очень четко закрепилась эта ассоциация и у Каваки.       Кажется, все. Самые дорогие люди не останутся без подарков. Даже Томо он купил игрушку, чтобы меньше грызла мебель.       На улице засвистел сильный ветер. Каваки тяжело поднялся со стула и открыл штору. За окном хаотично заплясали снежинки, поднятые ветром. В свете фонаря они так красиво блестели, и ему подумалось, что на эту красоту смотреть можно вечно. Окна его квартиры выходят на задний двор, где лежит толстый слой снега, девственно чистый, не испорченный человеческими следами.       Еще какое-то время Каваки позволил себе понаблюдать за этим чудным зрелищем. Оно успокаивало, в голове была абсолютная пустота, и ничего не мешало. И вдруг ему стало жаль, что их семья встретит Новый год не в полном составе, без Боруто. Он вспомнил грустные глаза Хинаты и задвинул штору. Пора бы и согреться. Несмотря на такую зимнюю красоту, он, пришедший с улицы, совсем замерз.

***

      Сарада встречает новый день в пять утра с головной болью и заспанным лицом. И стоило ли это того, чтобы не спать ночью и думать о каких-то глупостях? Она задавала себе этот вопрос, глядя на свое отражение в зеркале.       — Сегодня наверняка будет сложная тренировка, — говорила она своему отражению. — Надо было спать, а не страдать ерундой.       Закончив водные процедуры, Сарада заварила крепкий черный чай, чтобы хоть как-то взбодриться, и заодно выпить его в своей комнате, дабы ни с кем не встретиться: настроение и состояние не располагали к общению. Горячий напиток подействовал положительно, и тело постепенно согревалось.       Когда она выпила половину чашки, раздался стук в дверь.       «Карин», — почувствовала Сарада.       Она лениво поднялась с кровати и открыла дверь. Карин вошла, мягко улыбаясь, и осмотрела Сараду с головы до ног.       «И как ей удается быть такой позитивной в столь раннее время?» — невольно подумала Сарада, глядя в это улыбающееся лицо.       — Доброе утро, Сарада, — наконец поприветствовала Карин. — Смотрю, ты не выспалась.       — Доброе утро, — кивнула Учиха в ответ. — От вас ничего не скроешь.       — Да ну. Только слепой не увидит твои распухшие мешки под глазами. Я, собственно, с новостью.       Сарада поставила чашку на стол и приготовилась слушать.       — Во-первых, — серьезно начала Карин, — сегодня и завтра тренировок не будет.       — Как не будет? — удивилась Сарада, но внутренне почувствовала облегчение.       — Во-вторых, — Узумаки проигнорировала вопрос и продолжила, сев на кровать, — как только справим Новый год, мы с тобой выдвигаемся на миссию. Это будет твоя первая миссия у Орочимару.       Сарада ощутила странный толчок в области сердца. Миссия! Как же она давно не была на миссии! Улыбка невольно озарила ее лицо.       — Вижу, ты рада, — довольно подметила Карин и поправила очки. — Это хорошо, очень хорошо.       — Не то слово, — выдохнула Сарада и присела рядом с Карин. — Хоть какое-то разнообразие.       — Это точно. Ты даже проснулась от такой новости.       И правда, отметила про себя Сарада. Хорошая новость придала сил и радости.       — В чем заключается миссия, тебе расскажет Орочимару, — Карин прервала ход ее мыслей, — но только после праздника. А пока будешь изучать теорию и отдыхать, чтобы были силы для миссии.       — Хорошо, я уже предвкушаю.       Карин улыбнулась и дружески потрепала Сараду по плечу:       — Отдыхай. Нам понадобится много сил.       Когда за Карин закрылась дверь, Сарада взяла недопитую чашку чая и снова устроилась на кровати. Кажется, жизнь потихоньку начинает налаживаться и направляться в верное русло. Тренировки, теории и общение с обитателями логова привели ее в чувство и будто вернули ей саму себя. А тот роковой разговор с Орочимару так вообще спустил с небес на землю.       — Все, о чем я думала ночью, — тихо сказала себе Сарада, — такая ерунда. Просто мелочь…       С изголовья кровати раздался будто протестующий крик ястреба. Сарада подскочила, и пятно от горячего чая расползлось по ее пижаме, неприятно обжигая кожу. Она только сейчас поняла, что совсем забыла о присутствии «птички».       — Зачем так кричать? — Сарада сурово обратилась к ястребу, а тот вспорхнул и начал кружить по комнате. — Эх, я поняла… Тебе не хватает работы. Прости, но теперь ты будешь доставлять письма только маме, ЧоЧо и Мицуки… А им я напишу попозже.

***

      Дверь кабинета Седьмого издала жалобный скрип. На пороге застыл Каваки и молча ожидал, пока Наруто наконец поднимет на него глаза от какой-то громоздкой папки. Пришлось кашлянуть, чтобы привлечь к себе внимание.       — А, — закивал Наруто, даже не оторвавшись от папки, — Каваки, не стой там, заходи.       Когда Каваки присел напротив стола, Хокаге соизволил обратить на него внимание:       — Ну, чего ты сегодня такой нерешительный? — усмехнулся он, и сетки морщинок расплелись от уголков глаз.       — Не хотел отвлекать, — Каваки оценивающе прошелся взглядом по лицу своего названного отца. — Ну и помяло тебя… Ты когда-нибудь прекратишь так много работать?       Седьмой прыснул со смеху и покачал головой:       — Ты говоришь это Хокаге. Тут по определению невозможно мало работать! Скоро праздник, работы еще больше.       — Да ты уже сделал все, что мог. А для помощи у тебя есть куча всяких там шикамару. Надеюсь, в праздничную ночь ты будешь дома?       В ответ Наруто тут же посерьезнел и закивал.       — Ты лично, а не твой клон, — уточнил Каваки.       Наруто шлепнул ладонью по столу с притворным возмущением.       — Каваки, ну ты и глупые вопросы задаешь, даттэбайо!       Каваки, естественно, поверил, но про себя вспомнил историю Химавари о том, как на один из ее дней рождения отец прислал клона вместо себя.       — Так зачем ты меня звал?       — Ах, точно, — Наруто прокашлялся и в привычной манере сложил руки на столе. — Я тебя обрадовать хотел, а то ты совсем заскучал, смотрю…       Каваки не обрадовался, а только насторожился. Сложно было понять, что на данный момент для Седьмого есть радость.       — Отправляю тебя на миссию, — торжественно заявил он. — Поскольку ваша команда расформирована, ты пойдешь с десятой.       Глаза Каваки слегка округлились, и он еле заметно пожал плечами. Что ж, расклад не так плох. Наконец-то он пойдет на миссию и получит гораздо больше денег, чем за дурацкие подработки, да еще и вместе с Ино-Шика-Чо. По крайней мере, эти ребята ему вполне знакомы, а ЧоЧо больше не так напрягает.       — Ты обрадовал меня, это факт, — ответил Каваки, но как-то слишком спокойно и бесцветно.       — Да нет, — также серо ответил Наруто, вглядываясь в его лицо, — я по ходу тебя расстроил, — он вспомнил о бокале горячего черного чая, что стоял на столе, и звучно отхлебнул. — Что вообще с тобой происходит в последнее время?       Каваки слегка растерялся, но поспешил беззаботно отмахнуться:       — А, не бери в голову. Много работы, поспать нормально не получается.       Седьмой недовольно цокнул:       — Опять ты это… Каваки, я уважаю твое желание жить самостоятельной жизнью, но не перегибай ты палку. Если тебе нужны деньги…       — Нет, — тут же отрезал Каваки. — Денег на все хватает, да и мне много для жизни не надо.       — Ты неисправим… — с хрипотцой прошептал Наруто. — Чаю хочешь?       Каваки отрицательно покачал головой и встал со стула:       — Я пойду, надо подготовиться и выспаться на сто дней вперед.       — Эм… — демонстративно промычал Наруто, привлекая к себе внимание. — Ты ничего не забыл?       — А что еще?       — Подробности миссии тебе не интересны? — кажется, его начинает пугать состояние Каваки.       Парень устало вздохнул и, подавив зевок, снова приземлился напротив Хокаге.       — Десятую команду я уже посветил во все подробности, — начал Наруто, — остался ты. Не могу сказать, что миссия очень уж крутая… Но не менее важная, даттэбайо. Приступите после праздника.       — Опять кого-то провожать? — скучным голосом спросил Каваки.       Седьмой кивнул. Он хотел бы донести до Каваки важность каждой миссии, которая помогает в становлении настоящим шиноби.       — Только не «провожать», — исправил он, — а «сопровождать». Эти люди очень важны.       — Чем же? Кто они?       — Это довольно взрослая супружеская пара. Муж — архитектор, а жена занимается благотворительностью, имеет свой фонд. Они делают достаточно много добрых дел, помогают нуждающимся и вкладываются в различные постройки полезных учреждений. И, несмотря на наличие огромных денег, это очень хорошие люди.       — А подвох-то в чем?       — Тут не совсем подвох. Просто господин Морияма приехал к нам в Коноху, чтобы сделать серьезную операцию на сердце. Он очень болен. Его сердце совсем ослабло, оно постоянно схватывает и до такой степени, что жена каждый раз жутко тревожится. Иногда приступы бывают такие, что, кажется, он вот-вот испустит свой дух. Также, во время сопровождения ваша задача сделать так, чтобы он не волновался и насладился приятной компанией.       — Так не проще ли отправить их на поезде или морем? — недовольно перебил его Каваки и взял чашку с чаем.       — Это вы и сделаете, — протянул Узумаки, озадаченно наблюдая, как Каваки пьет его чай, от которого только что отказался. — Будете провожать их любыми способами: морским, сухопутным, воздушным… В общем, каким они пожелают, и как будет удобно для господина.       — Ей-богу, не понимаю… — Каваки вытер рот внешней стороной запястья и поставил чашку на стол. — Они же люди богатые, могут все, что угодно.       Наруто искренне рассмеялся наивности этого здорового и серьезного парня.       — Каваки, деньги — это не панацея, даттэбайо. Как бы госпожа ни пыталась исцелить своего мужа, сколько бы денег ни вкладывала, это не сделает его бессмертным. Рано или поздно, мы все уйдем. И никакие деньги со всего мира не заменят присутствие родных и любимых людей…       Каваки показалось, что глаза Наруто застила пелена воспоминаний, и он не стал его тревожить.       — Так вот, — Наруто кашлянул, захлопал глазами и натянул привычную улыбку. — Вы сделаете большое дело — продлите человеку жизнь, хоть на какое-то время. А господин Морияма как никто другой этого заслуживает. Вот увидишь, когда ты с ним познакомишься, все поймешь.       — У меня еще один вопрос… Если десятая команда пойдет в сопровождение, зачем там я? Их и так трое, разве они не проводят их сами?       Хогаке предполагал, что он рано или поздно задаст этот вопрос:       — Я не хочу, чтобы ты «пылился», это первое, — он сложил руки под подбородком и взглянул на Каваки с хитрым прищуром. — А второе — эти люди очень и очень важны для нас, поэтому их охрану, то есть вас, необходимо усилить, то есть, увеличить. Эти господа должны чувствовать себя в безопасности, чувствовать ваше уважение и способность защитить их. Они немало сделали для Конохи и дать им достойное сопровождение — это меньшее, что я смогу для них сделать.       Каваки просто кивнул, но не захотел вдумываться в это, а предпочел просто вслепую поверить Седьмому, как и всегда. Но, может, у него просто и не было сил вникать.       Пришло чувство, что пора уходить. Оба поднялись со своих мест и заключили друг друга в объятия.       — Каваки, — Наруто выставил указательный палец и помахал перед его лицом. — Перед миссией не работай, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты отправился в дорогу отдохнувшим и с ясной головой.       На какое-то мгновение Каваки замер, обдумывая заманчивое предложение. Веки тяжелели, и все тело окутывала такая приятная и вязкая дрема, что противиться было невозможно. Каваки слабо кивнул и поплелся домой.

***

      В идеале Каваки хотелось бы побыстрее попасть домой и рухнуть на футон. Но еще лучше встретиться с командой Десять, чтобы обговорить детали миссии и не оставлять это на потом.       По обыкновению он обнаружил их в доме Яманака, так как в доме Нара Темари не особо была рада лишним гостям. Миновав приветливую Ино, он поспешил в комнату Иноджина.       — Каваки? — приятно удивился Иноджин. — Какой сюрприз…       Каваки хотел бы ему припомнить злополучный рисунок прямо здесь и сейчас, но он упрямо следовал совету Шикадая и делал вид, будто ничего не произошло. В глазах Иноджина промелькнула еле заметная издевка, но он, видимо, тоже благоразумно решил смолчать.       — Здарова, Каваки, — Шикадай поднял на него взгляд и тут же вернулся к работе.       Только сейчас Каваки заметил, чем заняты друзья. Иноджин сидел на своем футоне, а Шикадай на полу, оба что-то вырезали из блестящей цветной бумаги.       — Мы готовим украшения к празднику, — пояснил Иноджин ответив на немой вопрос гостя. — Маме вздумалось сделать в этом году что-то особенное, вот и запрягла меня.       — А мы дома уже все украсили, — продолжил Шикадай. — Вот теперь помогаю дому Яманака.       — Понятно, — просто ответил Каваки и приземлился рядом с Шикадаем.       Судя по его серому выражению лица , друзья уже догадались, что помогать он не намерен. Так зачем же он пришел?       — Я хотел поговорить о миссии.       Иноджин и Шикадай подняли головы.       — О миссии? — Иноджин удивленно вздернул бровь. — О какой?       — Седьмой отправляет меня с вами сопровождать богатых снобов, — пояснил Каваки.       — О-о, — удивился Шикадай. — Что ж, отлично. Нам будет весело, но ты, кажется, недоволен.       — Ну почему же. В этом есть и свои плюсы. Только вот… Не люблю я этих богачей… Одна такая у нас уже была.       Каваки вспомнил миссию с сопровождением Наоми и то, как она доставала всю команду своими выходками. Остается надеяться, что эти хоть будут не такими.       — Твои опасения беспочвенны, — умиротворенно отвечал Шикадай и оценивающе рассматривал свою фигурку из бумаги. — Я с ними лично не знаком, но кое-что знаю о них. Говорят, эти люди очень воспитанны и лояльны. Я видел их мельком возле госпиталя, они кажутся вполне себе нормальными.       — Верю, — подтвердил Иноджин. — Так что, обсуждать тут особо нечего. Делаем все, как обычно, встречаем их, уточняем удобный способ передвижения и вперед.       Иноджин и Шикадай рассуждали так беззаботно, что и Каваки передалось это состояние, хоть он и заранее испытал неприязнь к своим заказчикам. Да и когда они в последний раз ходили миссию? Каваки уже порядком успел отвыкнуть.       — Ну что, — Иноджин внезапно нарушил ход его мыслей, — елочку наряжать будешь?       — Ни к чему, — отмахнулся Каваки. — Новый год я буду встречать у Седьмого, и елка там есть. А если так уж надо, обмотаю огоньками цветок, который ты подарил мне на новоселье. Чем не елка?       — Кощунство, — фыркнул Иноджин. — Если бы моя мать тебя слышала… Я до сих пор удивляюсь, как мой цветок еще не сдох у тебя.       — Я его поливаю, — со всей серьезностью заявил Каваки.       — Ух ты, — Иноджин приятно удивился. — Раз уж собака и цветок до сих пор живы, это говорит о том, что ты умеешь заботиться о живых существах.       — И что, это плохо?       — Конечно, нет! Наоборот хорошо, даже очень, — охотно подтвердил Иноджин, но тут же смолк и замялся, будто хотел что-то спросить. — Каваки… Это… А Сараде ты будешь что-то дарить?       Шикадай резко вскинул на Яманака предупредительный взгляд. На секунду глаза Каваки расширились, и он тут же закатил их. Как же он устал от этой темы.       — Так и напрашиваешься, чтобы я тебе всек.       — Да нет же! Я ведь просто спросил. Да и потом, это хороший повод помириться.       — А почему ты думаешь, что мы ссорились? — с невозмутимым выражением лица спросил Каваки и заглянул прямо в глаза Иноджина. — И почему ты думаешь, что я должен ей что-то дарить или мириться с ней? Завязывай с этой темой и представь, что ничего не было.       Иноджин как будто бы не удивился. Какой же Каваки упертый!       — Как ты можешь так говорить? —Иноджин старался, чтобы его интонация была спокойной, дабы опять не спровоцировать Каваки. — Сарада наш друг. Даже мы с Шикадаем и ЧоЧо собираемся подарить ей небольшой подарок. Чисто символический, но все же, это знак внимания.       — Делайте, что хотите, — Каваки вытянул из под футона какой-то журнал об изобразительном искусстве и принялся листать его с отсутствующим видом. — Только меня не впутывайте. Просто забудь свои тупые шуточки и то, что я с ней когда-то общался.       — Но ты-то забыть не сможешь, уж я-то знаю, — Иноджин не удержался и позволил себе вновь подшутить над другом. — Но… Ладно. Я больше не буду подкалывать тебя. Все. Забыли.       — Ну наконец-то, — с притворным облегчением ответил Каваки и опять уткнулся в журнал, будто что-то в нем понимал.       Шикадай все это время наблюдал и сохранял молчание. Однако он прекрасно знал нрав Иноджина, знал, что у него длинный язык и неугомонное любопытство; поэтому был настороже и прикидывал, в какой момент можно будет запустить в него ножницами.       — Просто интересно… — снова начал Иноджин, и во взглядах Шикадая и Каваки снова появилась тяжесть. — Почему ты так говоришь, будто она теперь твой враг?       Каваки понял, что Иноджин просто так не отстанет, и с большой неохотой ответил:       — Не враг она мне. Просто… так вышло.       Ответ скупой и совсем не удовлетворяющий Яманака. Но на большее расчитывать не приходится, и пора бы сразу понять это. Но Иноджин, кажется, не из понятливых.       — Как «так»?       — Ты долго будешь надоедать мне? — простым вопросом на вопрос ответил Каваки. — Мне надоело, что вы без умолку болтаете об этом, и я хочу закрыть эту тему и больше к ней не возвращаться. Поэтому, расставим все точки… Я не общаюсь с ней, потому, что не хочу. Вопросов больше нет?       Тон Каваки не терпел возражений, резанул так, что все вопросы автоматом отпали. Иноджин скривил губы и замолчал.       «Каваки, ты просто непробиваемый, безнадежный болван…»

***

      Праздник приближался, и Сарада хотела хоть как-то его отметить, несмотря на условия, в которых находится. Денег было совсем немного, хватит что-нибудь докупить к столу, но на подарки — нет. Однако Орочимару пообещал заплатить с миссии, поэтому, Сарада со спокойной душой решила, что потратит часть оставшихся денег на организацию новогоднего стола.       Обитатели логова к такому не привыкли, никогда особо не справляли праздники и не заморачивались над этим. Однако с появлением нового человека многое изменилось, и это почувствовали все. Карин с увлечением наблюдала за тем, как Сарада готовится к празднику и даже вызывалась помочь. Для Суйгецу вся эта подготовка была лишней суетой, и он старался как можно реже попадаться девушкам на глаза, чтобы не «припахали». Орочимару и вовсе был занят своими делами, даже не обращая внимания на предпраздничную суету.       Эта ночь должна быть особенной, ведь она новогодняя… Сарада варила рис и парила рыбу в темной и сырой кухне, с сожалением думая, как было бы здорово справить Новый год с мамой и друзьями.       «Мама, наверное, сейчас на работе, — с тоской рассуждала про себя Сарада. — В праздники у нее вечные завалы… Она придет домой уставшая, а на плите даже не будет еды, которую я обычно готовила для нее…».       Глаза увлажнились, и Сарада тут же захлопала ресницами. Праздники праздниками, но надо помнить ради чего она здесь.       В кухню влетела Карин с несколькими мешками.       — Это все, что я нашла, — заявила она, с облегчением ставя их на пол. — Тут немного зелени, помидоров, картошки и лука. Наши запасы, конечно, небогаты.       — Ничего, — улыбнулась Сарада, выключая плиту, — как раз то, что нужно.       Карин с блаженством втянула ароматы, которые здесь царили и взглянула на плиту, заставленную кастрюлями.       — О-о-о, у меня сейчас слюнки потекут! А за стол еще нескоро…       — Ничего страшного, если вы что-нибудь перехватите, — Сарада уже в приподнятом настроении разбирала мешки с овощами. — От этого наш стол не опустеет.       — О, ну тут я бы с тобой поспорила, — Карин звонко рассмеялась и с характерным шумом принялась изучать содержимое кастрюль.       — Суйгецу и Орочимару-сама присоединятся к нам?       — Орочимару бубнил что-то такое, что придет ненадолго, а вот Суйгецу — запросто! Его никогда нет там, где надо работать, зато он с радостью набьет себе желудок!       — Пусть набивает, это же праздник.       — Ты слишком добра к нему.       — Я же говорю, это праздник. А в праздники сердиться нельзя.       Наконец, мучительно долго тянувшееся время подошло почти к полуночи. Стол был уже накрыт, и Сарада чувствовала легкий мандраж. Ей очень хотелось, чтобы праздник, организованный ею, понравился всем. А еще лучше, чтобы вошел в традицию.       — Я бы выпила чего-нибудь покрепче, но… — Карин с сожалением вздохнула, плюхнувшись на стул.       — Карин, — мягко обратилась Сарада, — я хочу, чтобы вы запомнили этот Новый год.       — Это правильно, Сарада, — отозвался вошедший Суйгецу. — У меня лично нет никакого желания тащить ее до комнаты.       Сарада случайно ойкнула, посмотрев на реакцию Карин. А та сжала стакан в руке покрепче и сквозь очки буравила дыру на своем сокоманднике.       — Да когда ты в последний раз делал хоть что-то полезное?! Когда ты в последний раз поднимал задницу?       — Карин, пожалуйста… — Сарада положила руку на ее плечо и слегка сжала.       — Мы с Сарадой все готовили к празднику, а ты даже не помог!       Сарада вздохнула и сдула челку с глаз. Что ж, год наступает новый, а отношения между этими двумя все еще старые… Но это было так привычно, поэтому Сарада не особо расстроилась, даже засмеялась над одной из реплик Карин. Как же приятно осознавать, что среди таких стремительных изменений в ее жизни, хотя бы что-то остается прежним.       Праздник справили вполне неплохо, Сарада думала, что будет хуже. Карин и Суйгецу давно успокоились, Орочимару, как и обещал, пришел всех поздравил, пожелал спокойной ночи и ушел. Через какое-то время ушел Суйгецу.       — Естественно, чтобы не помогать нам с уборкой! — ворчала Карин.       — Да забудьте о нем, — с приятной усталостью в голосе отозвалась Сарада. — Мы сейчас с вами быстро все сделаем и без него.       Как она и предсказывала, уборка после праздника быстро подошла к концу, и девушки разошлись. Сарада вышла на улицу, чтобы запустить в логово ястреба с ответными письмами от близких. Она решила почитать их после того, как примет душ перед сном. Окончив водные процедуры, она переоделась в пижаму и устроилась на кровати, чтобы почитать письма. Все они говорили об одном и том же — мама и друзья скучают по ней, поздравляют с праздником и жалеют, что она не в Конохе.       — Эти письма плохо на меня действуют, — тихо сказала себе под нос Сарада. — Наверное, они без меня там веселятся…       Одна единственная мысль затаилась где-то в глубине, и Сарада никак не хотела ее развивать. Непонятно было одно: она злится из-за того, что встречает Новый год не с близкими, а у Орочимару, или из-за того, что Каваки не прислал письмо?       Это не причиняло боли, а просто назойливо зудело в голове.