Лавандовый путь

***

      Орочимару назначил встречу в шесть утра, на поле, где обычно состоялись спарринги. Солнце еще не взошло, и холод был просто нещадный. Благо, что для таких случаев у Сарады есть утепленный комбинезон из нервущейся ткани и не стесняющий движений, — одна из разработок Научного института.       Сенсей оценивающе осматривал Сараду. Из-за вчерашней истерики под ее глазами пролегли синяки, веки были все еще припухшими, однако во взгляде читались равнодушие и непоколебимость. Цвет ее кожи казался бледно-серым, да и выражение лица выдавало изможденность. То был ураган эмоций, которые Сарада оставила во вчерашнем дне. На сегодня от нее исходила решимость, но внешне выглядела выжатой, как лимон.       — Утро доброе, — невозмутимо поздоровался Орочимару.       Сарада молча склонила голову в ответ.       — У нас будет спарринг? — спросила она.       Орочимару так и продолжал молчать. Даже не смотрел на нее, просто наслаждался утренним воздухом. Сарада напряженно вздохнула и последовала его примеру, тоже переключив взгляд куда-то вдаль. Ответа она, видимо, не дождется.       — Как прошла вчерашняя тренировка с Карин? — вдруг спросил он.       Сарада помедлила с ответом, но не в отместку. Она не хотела вспоминать вчерашний день и все свои погрешности.       — Не продуктивно, — со вздохом ответила она. — Это не удивительно. Вчера я была… немного не в себе. Но сегодня вы увидите другую Сараду, обещаю вам, сенсей.       — Ты лучше не мне обещай, — усмехнулся Орочимару, — а самой себе. Моя же задача направлять тебя, а Карин пусть делает все необходимое со своей стороны. Я же займусь твоими основными «мозолями».       — Почему вы так зациклены на этом? — в ее голосе звучали требовательные нотки.       — Тебе бы тоже не мешало, — степенно ответил Орочимару. — Все портит твоя чрезмерная эмоциональность. В некоторые моменты ты даже шаринган сдержать не можешь.       Сарада пристыженно опустила голову и прикусила губу.       — Знаю, это плохо. Но, может, не совсем уж критично?       Черная ворона, сидевшая на скале, хрипловато каркнула, взмахнула широкими крыльями и сорвалась в туманную даль. Орочимару проводил ее взглядом и ухмыльнулся.       — Продолжай утешаться. Твой отец, справился с этой задачей, а пережить ему пришлось гораздо и гораздо больше, чем тебе, уж поверь. Неужели вас ничему не научили в вашей Академии?       Поднялся обжигающе-холодный ветер и подкинул старые осенние листья. Сарада зажмурилась и прокричала сквозь ветер:       — Научили. Видимо, такая уж натура у меня.       — Плохо, — Орочимару покачал головой, все так же не глядя на нее. — Пора менять твое мировоззрение. Готовься к тому, что это может быть… несколько жестоко для тебя.       Сарада поджала губы, не зная, что и отвечать. Опять он говорит о какой-то жестокости… То есть, вчерашнего было недостаточно? Что ж, разжевывать ей явно ничего не собираются, придется доверять, но при этом фильтровать информацию. Конечно, Сарада будет делать все, что скажет сенсей, но ее мозгового штурма всем его поручениям и причудам не избежать!       — Ты рассказала мне, что твой отец ушел с Боруто-куном, — задумчиво произнес Орочимару, — с этим мальчишкой, что так похож на Наруто, но не смеет этого признавать. Действительно горестно, — он наконец взглянул на Сараду, — и нечестно по отношению к тебе. Правда?       — Что вы хотите этим сказать? — насторожилась Сарада. Она в упор не понимала сегодняшнее загадочное настроение Орочимару.       — То, что ты и так знаешь, — он снова обратил взгляд на серый пейзаж, будто говорил с самим собой. — Всю несправедливость этой ситуации. Но это неудивительно... Тот, кто бросил один раз, легко бросит и в последующие разы.       Все нутро Сарады будто напружинилось. Опять эти загадочные фразы и отстраненный взгляд… Неужели Орочимару снова пытается вывести ее из себя? Сарада взглянула на него, стоявшего неподвижно, как статуя. Длинные волосы развевались на ветру, мертвецки бледное лицо оставалось бесстрастным. Она пыталась найти в нем хоть что-то, выдающее провокацию.       — К чему вы клоните? Зачем вы…       — Могу себе представить, — невозмутимо продолжал он, — когда некому верить, не у кого получить знания, которые должны передаться по наследству. Знания, принадлежащие тебе по праву рождения.       — Хотите настроить меня против отца? — Сарада издала облегченный смешок, будто поняла, чего он добивается. — Думаете, у меня самой никогда не было таких мыслей? Да я тысячу раз все это обдумывала и проживала в своей душе. Это просто смешно, у вас ничего не выйдет…       Орочимару прекрасно понимал, что ее смех — всего лишь маскировка истинных чувств. Он отрицательно, даже с каким-то сочувствующим выражением лица покачал головой, и это огорчило Сараду. Стало ясно, что сейчас сенсей вполне серьезен, и это чуть не подкосило ее настрой.       — Нет, я не этого хочу. А того, чтобы ты лишний раз не полагалась на людей. И не только на тех, которые бросали тебя несколько раз, а в целом. Даже если это твой отец… У Саске-куна могут быть свои мотивы, я не хочу его осуждать. Но я не могу не посочувствовать твоему печальному положению, — Орочимару безнадежно вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. — Бедная Сарада-чан… Ты все та же маленькая девочка: все еще ждешь отца с долгосрочной миссии, надеешься, что тебе перепадет хоть немного его времени, и он научит тебя хоть чему-нибудь.       «Нет! — взъярилась про себя Сарада. — Все-таки гнусный провокатор! Как же мне надоели его выходки!»       В сердце Сарады заплескалось негодование, и даже не столько на отца, сколько на самого Орочимару: какого черта он рассуждает об этом? Что он может знать? Но к своему стыду поняла, что он знает многое со вчерашнего откровенного диалога. Тогда Сарада разозлилась и на себя за то, что так наивно открылась сенсею. Эмоции подхлестнули кровь, и та незамедлительно прилила к глазам, вызывая красное свечение.       — Что и требовалось доказать, — с довольным лицом закивал Орочимару. — То, о чем я говорил недавно. Любому злодею под силу вывести тебя на эмоции. Ты слаба.       Сарада, не помня себя от возмущения замахнулась на сенсея ногой, но ее лодыжку крепко обхватили длинные пальцы.       — Но на одних эмоциях далеко не уедешь, — как ни в чем не бывало продолжал Орочимару. — Сила должна исходить от твоего духа, а не от сопливых страданий из-за горе-папаши.       Она даже не успела засечь момент, когда Орочимару потянул ногу на себя, крутанул и отшвырнул в сторону. Все, что Сарада успела заметить, серое небо над головой и проносящиеся верхушки елей. Она отлетела на приличное расстояние, и приземление было не самым приятным: с мощным стуком тело ударилось о землю и проехалось по сухой, покрытой инеем траве. Несколько секунд Сарада пыталась побороть образовавшуюся во всем теле боль и понять, что вообще произошло.       — Зачем вы сделали это? — крикнула она, приподнявшись на локтях.       — Так будет до тех пор, пока не научишься владеть собой, — издевательски ответил Орочимару. — Что, так и будешь лежать? Видимо, тебе хорошо живется собственных рамках.       Конечно, он элементарно провоцирует и пытается манипулировать через ее душевные раны. Что ж, раз она обещала доверять сенсею, так пусть он получит, что хотел.       Но не успела Сарада встать, как в одну секунду Орочимару оказался рядом с ней и грубым движением поставил ногу на ее грудь. Сарада снова рухнула на землю, еще и глухо ударившись затылком.       — Теперь ты понимаешь, что я хотел этим сказать? — голос Орочимару будто доносился из другой комнаты, а его нога прочно перекрывала воздух. — Вот чего нужно избегать в бою. Сейчас ты уязвима, с тобой разделается даже хромая шавка. Я знаю, вчера ты наверняка сделала для себя правильные выводы, но мне было нужно, чтобы ты убедилась на практике. Будешь бросаться на противника в порыве гнева, проиграешь. В бою ты должна быть непоколебима и хладнокровна.       Он неспешно убрал ногу с ее груди и сделал шаг назад. Сарада попыталась вдохнуть, но закашлялась. Спустя несколько секунд, легкие пришли в себя, наполнившись долгожданным воздухом. Она хотела подняться, но прямо перед лицом возникла белая рука, предлагающая помощь.       Сарада улыбнулась и обхватила его ладонь своей, но, встав на ноги, ощутила, как пространство завращалось. За один миг она вновь очутилась на земле. Понимание пришло довольно быстро: «любимый» сенсей перебросил ее через себя.       — Да какого черта?! — не выдержала Сарада.       Глухой хохот Орочимару разрезал тишину леса.       — Не будешь верить кому попало.       В ответ ему Сарада скорчила злобную гримасу, но все же задумалась. А ведь и правда, если проанализировать поведение самого Орочимару, в этом недоспарринге он даже с места не сдвинулся… Более того, не выдавал никаких эмоций. И наконец Сараде пришла ужасающая догадка — она сама устроила этот спарринг. Да, сенсей выступил провокатором, но что ей мешало просто оставаться хладнокровной ко всем его словам? Этой стычки могло и вовсе не быть, не поддайся Сарада собственным эмоциям.       «И не пришлось бы снова выставлять себя дурой», — мысленно выругалась она.       — По выражению лица я понял ответ, — властно заявил Орочимару. — Ты согласна принять все мои условия?       Сараде казалось, что он едва сдерживает самодовольство. Оставалось только гадать, как папа выдерживал его столько времени. Но, черт побери, он прав! С таким мягким сердцем ей никогда не стать даже хорошим шиноби, не говоря уже о Хокаге.       — Ответ в вашу пользу, — сдавленно, но без колебаний произнесла Сарада.       Орочимару одобрительно кивнул.       — Искренне рад, — он завел руки за спину и сосредоточенно посмотрел на Сараду. — Я обещал твоему отцу не трогать шаринган, но сказал себе, что если моя помощь будет просто необходима, я это обещание с радостью нарушу. А моя помощь, судя по всему, уже необходима. Катастрофически…       Сарада опасливо глянула на него исподлобья, пытаясь подняться. Когда это сенсей успел договориться с папой? И каким образом он хочет затронуть шаринган?       — Ты недоверчива, но это не плохо, — продолжал говорить Орочимару. — Долго же нам пришлось достигать мира и согласия… Я надеюсь, теперь этот вопрос улажен.       Сарада утвердительно кивнула. Ее саму тяготило недоверие и страх перед Орочимару, а ведь это ее сенсей, и так быть не должно. Да и стыд за вчерашние слезы пока что не утих.       — А если без шуток, нужно доверять тому, кто дает тебе знания, — будто в подтверждение ее мыслям сказал Орочимару.       — Я готова сделать это, Орочимару-сама, — голос Сарады был тверд. — И прошу простить меня за вчерашний эпизод и прошлое отношение к вам.       Орочимару будто слегка удивился и удовлетворительно закивал, но Сарада решила не реагировать на это. Пусть делает, как посчитает нужным и ухмыляется, сколько захочет — такова уж особенность характера, видимо. Она сама приняла решение прийти сюда, устав ждать знаки судьбы. Однако, раз уж теперь ее дом здесь, а другим выходом остаются пустота и бессилие, действительно, это ли не промысел судьбы?       — Я решил упростить задачу, — заявил Орочимару. — Но знай, что моя идея с нашим пленником не отменяется, — он поймал сосредоточенный взгляд Сарады и продолжил. — В первую очередь, я позволю тебе поймать меня в гендзюцу.       — Что?..       На несколько мгновений Сараде показалось, что она попала в параллельную реальность. Или это не Орочимару перед ней стоит? Но взгляд сенсея, его голос и манера держаться упорно опускали Сараду на землю. Один непредсказуемый шаг за другим — к такому она не привыкла.       — Да, именно так, — подтвердил сенсей. — Для начала хочу понять, насколько хорошо или плохо тебе это дается.       — В чем подвох? — на одном выдохе спросила Сарада, и тело напрягалось.       Орочимару, конечно, уловил ее сомнение, однако не счел нужным концентрироваться на этом. Раз все улажено и обговорено, пусть каждый выполняет свою часть договора. В их отношениях больше нет места сомнениям и перепалкам.       — Для тебя? Ни в чем. Это мне стоило бы опасаться. Я знаю, ты все еще не жалуешь меня, поэтому… мало ли что выкинешь, — Орочимару издал сиплый смешок. — Кажется, я только что подал тебе идею.       — Лучше не искушайте меня, — с тем же коварством подыграла Сарада и на миг напомнила ему молодого и амбициозного Саске.       — А ты не искушайся и не радуйся слишком, — предостерег сенсей. — После меня займешься нашим «гостем». Такая медвежья услуга от меня будет лишь единожды.       «Дважды, — исправила про себя Сарада. — Одну ты мне уже оказал вчера».       — Мы начнем прямо сейчас? — в предвкушении спросила Сарада.       — Да. Но сначала немного поговорим, — Орочимару вновь заложил руки за спину. — Когда ты только пришла ко мне, мы не так уж часто тестировали твой шаринган, и это мало что дало. Иллюзий ты не создавала, — его глаза хитро сощурились, — на тот момент не хотела раскрывать эту «страшную» тайну.       Сарада молча отвела глаза в сторону, будто чего-то стыдясь.       — Я так понимаю, — продолжал Орочимару, — Саске-кун вложил хоть какую-то толику базовых знаний о шарингане. Что ж, и на том спасибо… А теперь скажи мне, каким образом создаются настоящие иллюзии, и что именно ты используешь для этого?       — Ну, я… — замялась Сарада, не зная с чего начать. — Обычно на это уходит много чакры…       — Конкретнее, — терпеливо потребовал Орочимару.       Сарада засомневалась: стоит ли раскрывать ему все карты вот так просто? Но внутренний голос настаивал на этом. В памяти всплыло давнее письмо от отца, где он категорически запретил ей даже говорить о шарингане с Орочимару; говорил, что получить Мангеке шаринган не поможет никакой сенсей…       Сарада хмыкнула вслух и с хмурым лицом погрузилась в раздумья над отцовским запретом… Но ведь теперь она не гонится за Мангеке, а прокачивать шаринган ей никто не запрещает!       «И даже ты, папуля, мне не запретишь, — с долей злорадства решила про себя Сарада. — Чтобы запрещать мне такие вещи, ты должен был сам обучить меня им! Но вот беда, тебя рядом не оказалось, да и желания никакого ты не испытывал!»       Сарада решительно выпрямилась и выдала все, как на духу.       — Достаточно, — Орочимару поднял ладонь. — Я хочу узнать, насколько реалистичны и качественны твои иллюзии. Приступай.       Дыхание сбилось, и Сарада оторопела. Сенсей оставался неподвижно стоять, но его глаза смотрели вызовом, прямо на нее. Что ж, в такой ответственный момент важно показать себя. Сейчас Сараде хотелось не столько поиздеваться над Орочимару, сколько впечатлить его и заслужить одобрение.       Она решила начать с малого и активировала шаринган. Чакра направлена успешно, Орочимару пойман.       «Надо же, — подумала Сарада, — у меня есть прекрасная возможность досадить ему, но почему-то не хочется».       За спиной Орочимару появился большой камень, который поначалу стоял на полтора метра дальше от него. Сарада кивнула головой куда-то вдаль, и он обернулся.       — М? — Орочимару нагнулся и принялся с любопытством разглядывать большой черный камень с неровными краями. — Интересно… — он посмотрел дальше, туда где камень был изначально. — Переместила предмет… — бледная ладонь прошлась по шершавой поверхности. — Посредственно для показательного выступления, но в бою будет весьма полезно, — он постучал по камню и прислушался к характерному звуку.       — Так как вам иллюзия в целом? — Сарада уже ничего не понимала.       Он сморгнул несколько раз и завел руки за спину.       — Довольно неплохо, я даже немного удивлен. Есть что-то поинтереснее?       Поинтереснее? В голове Сарады будто стало совсем пусто. Чем же еще его удивить?       «Попробую добавить нечто живое!» — решила она и снова активировала шаринган.       Орочимару просто продолжал стоять, не подавая никакого вида, что заключен в гендзюцу. Он осмотрел местность, но внезапно перевел взгляд на небо, ведь оттуда посыпались крохотные снежинки. И вот потихоньку начал валить самый настоящий снег, сопровождаемый свистящим ветром. Из-за густой вьюги скрылись лесные дали, остались лишь они с Сарадой, заметенные снегом. Резвый порыв ветра подхватывал снежинки и разбрасывал в хаотичном порядке. Они лезли повсюду, особенно в глаза.       Орочимару чувствовал как они падают на кожу легкими ледяными уколами, как хлыщет по лицу жестокий ветер, и холод пробирается сквозь одежду, видел как потихоньку белеет земля. Он посмотрел на свою ладонь, потер одну снежинку между пальцев и закрыл глаза.       — Кай! — когда Орочимару открыл глаза, вокруг все стало как прежде.       Сарада деактивировала шаринган и полная любопытства уставилась на сенсея в ожидании рассказа. Но тот не спешил делиться впечатлениями, а лишь странно ухмыльнулся, разглядывая нечто в своих пальцах.       — Орочимару-сенсей, — тихо позвала Сарада. — Вы в норме?       Он снова хмыкнул и наконец соизволил посмотреть на свою ученицу.       — Все бы хорошо, если бы твои снежинки не были такими… неестественными, — ответил он и про себя позабавился удивленному лицу Сарады. — Они немного похожи на пенопласт, однако на ощупь действительно холодные.       «Что ж, — заключила про себя Сарада, — кажется, начало действительно неплохое! Надеюсь, дальше будет только лучше…»       — Смотрю, ты даже слишком готова к новым методам обучения, — Орочимару прервал ее рассуждения. — Раз так, — он кивнул на вход в логово, — идем.       Взгляд Сарады еще некоторое время задержался на лице Орочимару. Надо же, можно считать, что он пошел на уступок, предложив в качестве подопытного кролика себя, и только потом — пленника. Сарада нервно сглотнула, выпрямила спину и будто назло своим слабостям и саркастичным речам Орочимару шагнула вперед.

***

      Декабрь принес сухой, холодный ветер. Небо белело и напряженно нависало над Конохой, будто никак не могло разродиться снегом, хотя большинство жителей ожидали этого события с нетерпением, но больше всего они были заняты подготовкой к Новому году. По вечерам деревня зажигалась разноцветными огоньками и прочими украшениями. Магазины полнились товарами, чьими-то потенциальными подарками и различными сладостями.       Каваки не забывал навещать дом Узумаки и помогать Хинате с украшением дома и различными приготовлениями. Химавари объедалась сладостями так, что иногда у нее начинал болеть живот, ну а прятать их было бесполезно по понятным причинам. Хината было хотела приурочить Каваки к готовке, но тот наотрез отказывался, заявляя, что больше к этой дьявольской печи (плите) никогда не притронется. Он находил успокоение в том, чтобы сидеть рядом, пить горячий чай и наблюдать за процессом готовки, размеренными движениями Хинаты, и за тем, как четко она дозирует каждый ингредиент. Хината лепила для Наруто разноцветные моти из рисового теста. Они были такими аппетитными, что так и хотелось откусить кусочек.       Один комочек теста Хината протянула Каваки, чтобы попробовал слепить, но он тут же замотал головой, на что она засмеялась. В украшенном доме царили идиллия и предпраздничное настроение. Почти как раньше… Хинате очень не хватало Боруто и Наруто для полной картины. Каваки словно понял это по ее взгляду, но промолчал — сказать было нечего. Да и сейчас голова была забита другим: что им всем подарить? А ведь помимо семьи есть и друзья: Шикадай, Иноджин и Мицуки, которых тоже нельзя обделить. Постоянные подработки позволили скопить определенную сумму, и Каваки надеялся, что на подарки этого хватит.       «Да на какие, к черту, подарки? — спрашивал он самого себя. — Я не знаю, что дарить! И спросить не у кого…»       Раньше такие вопросы и предпраздничная суета его не заботили, но по мере вхождения в нормальную человеческую жизнь, пришлось, и это отнюдь не радовало. После продолжительной лекции Шикадая, Каваки понял, что подарками можно выразить любовь, признательность и прочие дружеские чувства. Вот только что и кому дарить все еще оставалось нерешенным вопросом.       — Ты можешь подарить что-то полезное, — подсказывал Шикадай, пока друзья коротали время в доме Каваки, — а можешь что-нибудь, что оставит о тебе память.       — Я что, подыхать собрался? — пренебрежительно уточнил Каваки, но так ничего и не понял.       — Только подохни, — шутливо пригрозил Иноджин, лежа на диване, — мы тебя и оттуда достанем.       — Забота, — пояснил Шикадай. — Слово знакомое? Или нет?       — Уши не режет? — поддразнил Иноджин.       Каваки отмахнулся от них и всерьез задумался, как же можно показать заботу подарком.       — Ладно, помогу, — с деланным одолжением согласился Шикадай. — Представь, что у тебя есть друг, который страшно мерзнет в холодную погоду… что бы ты ему подарил?       — Глупый вопрос, — Каваки небрежно повел плечом. — Что-нибудь, чтоб не мерз. Одежду что ли теплую…       Шикадай и Иноджин переглянулись и одобрительно закивали.       — Молодец, сечешь! — похвалил Шикадай.       — Это ты на себя намекал, Шикадай? — Иноджин игриво пихнул друга локтем в бок. — Что, ножки замерзли? Каваки, я вот недавно в магазине видел симпатичные розовые носочки с белыми снежинками…       Шикадай опустил ладонь ребром между лопаток Иноджина, и тот звучно вскрикнул.       — В таком случае, тебе полагается подгузник!       — Что за дурила стоит рядом со мной, уберите его! — притворно возмутился Иноджин и дернул Шикадая за короткую бородку.       Тут не удержался от смеха и Каваки.       — Основную суть ты понял, — подытожил Шикадай, разглаживая бороду. — Теперь осталось немного напрячь мозги, и все получится.       Каваки молча согласился и принялся рассуждать про себя. К примеру, дарить сладости Химавари было бы глупо, у нее их и так завались, так что придется поломать мозг. А вот лучшим подарком для Хинаты было бы присутствие мужа и сына. С Боруто такой номер вряд ли прокатит, а Наруто клятвенно обещал появиться дома.       — Хината все пыталась всучить мне куски теста, — вслух задумался Каваки. — Говорила, что все приготовить не успевает, потому что какие-то ингредиенты раскупили… Может, мне чего приготовить ей… Да только руки у меня из задницы…       — Самокритичненько, — кивнул Иноджин. — Так давай мы тебе поможем достать эти ингредиенты, делов-то!       — Гемор! — сплюнул Шикадай. — Такой умный? Думаешь, это легко?       — Нюни подбери и начинай действовать. Другу, вон, помощь нужна.       — Так это ж будет зашибись, — Каваки, казалось, просиял, но тут же потух. — Но кто это будет готовить?..       — Ты сам! — хором ответили друзья.       — Смешно, — кисло улыбнулся Каваки. — Но еду дарить тоже бессмысленно, сами же все сметем.       — Ты прав. Однако придется, ведь ей нужна помощь. Предлагаю сделать еду приятным бонусом. А вот подарок придется купить.       — Ясное дело, — кисло улыбнулся Каваки. — Ваши подарки пусть останутся сюрпризом. Но что дарить Мицуки?       И тут лица троих приобрели задумчивое выражение. Что дарить человеку, которому не нужны никакие земные блага?       — Квартирка у него скучноватая, — выдал Иноджин. — Я б ему картину подогнал.       Шикадай прыснул со смеху.       — Ага, а я тогда шторы!       Каваки было хотел добавить что-то свое, но понял, что друзья просто отшучиваются.       — Нет, если серьезно, — задумался Иноджин, — картину подарить вполне можно. Тем более, нарисованную собственноручно. Мило же, а?       — Тут я согласен, — закивал Шикадай.       — Ты хотя бы рисовать умеешь, — пожаловался Каваки. — А вот мне что дарить?       — Об этом ты подумаешь сам! — хохотнул Иноджин и начал мысленно прикидывать набросок. — На огромном холсте я нарисую команду Семь в полном составе… Точно! Мицуки и дорогие ему люди. Включая и тебя, Каваки.       Каваки закатил глаза.       — Я уже в предвкушении, — Иноджин достал альбом, и через несколько секунд на чистый лист заполонили небрежные линии. — Когда я перенесу это на холст, вы обалдеете!       — Несомненно, — смеясь, согласился Шикадай и увлекся наблюдением. Странные линии довольно быстро превратились в четыре знакомые фигуры. — Это правильно, что ты расположил Мицуки рядом с Боруто. Он это оценит, поверь.       Каваки не удержался и тоже заглянул через плечо другу. Увиденное заставило его возмутиться вслух.       — Эй, не рисуй меня рядом с ней!       Карандаш замер в руке Иноджина.       — Не понял. А что такого-то?       — Просто не надо, и все, — не глядя на Иноджина, пробурчал Каваки. — Сложно что ли?       — Каваки, что тут такого? — осторожно спросил Шикадай. — Это же подарок для Мицуки.       — Да хоть для Седьмого, — с той же небрежностью ответил Каваки.       Шикадай безнадежно взглянул на Иноджина, но тот остался непреклонен:       — И долго мы будем потакать его капризам? Ей-богу, как маленький!       Иноджин поразился: несмотря на то, что та дурацкая история с письмом давно забыта, Каваки до сих пор испытывает какую-то неловкость по отношению к Сараде, еще и частенько говорит о ней, будто жалуясь. Но художник, будучи далеко не глупым, понимал, что на деле собака была зарыта куда глубже. В голове выстраивались различные догадки, и каждая из них до безумия веселила его.       — Ладно, — Иноджин приторно улыбнулся и продолжил работать над эскизом. — Я сделаю, как ты хочешь, Каваки. Пусть Мицуки будет стоять между Боруто и Сарадой, а ты встанешь с краю, рядом с Боруто. Таким образом, никто не в обиде.       — Другое дело, — Каваки ответил уже спокойным голосом, но от Шикадая не укрылся едва слышный облегченный выдох.       — Получится просто замечательно, — одобрительно кивнул Шикадай. — Я уверен.       Иноджин тайком подмигнул ему и с огромным интересом уткнулся в альбом.       

***

      Сарада вновь оказалась в той злополучной комнате с тем же пленником. Увидев своих мучителей, он тут же энергично задергался и замычал. Его взгляд передавал такую неистовую панику, что у Сарады дрогнуло сердце, но она приказала себе немедленно собраться. Она сжала кулаки и активировала шаринган, но звуки, что издавал пленник начали откровенно раздражать. Яростно вдохнув и выдохнув, Сарада открыла глаза и сурово посмотрела на бьющегося мужчину, — тот не желал успокаиваться.       — Он может замолчать? — спросила Сарада, глядя на сенсея вполоборота. — Я не могу сосредоточиться.       — Он твой, — сухо ответил Орочимару, — тебе и затыкать.       «Час от часу не легче!» — чертыхнулась про себя Сарада и снова сделала глубокий вдох.       — Ладно, — гаркнула она и посмотрела на пленника ледяным взглядом. — Замолчи!       От стен раздается эхо и болезненно звенит в ушах. Мужчина принялся мычать еще активнее прежнего, действуя на нервы Сараде.       — Какой неугомонный, — притворно возмутился Орочимару, а сам внимательно наблюдал за развернувшейся сценой.       Сарада достала из подсумка кунай, и пленник взбрыкнулся на связанных ногах, пытаясь отползти от нее, но позади была только стена.       — Если ты сейчас же не закроешь рот, — приглушенно угрожала Сарада, — я покончу с тобой прямо здесь!       Хорошо, что уговаривать долго не пришлось, — при виде острия возле своего лица мужчина в страхе зажмурился и нервно кивнул. Сарада облегченно выдохнула, но эмоции все еще смешивались. Она не узнавала саму себя, и это ощущение дарило странный мандраж и легкую дрожь в руках, что дыхание сбивалось. Сарада чувствовала власть над этим несчастным, но все было в границах разума, и убивать его она, конечно, не собиралась.       — Хорошо, — прерывисто выдохнула Сарада и убрала кунай. — Сиди тихо и делай, что говорю.       Мужчина с готовностью кивнул. Такой взрослый, но такой беззащитный перед девчонкой с оружием. Сараде это показалось даже смешным, хотя наверняка пугает его не она сама, а присутствие Орочимару. Она обернулась, — сенсей стоит и сосредоточенно наблюдает за процессом. Сарада еле заметно кивнула и повернулась к объекту, снова активировав шаринган.       Конечно, простой человек легко попал в гендзюцу. Несколько секунд мужчина неотрывно смотрел в глаза Сарады, но его лицо начало краснеть и морщиться, дыхание стало тяжелым. Он посмотрел на свои связанные руки и ноги и с ужасом обнаружил двух черных и мерзких ужей, что плотно перетягивали его руки и ноги. Он пытался беспомощно махать руками, но тщетно, — змеи стягивали запястья и лодыжки все сильнее.       Орочимару догадался, — Сарада что-то сделала с веревками. И в следующий раз он захочет посмотреть на ее иллюзии более подробно, а не просто наблюдать за тем, как пленник корчится и боится неизвестно чего.       Мужчина совсем перестал вопить сквозь кляп, только издавал ужасающее сипение. Вены на его висках и шее вздулись, по лицу поползи капли пота.       — Достаточно, — властно распорядился Орочимару, но был проигнорирован. — Сарада-чан!       Голос сенсея разбил блаженную тишину в которой Сарада наслаждалась созданием иллюзии. Подопытный наконец вышел из гендзюцу, но вот оправился не сразу. Сарада, видимо, тоже.       — Расскажи мне, что ты сделала, — попросил Орочимару. — Ты применила иллюзию на его веревках?       Сарада молча кивнула и услышала приближение шагов сенсея. Он подошел к пленнику и присел рядом с ним на корточки. Бедолагу замучила отдышка, он больше рисковал шевелиться и теперь обезумевшими глазами смотрел в никуда. Орочимару оглядел его и поднялся.       — Все с ним нормально, — заверил он. — Такие крысы просто и быстро не подыхают. По какой-то причине у них бешеная жажда жизни.       Сенсей говорил чуть ли не беззаботно и пожимал плечами, будто ничего такого не произошло. Но, конечно, он понимал, что для Сарады это было непростым шагом.       — Сарада-чан, — тихо обратился Орочимару. — А с тобой-то что? Неужто далось так сложно?       Сарада дала себе немного времени, чтобы оклематься.       — Меня пугает то, — она нервно сглотнула, — что я не могла остановиться. Однажды, во время миссии, такое уже было. Но я почему-то не придала этому особого значения.

***

      — Господи, Шикадай, — причитал Иноджин, — перестань ты курить, как в последний раз! Идем уже!       — Закройся, — дружелюбно ответил тот, — наслаждайся воздухом и зимней природой.       — Не могу. Ты весь воздух прокурил, — посетовал Иноджин, спрятав половину лица в фиолетовом шарфе. — Выйти гулять и поиграть в снежки в такую-то погоду… это ж надо придумать!       — Когда тебе предложили, ты был только за! — подколол Каваки.       Спустя несколько дней в Конохе наконец выпал снег, усилив ощущение праздника.       — А я люблю зиму, — с широкой улыбкой возразил Шикадай. — Смотри, вроде холодно, а как ярко светит солнце. Зимой всегда как-то спокойнее на душе что ли.       — Не мог бы ты любить ее в одиночку? — невнятно проворчал Иноджин из-под шарфа. — И когда мы уже зайдем куда-нибудь погреться?       — Скоро, не хнычь. Потом еще ЧоЧо должна подойти.       — Так она вернулась? — оживился Каваки.       — Да, — ответил Шикадай. — Их семейная поездка затянулась. Они же решили еще и к родственникам по линии матери отправиться.       Каваки уже давно не замечал надоедливого щебетания и большого яркого пятна, что часто маячило перед глазами. С постепенным наступлением зимы он успел подзабыть, кто такая Акимичи ЧоЧо и все вытекающие из нее связи.       — О-о, — протянул Иноджин, — наша милая хрюшка наконец вернется в строй.       Шикадай закатил глаза и бросил сигарету в снег.       — Идем уже. Я договорился с ЧоЧо о встрече в бургерной. До ее прихода мы успеем поесть и выпить горячего шоколада, заодно и согреешь свои косточки.       Каваки встретил эту новость не так радостно, как друзья. Он уже «предвкушал», как будет сидеть и слушать огромное количество ненужной информации. Но в потоке этой самой информации он очень не хотел бы наткнуться на Сараду. Ведь ЧоЧо, конечно же, все рассказала ей, и разговор наверняка повернется в это неприятное русло. ЧоЧо непременно упрекнет и отчитает его. Каваки решил, что просто пообедает и уйдет.       Так и случилось. После доброй порции картофеля и большого бургера Каваки заявил друзьям, что вынужден идти.       — Ну началось, — фыркнул Иноджин. — Из-за твоих подработок мы и так не сидим нормально, и вот ты опять убегаешь.       — Говорю же, дело есть, — Каваки старался придать своему голосу спокойствия. — Завтра придете ко мне в гости и хоть до следующего утра тусите. Обещаю.       — Но скоро ЧоЧо придет, — возразил Шикадай.       — И? — Каваки хотелось казаться невозмутимым.       — Не останешься поболтать? — удивленно спросил Шикадай.       — Мне не о чем с ней болтать, — Каваки пожал плечами и впился в чашку горячего шоколада.       Лицо Иноджина странно напряглось. Глаза внимательно изучали Каваки, при этом успевая переглядываться с Шикадаем. Последний же пожал плечами в ответ и тоже принялся рассматривать друга. Тело его заметно напряглось, глотки стали чересчур быстрыми.       Каваки, конечно же, заметив это, перестал пить и вытер с губ остатки шоколада.       — Чего уставились?       Друзья замотали головами и отвели взгляды кто куда. Один лишь Иноджин не удержался от смешка.       — И че ты ржешь? — требовательно спросил Каваки. — Колись уже, чего не так?       — Да ты подозрительный какой-то, — вкрадчиво ответил Иноджин. — Не хочешь видеться с ЧоЧо?       — А зачем мне с ней видеться? — все еще не понимал Каваки. — Мы не друзья, чтобы вот так сидеть и болтать о всякой фигне.       — Что ж, ладно, иди, — сказал Шикадай, за что получил пинок под столом.       — Ты уверен, друг мой? — сквозь зубы спросил Иноджин.       — Ну а что? — улыбнулся Шикадай и пнул его в ответ. — Каваки имеет право общаться с кем хочет. Тем более, у него дела.       — Вы странные, — Каваки быстро поставил чашку на стол и начал рыться в кармане в поисках денег. — Мне правда пора, так что я…       Одно неосторожное движение и деньги Каваки посыпались из кармана. Выругавшись чуть ли не на все помещение, он полез под стол за непослушными купюрами. Иноджин улыбнулся и удовлетворительно закивал.       — Да что с тобой не так? — шепнул ему Шикадай.       — Это с ним что-то не так, — с той же улыбкой ответил Яманака. — И сейчас выясним что.       Шикадай измучено вздохнул и подпер рукой подбородок. Каваки уже собрал все свои деньги, сообщив об этом глухим ударом головы о стол. Его нецензурное ругательство привлекло внимание некоторых посетителей.       Иноджин еле слышно посмеялся и обратился к нему:       — К чему такая спешка, дружище? Ты прямо весь горишь.       Шикадаю эта игра не очень нравилась, но наблюдать за реакцией Каваки было забавно. Все-таки, Иноджин хороший провокатор.       — Хватит уже гнать, — огрызнулся Каваки. — Чего прицепился ко мне?       — Как будто ты не знаешь, — голубые глаза хитро прищурились. — Ты не просто не хочешь видеться с ЧоЧо, ты избегаешь ее. Стоило нам только сказать о ней, так ты как-то странно занервничал.       За столом повисло молчание. Взгляд Каваки опасно отяжелел, но Иноджин не сдавался и продолжал игру в гляделки. Шикадай не хотел участвовать в разговоре и сделал вид, что просто пьет шоколад, но паузу нарушило хлюпание его трубочки.       — Я не понял, о чем ты, — подал голос Каваки.       — Друг, все хорошо, — Иноджин поспешил состроить понимающее выражение лица. — Пока ЧоЧо не пришла, ты можешь рассказать нам что тебя беспокоит. И мы не собираемся над этим смеяться, честное слово.       Как удивительно быстро Иноджин изменил свое поведение, смеялся про себя Шикадай. Давить на Каваки не хотелось бы, но в голове уже всплыло одно веское предположение такой спешки.       — Потому что я знаю, к чему это все приведет, — угрюмо ответил Каваки.       — Неужели, — Шикадай удивленно изогнул бровь. — И к чему же?       — С тех пор, как они вернулись от Орочимару, Мицуки задалбливал меня странными вопросами… — нехотя заговорил Каваки. — Да и ЧоЧо ваша еще на поле то приставала ко мне с идиотскими разговорами, то упрекала, что надо сходить навестить товарища по команде. Она хотела, чтобы я чувствовал себя виноватым, но я ни черта не виноват! Не знаю я, как это объяснить…       — Как глупо! — бросил Иноджин. — Ты видел себя в последнее время?       — Иноджин, забьем, — попросил Шикадай, но был проигнорирован.       — Дошло до того, что ты боишься видеться с ЧоЧо, — Иноджин для большей достоверности выпучил глаза. — С ЧоЧо! И все из-за того, что она не дай бог заговорит о Сараде и якобы начнет промывать тебе мозги. Ты сам-то понимаешь что говоришь? Прекращай уже этот детский сад.       — Тебе легко говорить, — парировал Каваки. — У тебя нет девчонки, похожей на занозу в заднице!       — О, началось! — Иноджин закатил глаза. — Ты все еще вспоминаешь тот случай? Или речь уже о другом? Ты слишком преувеличиваешь свою роль в жизни Сарады. Да и кто тебе сказал, что у меня нет такой занозы? А как же ЧоЧо?       — Я не хочу выслушивать ее чушь, — категорично ответил Каваки. — Она постоянно что-то впаривает. Я уверен, что ЧоЧо рассказала Сараде обо всем, и она взбесилась. Опять мне будут грузить мозг, и я не хочу это слушать.       — О, Ками-сама, — Иноджин почти что рычал от безысходности, — конечно, рассказала! Было бы странно, если нет. Но ты-то чего зациклился? Не верю, чтобы ты парился по таким мелочам! Мне тошно от того, что ты, такой здоровый лоб, сидишь и ноешь, как младенец!       — Хватит, Иноджин, — наконец вмешался Шикадай. — Давайте не будем из-за этого ссориться. Если Каваки что-то задело, значит, это явно не пустяк.       — Боишься, что наша ЧоЧо накостыляет тебе за обиду ее лучшей подружки? — хищно улыбнулся Иноджин.       — Я щас тебе накостыляю, — бросил в ответ Каваки.       — А вот этого не нужно, — Шикадаю пришлось добавить строгости в свой тон, чтобы достучаться до ребят. — Каваки, давай как-нибудь обсудим эту тему? Я думаю, что если тебя беспокоит такая, казалось бы, мелочь, не стоит оставлять ее без внимания.       Шикадай к своему удивлению отмечал, что перепалка ведется хоть и гневно, но довольно тихо. Наверняка будь они на улице, один из них точно приготовил бы к бою кулак.       — Ничего мне не надо, — пробасил Каваки. — Ты прав. Тема закрыта, мне плевать.       — Слушай, — уже не скрывая раздражения, снова обратился Иноджин, — если тебе неприятен раздор между тобой и Сарадой, ты вполне можешь это уладить. Просто напиши ей письмо, поговорите уже нормально в конце концов! — в ответ на это Каваки обомлел, но Иноджин продолжал тараторить. — В этом нет ничего плохого. Нормальные люди обычно так и решают проблемы, а не бегают по углам, как дураки!       — Я твоего мнения не спрашивал, — от нарастающего гнева Каваки начал тяжелее дышать.       — Да Сараде уже давно плевать на тебя и на эту ситуацию, — резко бросил Иноджин, не обращая на него внимания. — Ты так и не понял?       — Иноджин, — снова упрекнул Шикадай. — Не будь столь категоричным.       — А ты не будь столь мямлей, — быстро бросил Иноджин и снова переключился на Каваки. — Нет, серьезно, ты по ходу думаешь о ней больше, чем она о тебе.       — Лучше не рискуй здоровьем и закройся, — пригрозил Каваки.       Иноджин не испугался, и это немудрено. Каваки и сам поразился, насколько хило прозвучала его угроза, не то, что раньше.       — Правда глаза колет, — с ледяным спокойствием закивал Яманака. — В последнее время от тебя только и слышны жалобы: «Сарада то, Сарада се». Будешь отрицать?       Каваки не нашелся с ответом и возненавидел себя за это. Внутри стало дико неприятно, и все из-за чувства, которое он ненавидел больше всего — чувство собственного бессилия.       — Видишь, Шикадай, он молчит. А ты говорил…       У белобрысого слишком длинный язык, подумал про себя Каваки и встал из-за стола. Воздух сгустился и оставаться здесь смысла больше не было. Он просто встал и ушел, стараясь игнорировать бьющуюся в груди ярость. Впервые в жизни Каваки не размазал по стенке человека, который задел его, и из-за этого ощущал себя крохотным муравьишкой на фоне больших людей.       — Я даже не подозревал, что он так раним, — драматично вздохнул Иноджин.       Шикадай недобро покосился на друга:       — Ну вот, задел ты парня, и ему это действительно не понравилось! И надо было устраивать этот цирк?       — Я-то? — выпучил глаза Иноджин. — Он сам себя задевает.       — Ну ты же сам мало что в этом смыслишь, — измученно ответил Шикадай, — равно, как и он. Зачем ставишь в неловкое положение?       — Защитник униженных и оскорбленных! — фыркнул Яманака. — Зато теперь нам хоть что-то известно.       Раздался мелодичный звон колокольчиков над дверью. Показалась ЧоЧо, и не заметить ее было невозможно: копна рыжих волос, красное от холода и в то же время светящееся от счастья лицо. Да, отдых пошел ей на пользу. Но не успела ЧоЧо поискать глазами свою команду, как увидела несущегося на встречу Каваки, и приветственно заулыбалась.       — Кава… — он едва не сбил ее с ног и, не сказав ни слова просто скрылся за хлопнувшей дверью. — ки... — несколько мгновений ЧоЧо так и осталась стоять с вытаращенными глазами. — Сумасшедший!       Но тут внимание привлекла машущая рука Шикадая, и она поспешила к друзьям.       — О, вернулась, пышечка! — воскликнул Иноджин, всплеснув руками.       — Ты просто язва ходячая, — ухмыльнулся Шикадай.       — Ха, подтверждаю! — закивала ЧоЧо и бросилась в объятия друзей. — Ну, о чем трепались?       Десятая команда наконец воссоединилась и дружно села за стол. Народу сегодня было предостаточно, бургерная была наполнена гулом голосов и смешанными запахами.       — Сначала расскажи нам о своем путешествии, — попросил Шикадай. — А то мы тебя совсем потеряли.       В процессе долгого рассказа Иноджин нервно дергал ногой под столом, ожидая концовки. Когда это наконец случилось, он будто невзначай отметил:       — Кстати, ЧоЧо, ты так и не рассказала нам, как дела у Сарады.       — Ах, точно!       ЧоЧо снова оживилась и пустилась рассказывать буквально все, что видела: обстановка в логове, и как выглядит Орочимару. Сараду же она решила оставить на «десерт», но никаких подробностей друзьям не раскрывала. Однако кто же знал, что они попросят об этом сами?       — Да-да, — безо всякого интереса перебил Иноджин, — тренировки — это просто здорово. Но нас другое интересует.       ЧоЧо в недоумении сдвинула брови:       — Другое? Что именно?       Шикадай повернулся к Иноджину и натянуто заговорил:       — Не думаю, что это хорошая идея. Но, я так понимаю, просить тебя хранить молчание после нашего разговора бесполезно?       — Ты о чем вообще, Шикадай? — теперь ЧоЧо начинала тревожиться.       — Что сказала Сарада по поводу того наболевшего случая с письмом? — прямо спросил Иноджин и закатил глаза. — Было это давно, но у нас до сих пор на повестке дня, представляешь?       От удивления ЧоЧо непроизвольно задержала дыхание. До этого момента она ничего не говорила даже подругам, только в общих чертах. Но ей всегда казалось, что мальчишкам не интересны такие тонкости, так зачем же им это?       Наконец она уточнила:       — А что именно вы хотите знать?       — Реакцию Сарады, — нетерпеливо пояснил Иноджин.       — Да почему вам вообще это интересно? — недоумевала ЧоЧо. — Это наше с ней личное дело, и я никому об этом не говорила.       — Потому что, Каваки… — начал Иноджин, но был остановлен легким пинком.       — Что Каваки? — тут же насторожилась ЧоЧо.       — Шикадай, — Яманака повернулся к другу, — Каваки же наш друг, так? Значит, ради него мы должны все выяснить! — он снова повернулся к ЧоЧо. — Мы имеем право знать, потому что Каваки не чужой нам человек. И он… он весь издергался, хоть и старается не показывать этого. И, как я думаю, не только из-за письма, а в целом из-за того, что они с Сарадой больше не общаются.       — Чего? — скептически усмехнулась ЧоЧо. — Каваки издергался? Но мне казалось, ему плевать…       — Какое-то время и нам так казалось, — честно ответил Шикадай. — Хотя по началу он переживал, но вроде отошел, и все было довольно неплохо. Но вдруг он начал выдавать себя, и мы поняли, что это его до сих пор беспокоит. В основном Каваки ведет себя обычно, но как только темы хоть немного приближаются к Сараде, он начинает то брыкаться, то избегать разговоров.       ЧоЧо дала себе немного времени на размышления. Шикадай и Иноджин для нее что братья, и тайны в их кругу были редким явлением. Да и Сарада вела себя как-то по-новому, тоже подозрительно... Ребята будут молчать, в этом ЧоЧо железно уверена. Так, может, если она приоткроет эту завесу тайны, станет хоть немного яснее?       — Мы не ищем материал для сплетен, — пояснил Шикадай. — Мы хотим помочь другу.       Еще несколько мгновений ЧоЧо с хмурым лицом обдумывала это предложение. И вот наконец посмотрела на друзей и согласно закивала.       — Что Каваки, что Сарада — оба врать не умеют. Поэтому, когда моя подруга утверждает, что все в порядке, я ни капли не верю. Да, иногда мне удается докопаться до сути, а иногда… Она такая упрямая, хуже меня!       Перед тем, как начать говорить, ЧоЧо вынудила Иноджина принести того же горячего шоколада. Рассказ был долгий и наполненный. В кои-то веки ребята слушали ее внимательно, боясь упустить хоть слово. Оказывается, Сараде тоже глубоко неприятен такой разрыв дружбы, но больше поразило то, что она, несмотря на это, до сих пор беспокоится о Каваки и хочет знать, как обстоят его дела.       — Надо же, — Иноджин пораженно покачал головой, — за этими очками и стервозной натурой скрывается такая добрая и отзывчивая душа.       — А ну, помолчи, пустомеля! — шикнула ЧоЧо. — Сарада вовсе не стерва.       — Если только на миссиях, — осторожно уточнил Иноджин, но снова столкнулся с угрожающим взглядом подруги. — Ладно! Она просто требовательна! Я вот не пойму, почему нельзя нормально поговорить?       — Если честно, я тоже, — со вздохом призналась ЧоЧо. — Но мы имеем дело с Каваки, а у него все не как у людей! Вспомните, как мы привыкли поступать: сначала злились, но потом мирились. Мы всего-то говорили о проблеме или делали что-то вместе, и это нас сближало. А Каваки так не может. Он просто дикарь… Красивый, но все еще дикарь…       — Эй-эй, — Иноджин пригрозил пальцем, — давай мы потом обсудим его смазливую мордашку. Сначала решим вопрос.       — А что тут решать? — чуть ли не рычал Шикадай. — Уж не собираетесь ли вы вмешиваться в чужие дела? — Иноджин и ЧоЧо странно переглянулись, будто спрашивая согласие друг друга. — Собираетесь? — лицо Шикадая изумленно вытянулось. — О, боже, я — пас…       — Шикадай, — умоляла ЧоЧо, глядя огромными глазами, — ну будь ты помягче. Мы же не собираемся ничего за них делать, а только посодействуем. В конце концов, канун праздника, неужели они хотя бы не поздравят друг друга? Ты не можешь оставить друзей в таком положении!       — Вот именно! — оживился Иноджин. — Не ты ли только что хотел помочь другу?       — Они не в беде, чтобы их спасать! — категорично отрезал Нара. — И да, я все еще хочу помочь другу, но не вашими замутками, Иноджин! Может, они вовсе и не хотят, чтобы их спасали, вы не подумали?       Улыбки и умоляющие взгляды этих двоих так и не изменились, застыв на лице Шикадая.       — Вам что в лоб, что по лбу! — взъярился он и отвернулся со стаканом шоколада. — Просто два болвана, которым стало скучно…       — Ну так что? — возбужденно обратилась ЧоЧо к Иноджину. — Раз говорить с ними бесполезно, придется действовать!       — Действия — это про меня! — самодовольно ответил Иноджин.       Шикадай посмотрел на него, как на безумца:       — Про тебя — лить в уши. В этом ты профи.       — Пей свой шоколад! — отмахнулся Иноджин и снова переключился на ЧоЧо. — Кажется, я уже знаю, что предложить…

***

      Тяжелая зимняя ночь уже опустилась на Коноху, а Каваки был разочарован: желанное облегчение так и не наступило. На улицах воцарилась кромешная тьма и тишина. В такой холод даже местные пьяницы перестали шататься по улицам, вопя свои нецензурные песенки. Каваки сидел за столом, допивал горячий чай и усмехался про себя, — лучше бы эти пьяницы все-таки что-нибудь спели, чтобы не было так пугающе тихо. В такие моменты его спасала Томо: то активно играла, то наоборот тихо сопела. Но сегодня настроение было особенно паршивое, и бушующие мысли никак не хотели успокаиваться.       Из всего, что столько времени прививал Седьмой, Каваки ненавидел совесть. Навязчивые мысли о том, что он поступает неправильно и чувствует себя подавленным, не давали покоя. Теперь еще и друзья намекают непонятно на что… Но как же им всем легко говорить! А быть бессовестным мудаком, оказывается, было здорово: не надо думать о чувствах других и о том, что ты сделал что-то неправильно. Но сейчас голоса в голове Каваки будто боролись, пытаясь перекричать друг друга. Один упрекал, второй — защищал интересы своего хозяина.       Умом Каваки считал, что рассуждает вполне здраво — не всегда же ему быть виноватым, да и что поделать, если с остальными ему легко, а лишь с одной Сарадой сложно? Виноват точно не он. Но думать и убеждать себя можно в чем угодно, однако чувствовать все это — довольно мерзко и непривычно.       Они с Сарадой отдалились друг от друга — разлад и долгое отсутствие общения сделали свое дело. И хотя ее образ всегда был ярким, в голове Каваки он начинал потихоньку угасать. Остались лишь едко-черные глаза и характер: эта пробивная настойчивость, раздражающее дружелюбие и в то же время некоторая скрытность. Каваки считал Сараду вероломной, в равной степени, как и она его. Хотя, надо признать, эта выскочка безусловно отличный лидер, но командовать им лично или как-то влиять на его настроение она не будет. Ни за что и никогда. Нет, они не могут быть похожи, как все время говорил Мицуки.       — Я же не настолько надоедлив, — пренебрежительно сплюнул Каваки.       Он и сам не понимал причину своего поведения. Стоило вспомнить о Сараде, и на душе делалось неприятно, а ладони потели. Даже воспоминания о Джигене больше не имеют над ним такого странного эффекта. И даже странно, что она не пошла на примирение первой…       Каваки решил, что оно и к лучшему. Сарады не будет еще долго, и если их общение прекратится, то и ему больше не придется это чувствовать. Да, каждый раз, думая о Сараде, он приходит к одному и тому же выводу.       Взгляд невольно опустился на старенькие часы — около полуночи. В идеале он уже должен видеть десятый сон, ведь нужно рано встать, чтобы немного поработать, а затем, весь день развлекать Шикадая и Иноджина. Но тут же подумалось, что после сегодняшнего инцидента, друзья вряд ли придут. Или же он сам не захочет их видеть.       Каваки зевнул, что было сил, и набросил на плечо полотенце. Ужасно хотелось пойти в душ и смыть с себя все плохое, что принес этот день. Но тут возле двери послышались странные шорохи и осторожные шаги. Томо тут же поднялась на лапы и настороженно зарычала.       — Тихо ты, — бросил ей Каваки и прокрался с кунаем к двери.       Осторожно коснувшись дверной ручки, он прислушался и приготовился атаковать в любой момент. Шорох раздался снизу — незваный гость просунул через дверь какую-то бумажку. После этого раздались быстрые, удаляющиеся шаги по коридору.       Каваки распахнул дверь и замахнулся кунаем, но никого перед ним не оказалось. Томо тоже хотела встретить злоумышленника как подобает, и вылетела в коридор, издавая громкий лай.       — Ко мне! — позвал Каваки, стараясь перекричать ее.       Собака покорно замолчала и поплелась обратно. Темный и сырой коридор снова погрузился в мертвую тишину, будто никто и не приходил. Каваки запер дверь и бросил кунай на кухонную тумбу. Развелось же шутников! Но его внимание привлекла Томо, которая нюхала бумажное послание незнакомца, а затем и вовсе вгрызлась в него зубами.       — Эй! — Каваки строго подозвал собаку, и та побежала к нему с клочком бумаги в зубах. — Дай-ка сюда.       Хватка зубов оказалась довольно крепкой, что Каваки пришлось раздвигать челюсти. В итоге он все же извлек бумагу из собачьей пасти.       — Фу, — поморщился он, вытирая слюнявую руку о штанину. — Надеюсь, ты ничего не испортила. Давай-ка лучше посмотрим, что нам присла…       Каваки в прямом смысле лишился речи, когда увидел содержание послания. На развернутой измятой бумажке красовался рисунок, и этот стиль рисования Каваки узнает из тысячи. Томо встала на задние лапы, а передними уперлась в колено хозяина, будто тоже хотела посмотреть на загадочное письмо. Однако ей не спешили ничего показывать.       Руки слегка задрожали. Первым желанием было даже не выбросить, а разорвать рисунок в клочья, чтобы никто и никогда в том числе сам Каваки, больше никогда этого не видел.       — Ах ты белобрысая дрянь… — выдохнул Каваки. — Сукин сын!       На злосчастном рисунке была изображена седьмая команда в полном составе, но все ребята расположены вовсе не так, как изначально обещал Иноджин. С левого края стоял довольный Боруто со своей неизменно широкой улыбкой, а с правого — степенный Мицуки. Каваки и Сарада же стояли в центре, дружелюбно улыбаясь друг другу.       Рисунок отлетел на стол, и на обратной стороне Каваки увидел надпись: «С наступающим, лопух!»