Глава 29. Привет из прошлого (1 часть)
30 марта 2026 г., 12:03
Примечания:
Привет всем, кто остался!)
Не скрою, у меня уже пропадает уверенность насчет этого фанфика, но закончить его надо уже чисто из принципа 🙂
Желаю приятного прочтения!
***
Почти весь день Сарада с Карин провели под землей, и хорошо, что при них были дорожные фонари. Библиотеку наполовину завалило, но усилиями Карин девушки добыли нужную информацию. В процессе пребывания в этой библиотеке, Сарада с большим интересом проходилась лучом фонаря по стройному ряду старинных книг, покрытых паутиной, и подмечала, что некоторые из таких есть даже у ее отца; запыленные свитки, что стояли в специальной напольной подставке, местами были изорваны, — и здесь не обошлось без противных пушистых нитей паутины. В этом помещении сплошь царили затхлость и сырость, а мысль Сарады о том, что она и Карин находятся под землей, да еще и в замкнутом пространстве, заставляла испытывать дискомфорт и некий страх. Зато Карин как всегда была уверенна и спокойна. Она неустанно сверялась со списком информации, который ей дал Орочимару, осматривала книги, разворачивала свитки, листала старинные тетради в кожаных переплатах. В целом, чувствовала себя, как дома. Еще в начале поисков Карин оторвала половину от списка, что дал ей Орочимару, и одну убрала к себе в карман. Сквозь кучу деревянных досок и валяющихся на полу ободранных книг с пожелтевшими страницами, она пробралась и протянула Сараде слегка измятую другую половину бумажки. Луч фонаря бегло загулял по аккуратно выведенным буквам, и Учиха тяжко вздохнула. — Ну серьезно, что это такое? — искренне возмутилась она. — Мне казалось, библиотека Орочимару — это настоящая кладезь, и там есть все. А он требует чего-то еще… — Делай, что велено, — наставляла Карин. — Он требует не так много, но найти это очень сложно. Кажется, столько времени ушло на поиски библиотеки, да и на это путешествие… Я еще и ночью плохо спала, — для большей убедительности она звучно зевнула прямо в свой кулак. — Чем скорее разгребем это барахло, тем лучше. — И зачем вы оторвали половину списка? Если вдруг у вас не получится что-то найти, мы могли бы сделать это вместе. — Я просто слишком самостоятельна, — с шуточной обидой парировала Карин. — И потом, Орочимару поручил мне найти кое-что очень секретное, и нас с тобой это не касается. Будет легче, если мы разделимся в поисках. — Ух ты, — с иронией усмехнулась Сарада. — Что же он там скрывает? Зловещие планы? — Тебе не понять, — Карин безнадежно покачала головой. — И мне не понять. Никому не понять. — Карин? — внезапно обратилась Сарада. — Пока я буду искать, можно мне взять парочку книг с собой? Ну, те, которые мне приглянутся… Карин всерьез задумалась и уж было хотела ответить отказом, но все же решила пойти на уступок. — Если только парочку, — предупредила она. — Нам есть, что везти Орочимару, поэтому сильно не захламляйся. Не хочу, чтобы дорога домой доставила нам лишние сложности. Сарада кивнула и с поспешной уверенностью решила, что и правда возьмет только парочку… Но как же сложно было остановиться! Полки ломились от такой интересной литературы, что глаза просто разбегались. — Сарада, держи себя в руках! — шутливо поддела ее Карин. Сарада, обнимавшая уже три книги, неловко захохотала. «Как ЧоЧо не знает меры в еде, так и я — в книгах!» Сарада подсвечивала содержимое полок и неустанно читала названия на каждом корешке. Глаза уже запылились от бесконечной ленты книг, но одна из них заставила ее остановиться в полном ступоре. Осторожно, чтобы не повредить ветхую книжонку, Сарада вытянула ее с полки и взглянула на название. «Лавандовый путь» — гласили выцветшие на обложке буквы. Эта книга была в разы старше, чем та, которую Сарада читала с Каваки, но еще и меньше, можно сказать, почти карманный вариант. Страницы совсем пожелтели от времени и пахли сыростью, обложка выглядела так, будто книга целый год плавала в океане, и теперь скукожилась и сильно ободралась. «Что ж, — решила она, — с моей книгой, видимо, можно уже попрощаться, значит, я возьму эту». — Над чем задумалась? — Карин спросила так громко и внезапно, что Сарада чуть не подпрыгнула. — А-а, я просто смотрю, подходит ли эта книга, — поспешно ответила Сарада. — У нас нет времени что-либо разглядывать, — Карин недоверчиво сощурилась. — И больше книг не бери. Сарада молча кивнула, и пока Карин отвернулась, она тихонько убрала книгу к себе в подсумок. Какой кошмар, еще недавно она осуждала Орочимару за эту миссию, а теперь так беззастенчиво забирает понравившиеся книги из этой библиотеки. «Ну, может, эта миссия не такая плохая, а Орочимару не так уж и не прав», — с озорством решила для себя Сарада.***
В течение полутора часа дирижабль доставил всех к поместью Морияма. Госпожу и ныне покойного господина вышли встречать шокированные слуги. Их лица были искажены тревогой и скорбью. Медики вынесли носилки и доставили в комнату, которую им указала Минори. Слуги, причитая и кто-то даже плача, удалились в ту же спальню, где будет лежать господин до завтрашних похорон. Теперь же отвлекаться на стенания было некогда, как рассудила Минори. В ее поместье было еще четверо гостей, о которых нужно позаботиться. — Вы можете переночевать у меня, — предложила она. — И я буду очень признательна, если вы поприсутствуете на похоронах. Физически все были вымотаны и хотелось побыстрее отправиться домой, но голос совести не позволил всем четверым просто отказаться, и они были вынуждены согласиться. — Ух ты, — ахнула ЧоЧо, когда они вошли в гостиную поместья. — Вот это я понимаю… Остальные поддержали ее восхищенным молчанием, а Минори только сдержанно улыбалась. И действительно, было чем восхищаться. Стены и пол выполнены из серого камня, но разбавляет их множество аксессуаров. Мебель из красного дерева хоть и стара, но выглядит очень дорого и благородно. Большие картины, окна от потолка до пола и соответствующие их размеру портьеры сливового оттенка; раскидистые растения в напольных горшках и мраморные колонны. А наиболее приятной деталью в этой комнате оказался огромный камин из того же серого камня. В такую холодную погоду шиноби радовались теплу, как дети. Слуги забрали верхнюю одежду хозяйки и гостей, не забыв предложить поздний ужин. Все с радостью согласились, и через несколько минут на большом столе появилось целое разнообразие блюд. Минори почти ничего не съела и весь ужин держалась, как подобает леди ее положения. Какова бы ни была трагедия, она считала себя обязанной держать лицо и прямую спину. — Я размещу вас в гостевых комнатах, — заявила она. — А сама этой ночью останусь с мужем и несколькими слугами. — Все в порядке, госпожа, — возразил Шикадай. — Мы все можем улечься и в одной комнате. Минори пожала плечами, но все же сделала попытку уговорить ребят: — Понимаю, но я бы хотела, чтобы вам было комфортно. Это меньшее, что я могу для вас сделать. — Да ничего, — отмахнулся Иноджин. — Поверьте, мы не хотим вас утруждать, поэтому спокойно уляжемся вместе. Так, ребят? Все дружно закивали, но Минори все же снова возразила: — ЧоЧо, ты тут единственная девушка, поэтому для тебя я выделю отдельную комнату. Тебе не подобает спать с тремя мужчинами в одной комнате. От восторга ЧоЧо даже перестала жевать, а ребята чуть не подавились от смеха. Если все комнаты такие красивые, то какой же будет ее спальня? — Не смею перечить, госпожа! — радостно ответила ЧоЧо и снова налегла на рыбу. Минори лишь сдержанно рассмеялась в ответ, увидев реакцию ребят. Наконец, пора расходиться по комнатам и сделать то, чего они так долго ждали — уснуть.***
Часы показывали около четырех утра. Каваки поспал, но совсем немного. Видимо, сказывалась чужая обстановка и последние события. Шикадай и Иноджин мирно похрапывали на кровати, а он же устроился недалеко от них на диване. Каваки сел и спустил ноги на пол. Даже при свете луны можно было разглядеть роскошь и уют этой просторной комнаты. Да, несмотря на отказ ребят разместиться в отдельных спальнях, Минори все же попыталась проявить свое гостеприимство. Здесь было все, что нужно человеку для жизни, даже отдельный санузел, но Каваки сейчас не до этого. Он чувствовал себя настолько некомфортно, что хотелось как можно скорее сесть на ближайший поезд и укатить обратно в Коноху. Вот только его гложило чувство, которому он так и не успел уделить внимания во всей этой суматохе. Чувство вины… Ведь это он позволил господину уйти глубоко в лес, хотя должен был неотступно следовать за ним. Каваки осторожно вышел в коридор и закрыл за собой массивную дверь спальни. При свете луны и настенных ламп коридор казался немного пугающим, но Каваки и бровью не повел, и пошел прямо. Звук его шагов поглощал толстый красный ковер, а загробная тишина закладывала уши. На стенах из темных деревянных панелей висели различные старые портреты. Они были абсолютно разными: одиночные, парные, семейные… Это были неизвестные Каваки люди, но одного человека он все же узнал, — это был забавный и очень реалистичный портрет маленькой Минори. Картина настолько старая, что краска на холсте покрылась темным слоем грязи. Так и продолжая бесцельно разгуливать по коридору, Каваки наконец наткнулся на большой портрет супругов Морияма. Здесь они были помоложе и не такие седые, но даже в этом запечатленном периоде времени глаза Изаму уже выглядели уставшими. — И какого черта тебе понадобились эти ягоды? — едва шевеля губами, спросил он у портрета. — Может, ты прожил бы еще немного и даже дошел бы с нами до дома? Но красиво написанный Изаму молчал. В уголке глаза скопилась слеза, и Каваки поспешил смахнуть ее. Слезы проступали сами собой и все из-за печальной участи малознакомого мужчины, а плакать он ненавидел, хоть и понимал, что со слезами выходит все горе. Каваки спустился по огромной лестнице на первый этаж и устроился в гостиной перед камином. Огонь уже ослаб, но сейчас тепло нужно не было, — рассудок заполняли мысли о семье Морияма. Изаму и Минори сошлись, когда им было столько же, сколько и Каваки, и прожили вместе почти всю жизнь. Родителей Минори, судя по всему, давно нет в живых. Но есть ли у нее друзья? Каваки, сидя на диване, обнял свои колени и сосредоточил взгляд на догорающих поленьях. Минори теперь совсем одна, и уже никто не разделит с ней ни скорбь, ни еще какие-нибудь грустные моменты в жизни. Каваки знает, что это такое. Прекрасно знает и больше не хочет к этому возвращаться. В душе поднялось легкое раздражение от того, что на ум сам по себе пришел отрывок из той «излюбленной» книги, который он читал последним. «Еще мальчишкой я бегал на лавандовые поля, чтобы развеяться или забыться. Я любил падать в эти цветы и катиться по ним кубарем, и мне было плевать, что там могут быть опасные насекомые, животные или на худой конец, вырыта какая-нибудь яма. Я забывался, и мне это нравилось. И вот, будучи уже мужчиной, я все еще хожу туда. Только теперь все по-взрослому, и я больше не катаюсь по цветам, а зарываюсь в них. Это тоже способ забыться. Часто, когда я прячусь в этих ароматных зарослях, то, стыдно признаться, плачу, как ребенок. Потому что больше негде и не с кем. А иногда бывает такое, что я кричу, как резанный, чтобы хоть как-то выпустить накопившиеся чувства. Но никто, кроме лавандовых цветков, не слышит меня…» И почему-то Каваки снова ощутил это давно забытое чувство одиночества. Но одиночества не свободного и легкого, а мрачного и скребущего. Он знал, что может доверить Шикадаю все свои тайны, знал, что всегда может отлично провести время с Иноджином, знал, что всегда может посоветоваться с Мицуки; знал, что Седьмой и Хината залечат любые раны, и что Химавари одной своей улыбкой разгонит все печали. Но сердце просило другого. Внезапно до ушей Каваки донесся легкий шорох ткани, и он тут же обернулся на шум, — с лестницы осторожной поступью спускалась Минори. Лицо ее было красным и опухшим, особенно глаза. Видимо, она так и не переоделась с тех пор, как вернулась с дороги, — темно-коричневое кимоно из теплой ткани все еще было на ней. Каваки не нужно было долго разглядывать госпожу, чтобы понять, насколько она убита. Минори увидела Каваки, тут же выпрямила спину и натянула привычную улыбку. Однако, обмануть ее гостя оказалось не так-то просто. — Вы так и не уснули? — спросил Каваки, наблюдая, за тем, как она присаживается рядом. — Уснешь тут, — Минори с усмешкой пожала плечами. — А вот то, что ты не спишь, это нехорошо. Каваки промолчал и снова устремил взгляд на огонь. Несколько минут они так и просидели в молчании, слушая мерное потрескивание бревен, и, наконец, Каваки решился заговорить. — Завтра похороны. Вы будете падать от усталости. Минори растянула губы в легкой улыбке, но глаза ее так и оставались пустыми: — Спасибо, за заботу, Каваки, но сейчас я и сама не лучше мертвеца. Завтра попрощаюсь с моим дорогим мужем и тогда приму снотворное. Он негодующе заглянул ей в глаза. — Это поможет, — пояснила Минори. — Поможет забыться и уснуть на долгое время. — Только не увлекайтесь, — предостерег Каваки. Минори тихонько хихикнула. Всю дорогу только этот мальчишка мог веселить ее своей простотой и непосредственностью. — Еще раз спасибо, — не скрывая веселья, произнесла она и тут же посерьезнела. — Каваки, почему ты не спишь? Каваки напрягся. Он не знал, как говорить об этом госпоже, но все же подумал, что молчанием проблему не решить. — Я виноват, — категорично выдал он. — Это из-за меня господин погиб. Лицо Минори вытянулось в изумлении. — Расскажи мне, как все было. Вкратце и сбивчиво Каваки рассказал ей о том, как они с Изаму гуляли в лесу, и о том, как он решил нарвать ягод для обеда. Минори, выслушав эту исповедь, заулыбалась и покачала головой. Каваки немного шокировала такая реакция, ведь он ожидал, что она либо разгневается, либо расстроится еще больше. — Типичный Изаму, — беззлобно ответила она. — Господи, как же это на него похоже. Как вобьет себе что-нибудь в голову, клещами не оттащишь. Я ведь говорила, что мы с ним оба такие упрямцы. — Но… Я же… — Каваки искренне пытался оправдаться, но нужные слова находились с трудом. — Я должен был с ним пойти! Я оставил его там! Эта вина на мне! — Успокойся, — Минори положила руку на его плечо. — Запомни, это не твоя вина. Это судьба. Каваки сжался, и лицо его исказилось горечью и негодованием: — Какая еще судьба? Я же говорю… — Изаму умер так, как было предписано судьбой, — спокойно объяснила Минори, глядя прямо ему в глаза. — Я верю в судьбу. Можешь считать это абсурдом, но это так. И я рада, что все мы были поблизости в этот момент. Да и потом, он так страстно любил наши окрестности, наши леса. Он умер в том месте, которое всегда было близко его сердцу. Каваки вздохнул и безнадежно покачал головой. Что она несет, какой еще лес? Какая судьба? — Я должен был пойти с ним, — настаивал Каваки. — Должен. Иначе, миссия провалена. — Она не провалена, — возразила Минори. — Ты ведь знаешь, какое у него было слабое сердце. Врачи сделали, что могли, но они не гарантировали ему бессмертие. Каваки ее слова будто бы мало убедили. Он настырно продолжал разговаривать с госпожой глазами, выражая все свое несогласие с ней. Внезапно Минори беззвучно засмеялась: — А ты упрямец, не хуже Изаму, — она потерла уставшее лицо и продолжила: — Как мне сообщили, операция должна была помочь моему мужу продержаться еще какое-то время, но ненадолго… Поэтому, час Изаму был пробит тогда, когда требовалось, и не нужно тебе корить себя. Он бы этого не хотел. Каваки опустил голову и устало потер переносицу. Он и понятия не имел, хотел бы этого Изаму или нет, но что-то ему подсказывало, что Минори права. Учитывая доброту господина, так оно и было бы. Каваки снова обратил загнанный взгляд на госпожу и решился сказать самые главные для него слова. — И все же, простите меня. Я понимаю, что он не хотел бы, чтобы я себя винил. Но все равно, простите. Минори так по-доброму улыбнулась, что по сердцу Каваки растеклось странное тепло, как если бы ему улыбнулась родная мать. — Прощаю, Каваки. Конечно, прощаю. Хотя, я и так не держу на тебя никакого зла. Признаться честно, я даже не думала тебя в чем-то обвинять. Но тебе было важно извиниться, и я принимаю твои извинения. Они поднялись с дивана, и госпожа Морияма заключила Каваки в объятия, при этом сказав: — Изаму тоже не в обиде, поверь, — она заговорщически улыбнулась. — Я чувствую. А еще, я и до этого прекрасно понимала, что он покинет меня очень быстро. Это было лишь вопросом времени. Спокойной ночи, Каваки. Завтра сложный день. Она еще раз похлопала его по плечу и удалилась. Каваки мог признаться честно, этот разговор облегчил чувство его вины, ведь рано или поздно, Изаму должен был умереть, как это не прискорбно. Миссия почти выполнена, и оставалось только проводить господина в последний путь. С этой мыслью Каваки поднялся на верхний этаж и улегся спать.***
Сарада и Карин находились под завалом до самой темноты, и наконец, пришло время выбираться. Сегодня они переночуют в том же пансионате, а на утро уже без спешки выдвинутся в обратный путь. Грязные, пыльные и уставшие девушки с радостным облегчением вошли в свой номер, но особо располагаться не стали. Достаточно будет поесть, принять душ и лечь спать. Ночь была необычайно лунная. Густые облака, которые можно увидеть только зимой, как ни странно, не заполоняли небо. Полная луна отлично освещала все окрестности, которые Сарада могла видеть из окна. Карин блаженно похрапывала на футоне, и Сарада ей искренне завидовала, ведь в последнее время сон что-то совсем не идет. Она осторожно прокралась на цыпочках, чтобы налить себе горячего чая, а затем устроилась с чашкой на подоконнике. Сарада с наслаждением отпила чай и невольно залюбовалась заснеженной улицей и искристым мерцанием снега при свете луны. «Интересно, — задумалась она, — если я попрошу Орочимару отпустить меня в Коноху хотя бы на несколько дней, он согласится?» Нельзя, — тут же ответил внутренний голос. И, на самом деле, вопрос этот был скорее не к Орочимару, а к ней самой. Слишком велик соблазн остаться. И тогда Сарада намеренно переформулировала свой вопрос: «Если отправлюсь в Коноху хотя бы на несколько дней, смогу ли я потом вернуться к Орочимару?» «Значит и не нужно», — зазвенело где-то в мыслях. Но все же отправиться домой хотя бы ненадолго было бы здорово. Она бы с удовольствием провела время в компании друзей и помогла бы маме по дому, дабы немного облегчить ее жизнь. А еще с гораздо большим удовольствием плюнула бы Каваки в лицо за такое поведение и пренебрежительное отношение. Да, хотя бы ради этого она бы отправилась в Коноху! Сарада едва слышно рассмеялась собственным мыслям, но тут же осеклась. И почему ей так важно что-то доказать Каваки или покарать его за то, что отвернулся от нее на самой заре их дружбы? «Наверное, я просто с ним не поквиталась, — ответила сама себе Сарада. — Но я и не буду, это все детские обиды и не стоит того. Каваки — взрослый человек и может делать, что пожелает. Я не могу заставить его общаться со мной, если он не хочет». От такой мысли все веселье тут же улетучилось. Да, она не может его заставить, и это всколыхнуло в душе горькое ощущение несправедливости по отношению к самой себе. «Но я-то хочу…» Сарада заморгала, будто в попытке прогнать эти чужеродные ощущения, и посмотрела на свое отражение в окне. «И зачем тебе это надо? — мысленно спрашивала она, глядя себе же в глаза. — Разве это была бы настоящая дружба? Что такого ты нашла в этом мерзком, грубом, неотесанном, упертом, скандальном, противном, высокомерном…» Карин завертелась и начала что-то бормотать во сне. Сарада резко дернулась и повернула голову в сторону их футонов, — Карин почавкала, развернулась к стене и снова провалилась в сон. «Видимо, мне тоже лучше лечь. Если Карин увидит, что я не сплю в такое время, замечаний не избежать. Нам ведь вставать очень рано…» С тоской Сарада залила в себя остатки чая и улеглась спать.***
Господина Морияма похоронили со всеми прилагающимися почестями. Народу была тьма, не протолкнешься. Процессия из тысячи фигур в черных одеждах заполонила местное кладбище, и дышать становилось все труднее. А может, дело и не в количестве людей, а в черном нависающем облаке скорби, которое сгустилось над кладбищем… Минори держала портрет покойного мужа с черной лентой и уже не сдерживала слез. Ближе всего к ней стояли родственники, ее и покойного мужа, а также прочие друзья и большие «шишки» в этой стране. Сами же шиноби находились чуть ли не в конце всей толпы, ведь по сути, они здесь никто, и стоять впереди — привилегия для более значимых. Наконец, похороны завершились, но толпа не спешила расходиться. Каждый человек подходил к Минори, выражал соболезнования и обнимал ее, а она слушала их вполуха и рассеянно кивала. Когда наконец настала очередь ребят, во взгляде Минори появилась хоть какая-то искорка жизни. Она поблагодарила и обняла каждого, а также заявила, что любой из них может приезжать в гости, когда захочет. Все были глубоко тронуты, но домой хотелось до безумия. Наконец, шиноби забрали свои вещи из поместья Морияма и выдвинулись в путь. Ребята, конечно, прониклись симпатией к Минори и искренне ей сочувствовали, но они испытали большое облегчение, когда вышли прочь за ворота. — Ну что ж, — первым заговорил Шикадай, — вот все и закончилось. Раздались уставшие вздохи. — Да уж, — вяло ответила ЧоЧо. — Мне казалось, это будет миссия с обыкновенным сопровождением, но… Господин эту миссию не пережил, к сожалению. — Меня эта обстановка нагнетает, — признался Иноджин. — Я про кладбище и все такое… Не люблю эту тему. Все подтвердили дружными кивками и продолжили путь через лес. К сожалению, на этот раз никто на дирижабле их не подбросит и пришлось идти до станции самостоятельно. Всю дорогу Каваки молчал, его одолевала усталость. Он так и не смог нормально уснуть этой ночью, и мышцы почему-то ныли. В голове возникли картины родного футона в его съемной квартире и милой Томо, которая всегда рада своему хозяину. Только сейчас Каваки озарила мысль, вызвавшая тепло и предвкушение, от которого тело слегка затряслось, — как же он соскучился по дому, по своей любимице и по остальным ребятам; соскучился по знакомым улицам, паркам и лесам в Конохе, по семье Узумаки. Коноха — его родной дом. Больше никто и ничто не заставит его в этом усомниться.***
— Я больше не могу таскать эти тяжести! — возмутилась Карин и швырнула большую сумку на землю. — Что с вами? — изумленно спросила Сарада. — У меня плечо ноет, — Карин скуксилась и принялась массировать собственное плечо. — По-моему, я уже не в том возрасте, и, честно говоря, меня это так бесит. Сарада сожалеюще улыбнулась и опустила свой рюкзак рядом с брошенным рюкзаком Карин. — Давайте тогда отдохнем? Выпьем чаю, посмотрим на зимний пейзаж… — Ого, — Карин одобрительно улыбнулась. — Мне кажется, я давно не видела тебя такой умиротворенной. Сарада приподняла брови и достала из рюкзака плед. — Не обижайся, — продолжала Карин, — но ты всегда чересчур задумчивая, вечно в своих мыслях. — Да, это мое обычное состояние, — согласилась Сарада и расстелила плед на некогда упавшем стволе дерева. — Мы идем уже несколько часов, пора и отдохнуть. Не думаю, что Орочимару трясется в панике, ожидая нас. Карин развеселил такой настрой, и она с удовольствием приземлилась на плед. Сарада достала их термосы и пакет с печеньем. — Ками-сама, как же хорошо согреться, — довольно протянула Карин после глотка горячего чая. — Хотя, я почему-то думала, что моих сил вполне хватит пройти еще. — Отдых тоже нужен, ведь дело почти сделано, — Сарада была довольна не менее. — Расслабляться рано, — с набитым ртом возразила Карин. — Надо еще донести это все в логово. — Давайте не будем думать об этом, — лукаво попросила Сарада. — День сегодня такой солнечный, да и чай такой вкусный. Карин дожевала и молчаливым кивком согласилась. — Ты почти ничего не ешь, — вдруг заметила она. — Теперь понятно, почему ты иногда сдаешь на тренировках — не хватает топлива. — Да, я всегда такой была. Карин придвинула пакет ближе к ней: — Давай-ка, поешь. — Спасибо, но я правда не голодна, — вежливо отказалась Сарада. — Ух, — Карин насупилась и без всякого стеснения схватила последнее печенье. — Если не дай бог упадешь в обморок, ловить тебя не буду! Сарада только посмеялась в ответ, но улыбка тут же слетела с ее лица, как только она посмотрела на напрягшуюся Карин. — Что с вами? — Сарада обеспокоено заглянула в лицо Узумаки, но та жестом попросила замолчать. — Тихо! Я что-то чувствую, — зашептала она, будто прислушивалась к чему-то. Сарада тоже попыталась прислушаться, но ничего кроме звуков природы и птиц не услышала. И тут же пришла догадка: дело вовсе не в слухе и не в звуках. Карин что-то чувствует на совершенно другом уровне. — Большое скопление чакры, — наконец отозвалась она. — Кто-то идет? — предположила Сарада, на что Карин кивнула. Из-за леса вышли настолько знакомые лица, что Сараде показалось, будто она попала в параллельную реальность. Нежданные гости, наткнувшись на Сараду и Карин, также стояли в полном ступоре, разинув рты. Что здесь происходит, быстрее всех сообразила ЧоЧо. — Сарада?! Сарада поднялась и впилась в ЧоЧо широко распахнутыми глазами. — ЧоЧо! Подруги подбежали друг к другу и принялись крепко обниматься. Сарада была на седьмом небе от счастья. Из-за недавних размышлений о доме ей было так приятно видеть сейчас хоть какое-то напоминание о нем. Она все еще крепко обнимала ЧоЧо, и наконец положила подбородок на ее плечо, чтобы увидеть остальных. За спиной подруги стояли Иноджин, Шикадай и Он. Его серые глаза только и делали, что пристально буравили лицо Сарады. Сама же Сарада тоже не отставала и назло Каваки буквально въедалась взглядом в его лицо, хотя и чувствовала, что все тело невольно оцепенело. Их глаза будто боролись друг с другом, пытались переглядеть. Но бой окончился ничьей, ЧоЧо выпустила Сараду из объятий и заглянула в ее глаза. — Кто бы мог подумать, что мы встретимся вот так, в лесу, бог знает где! — возбужденно тараторила Акимичи. — Как вы тут оказались? — Э-э, у нас была миссия в этих краях, — Сарада все еще пребывала в растерянности. — Надо же, какое совпадение! У нас тоже, — ЧоЧо подошла к Карин и поклонилась. — Здравствуйте, Карин-сан. Карин всем кивнула в знак приветствия, и в ее душе воцарилось облегчение. Хорошо, что тот сгусток энергии, который она почуяла, не опасен для них с Сарадой. Сарада, в свою очередь, обнялась с Шикадаем и Иноджином, и, сделав вид, что Каваки здесь вовсе нет, вместе с ребятами пошла к Карин с ЧоЧо. Шикадай и Иноджин незаметно переглянулись друг с другом, причем, последний едва сдерживал смех. «Он же этого хотел? — злорадное ощущение превосходства распирало Сараду изнутри. — Так пусть подавится!» Каваки остался стоять один, совершенно не понимая своего состояния. Она сейчас что, просто проигнорировала его? Не будет приставучих взглядов и навязчивых попыток пообщаться с ним? Впрочем, Каваки и сам не собирался здороваться, но эту девушку он не понимает уже давно. Точнее, никогда не понимал. В Конохе она навязывалась, была звонкая и общительная, добрая и отзывчивая, но теперь… Она то враждебно стреляет глазами, то делает вид, будто он пустое место. Каваки ощутил неясную для себя обиду и нерешительно подошел к компании. Ребята скопились в одну кучку и принялись наперебой рассказывать друг другу о своих делах и ближайших планах на дорогу домой. Лишь Каваки держался на пару-тройку сантиметров подальше. — Мы с Сарадой будем возвращаться не спеша, — заявила Карин. — Так что, если нам с вами по пути, сможем снять номера в одной гостинице. Сарада в восторженном изумлении повернулась к Карин: — Вы правда будете не против? — Считай, что это мое тебе снисхождение, — шутливо ответила Карин. — Пусть лучше так, чем ты однажды отправишься погостить в Коноху и, чего доброго, не захочешь возвращаться. Сарада смущено захихикала и поблагодарила Карин. Как же все-таки хорошо она знает свою ученицу. Все ребята были рады возможности увидеться, да еще и провести друг с другом остаток дня. Тем временем, разговор активно продолжался. Шикадай сел на место, где до этого сидели девушки, и с наслаждением закурил. Иноджин сел рядом и развернул свой бенто. Остальные же продолжали беседу стоя, и ЧоЧо поведала Сараде и Карин об их миссии с трагичным концом. Сарада слушала внимательно и сочувственно кивала. Каваки стоял где-то недалеко, сам по себе ото всех, но рассказ ЧоЧо он прекрасно слышал. Для Сарады этот поверхностный рассказ был всего лишь какой-то историей о ком-то. Каваки же довелось увидеть, услышать и познать намного больше. Сарада ничего об этом не знала, не знала этих людей и тех многогранных эмоций, которые они и команда шиноби пережили за эти несколько дней. По крайней мере, он так думал, и в его душе восторжествовало некое превосходство. Какая глупость… Исподтишка он разглядывал Сараду, но очень осторожно, чтобы не заметила. Она, конечно же, изменилась. Не так уж, чтобы сильно, но все же… Ростом как будто вытянулась, но все еще миниатюрна. Бледная кожа слегка раскраснелась на морозе, а черные глаза влажно поблескивали. Волосы явно отросли и теперь, как рассудил Каваки, она чуть больше походит на девчонку… Подумаешь, волосы отрастила. Вместе с этими волосами еще больше вырос противный характер. Так для себя заключил Каваки, но взгляда пока не отводил.***
Уютные и не раздражающие слух шумы гостиницы только дарили чувство тепла. Путешественники забронировали два номера — женский и мужской. За окнами уже стояла плотная вечерняя тьма, и температура на улице значительно понизилась. И наиболее приятная новость, — они успели на ужин. После плотного ужина Карин отправилась в номер, а остальные устроились в гостевой комнате. К великому счастью Шикадая, здесь была его излюбленная настольная игра, и он позволил себе полностью раствориться в ней. Иноджин и Каваки сидели неподалеку, наблюдая и даже обучаясь этой игре, а ЧоЧо с Сарадой устроились на диване, мирно болтали и попивали чай. — Может, все же поговоришь с Каваки? — осторожно шепнула ЧоЧо. — Перебьется, — фыркнула Сарада. — Давай сменим тему, а? ЧоЧо чуть не ахнула от удивления: — Но все это время ты просто не замечаешь его, даже не поздоровалась! Это, как минимум, некрасиво. Миритесь давайте. — Да с чего ты вообще взяла, что мы в ссоре? — Сарада явно разозлилась, но старалась контролировать громкость своего голоса, чтобы ребята вдруг не услышали. — Почему ты думаешь, что нам нужен какой-то разговор? Я прекрасно себя чувствую и без этого. ЧоЧо одарила ее издевательской насмешкой, и в глазах заблестели недобрые огоньки: — Видела я твою кислую мину, когда в последний раз навещала тебя у Орочимару. — Все это было и быльем поросло, — отмахнулась Сарада. — Ты хоть понимаешь, сколько воды утекло с тех пор? В последнее время мне было не до него… Это все, о чем бы ты хотела поговорить со мной за время нашей разлуки? Не хочешь спросить, как мои успехи, как у меня дела? ЧоЧо начинало надоедать, что подруга так открыто лжет и слишком активно защищается, при том, что на нее никто не нападает. Глаза Сарады мечут молнии, она упирается только из принципа, не более. И тогда ЧоЧо решается произнести то, что раньше боялась произносить вслух. — Сарада, я вижу, что он тебе небезразличен, и мне надоело обходить эту тему, дабы ты вдруг не разозлилась, — прежде, чем Сарада успела что-то возразить, ЧоЧо протестующе подняла ладонь. — Но не бойся. Я не буду лезть к тебе с этой темой, разберешься сама. Я только хочу сказать… Хотя бы самой себе не ври. ЧоЧо ласково похлопала подругу по руке и удалилась, а та так и осталась сидеть с разинутым от удивления ртом, без возможности сказать хоть что-то в свою защиту. ЧоЧо смело переступила эту грань, которую Сарада упорно избегала, и теперь щеки весьма ощутимо полыхали, она была готова провалиться сквозь землю от стыда. «Что ж, по крайней мере, она обещала больше не лезть ко мне с этой темой…» — мысленно утешила Сарада. Но это было слабым утешением, ведь слова ЧоЧо, как гром поразили ее сознание. Тихонько исподлобья Сарада взглянула на Каваки, сосредоточенно наблюдавшего за игрой Шикадая. Его отросшая челка, которую так и хотелось либо отрезать, либо собрать резинкой, закрывала половину лица, а тонкий свитер прилегал к его телу, красиво очерчивая мускулы и широкие плечи. Сарада смущенно поджала губы и быстро переключила взгляд куда-то в сторону, пока он не заметил. «И как ЧоЧо могла подумать такое? Парень, как парень… Еще и с дурным характером!» Но и другие слова подруги заставили ее задуматься. За все время она действительно не произнесла в адрес Каваки ни единого слова, а только подарила ехидный взгляд, который все сказал за нее. На какое-то мгновение собственная совесть пожурила Сараду: хорошо ли она себя повела? Если раньше Сарада старалась балансировать между желанием пообщаться и деликатным отношением к Каваки, то теперь она совсем ушла в крайность и делает вид, что ни капли не заинтересована в нем. Каваки безусловно заметил это, и в ней взыграло какое-то злорадное удовлетворение. И почему она должна слушать голос совести в такой ситуации? «Да какого черта? Он поступает со мной практически так же. Да и вряд ли ему нужно мое внимание! Так что, я ни в чем не виновата…» Тактика, которой Сарада придерживалась сейчас, нравилась ей и казалась безопасной. Они с Каваки настолько давно не виделись, их дружба закончилась плохо, и после этого общаться, как будто ничего не было, для Сарады оказалось просто невозможно.***
Поздним вечером ЧоЧо вполне удачно сходила за десертом, который предварительно не съев, она отказывалась отходить ко сну, а Сарада сидела в гостевой комнате за чтением одной из книг, что добыла в подпольной библиотеке. Мальчикам шоги уже порядком надоели, и сначала они вышли прогуляться, а потом уселись вместе с Сарадой за чашками черного кофе, к которому Шикадай уже успел приучить парней. — Ну, Сарада, — начал он, — рассказывай, как там твое обучение у Орочимару? Сарада закрыла книгу, поняв, что почитать уже не сможет. Но она вовсе не разозлилась, напротив, ей бы очень хотелось пообщаться с друзьями из Конохи. — Обучение и бесценное, и невыносимое одновременно, — с дружелюбной улыбкой ответила она. — Но я понимаю, что нигде такого опыта больше не найду. — Надо же, — поразился Иноджин, — что же он там такое делает с тобой? — Есть много психологических моментов. Надо признать, Орочимару умеет привести в чувство любого, — Сарада многозначительно усмехнулась. — А еще, меня тренирует Карин, с ней тоже не забалуешь. В целом, я уже привыкла к логову и отлично там ориентируюсь. — А вдруг тебе захочется остаться у Орочимару? — шутливо поддел Шикадай. — Тогда мы совсем тебя видеть не будем. — Ну что ты, Коноху мне ничто не заменит. Но, надо отдать должное, я появилась на свет именно в логове Орочимару, так что… Можно сказать, что это тоже мой родной дом. Шикадай и Иноджин опешили, чуть не подавившись кофе, а Каваки лишь слегка вздернул брови. — Ну нифига себе! — воскликнул Иноджин. — Как так вышло-то? Сарада рассказала краткую историю своего рождения, и ребята с большим интересом ее выслушали. — Не боишься, что однажды Орочимару поставит на тебе какой-нибудь эксперимент? — со страхом в голосе спросил Яманака. — Иноджин, — Сарада осуждающе посмотрела на друга, но тут же рассмеялась. — Честно говоря, я думаю, что он уже ставит. Смотрит, получится ли из меня хороший шиноби в будущем. А тактики у него, поверь, очень «интересные». Весь этот разговор Каваки молчал, делал вид, что не особо слушает Сараду, и вовсе не подавал виду, что ее отношение к нему хоть как-то задело. Так было даже комфортнее держаться, это было чем-то вроде защитного кокона, и не мешало просто наблюдать за ней. Сарада была по-особенному сдержана, говорила только когда ее спрашивают, а голос стал не таким детским и писклявым, каким был раньше. Она была тонкая и держала прямую осанку, не встревала посреди разговора и охотно отвечала на вопросы; смеялась вовсе не раздражающе, а наоборот, тихо, но сладкозвучно. Неужели такой ее сделал Орочимару? Или это влияние времени и взросления? В один момент взгляды Каваки и Сарады пересеклись, от чего оба слегка вздрогнули и потупили их. Шикадай и Иноджин уже тихо переговаривались о чем-то своем и хорошо, что не заметили этот каверзный момент. — Что ж, я пойду спать, — заявила Сарада. — Уже? — Шикадай инстинктивно посмотрел на часы. — Я думал, мы еще поболтаем… — Я бы рада, но завтра ведь надо рано встать. — Брось, Сарада, посиди немного, — уговаривал Иноджин. — Хочешь, принесу еще чая? Сарада рассмеялась и отказалась от чая, но согласилась посидеть еще немного, и на этом все. После теплой беседы она просто поднялась, пожелала всем доброй ночи и выскользнула из комнаты. После этого Каваки внезапно ощутил разочарование. Какая-то часть души хотела, чтобы Сарада осталась еще ненадолго, но зачем ему это было нужно, он и сам не смог понять. Может, потому, что за ней было очень интересно наблюдать? Это была какая-то новая Сарада, словно ее подменили, и после этой неловкой переглядки она больше не взглянула на Каваки, даже в конце, когда собиралась уйти. Такого хода Каваки явно не ожидал. Он привык, что именно Учиха постоянно жужжит где-то неподалеку, а он со снисхождением или раздражением слушает всю эту чепуху и отмахивается. — Пойду и я прилягу, — Шикадай с хлопком опустил ладони на колени и поднялся с кресла. — Но сначала покурю на сон грядущий. Вы со мной? — Ну уж нет, — Иноджин сладко потянулся. — Меня кумарит уже, да и холодно там. Всем спокойной ночи! Прихрамывающей походкой Яманака покинул комнату, а Каваки вызвался пойти с Шикадаем. После тепла гостевой комнаты, ощущение леденящего мороза дало встряску, что парни слегка задрожали. Раздался щелчок зажигалки, и две сигареты прильнули к огню. — Зима здесь нещадная… Шикадай попытался начать разговор, чувствуя, что от Каваки исходит напряжение. Тот просто кивнул в ответ и продолжил потягивать дым. Нара понимал, что лучше не начинать щекотливую тему, пока Каваки сам не заговорит, однако, любопытство почти что накрывало его волной. Он уже догадывается, к чему идут эти события, и что Каваки все это раздражает. Конечно же, он наблюдал за этими двумя, иначе, он не Нара Шикадай. Они с Иноджином еще в лесу страны Земли прекрасно видели, как Сарада проигнорировала Каваки, и как не обращала на него внимание весь вечер. Отметил Шикадай и замешательство, и загадочное молчание Каваки, и то, как он искоса поглядывает на Сараду, будто пытается найти объяснение ее поведению. — Смотрю, Сарада характер начинает показывать, — с задором отметил Шикадай. — А когда она этого не делала? — сухо усмехнулся Каваки. Шикадай посмеялся в ответ, но про себя удивился, что Каваки не пытается заткнуть ему рот, поэтому продолжил: — Интересно, что же заставило ее так поступить с тобой? — Если бы мне было интересно, — Каваки взглянул на друга ничего не выражающими глазами, — я бы спросил у кого-нибудь. Но мне не интересно. Шикадай пренебрежительно фыркнул: — Вранье у тебя некачественное. Потренируйся перед зеркалом. Каваки чуть было не подавился дымом от возмущения, но решил сдержаться, чтобы не дать другу повода для новых подколов. — Ну хоть ты не начинай. Мне хватает Иноджина. — Ладно, ладно… Просто действительно интересно. Значит, она всерьез обиделась… — А мне-то что с этого? — О, конечно же, ничего. Пусть в нашей группе путешественников будут два игнорщика. Серьезно, тебе правда так безразлично? — Абсолютно, — сквозь зубы произнес Каваки. — Ну, если как-нибудь решишь поделиться, валяй. — Я и сам не понимаю, что произошло. Она другая какая-то. — А чего ты ожидал? — Шикадай стряхнул пепел и поплотнее закутался. — Если без конца стучаться в одну и ту же дверь, это изрядно надоедает. — Ты о чем? — Сарада так хотела дружить с тобой, а ты ее отталкивал. Видимо, ей надоело пытаться, и она больше не хочет этого. — Пусть так. Каваки пожал плечами и бросил окурок в снег. На его лицо легла тень тяжелых мыслей, и Шикадай заметил это. — Каваки… — трясущейся рукой Шикадай затянулся сигаретой и спешно выдохнул клуб дыма. — Ты только не подумай, что я опять начинаю, но мне почему-то не верится, что тебе все равно… Может, расскажешь хоть что-нибудь? — Погода ужасная и спать хочется, — небрежно бросил Каваки и поднялся по лестнице. — Спокойной ночи. — Эй! — вскричал Шикадай и подбежал к нему. — Ты хотел, чтобы я рассказал тебе что-нибудь, — Каваки остановился на пол пути, — вот я и рассказал. — Вот осел! — Шикадай перекинул недокуренную сигарету через перила, и дверь гостиницы захлопнулась за ним с глухим стуком. Напоследок затянувшись ледяным воздухом, Каваки прижался к двери спиной и провел ладонью по куртке там, где глубоко под свитером, кожей и ребрами настойчиво билось и качало кровь сердце. Если бьется, значит, еще живой. А живой ли? Каваки хмуро усмехнулся. Да, более чем.
