Лавандовый путь

***

      Сарада изо всех сил старалась уснуть, уже в конец измучив свое одеяло. Ей до сих пор не верилось, что она встретила друзей таким интересным образом, да еще и вместе с Каваки. Вспомнив о нем, Сарада чертыхнулась и повернулась на спину. Она попыталась закрыть глаза, но в темноте постоянно возникал его образ, то как он изменился внешне, как держался и как был одет. Интересно было все, от и до. А главное то, что в глазах Каваки будто появилась некая серьезность и зрелость, несмотря на то, что в ситуации с разрывом дружбы он вел себя по-детски.       — Когда я уже усну? — одними губами прошептала Сарада, чтобы не услышали Карин и ЧоЧо, но этого можно было не опасаться: по обе стороны от нее девушки преспокойно спали, даже не шевелясь.       В последнее время Сарада уже забыла каково это, просто лечь и уснуть. С огромной безысходностью она поняла, что сон придет нескоро, и сбросила с себя одеяло. Босые ступни прошлепали по холодному дощатому полу прямо к окну, откуда лился свет фонаря и убывающей луны. Зимняя природа была по-своему восхитительна, но внимание Сарады привлекли две темные фигуры перед входом в гостиницу. Приглядевшись получше, она поняла, что это Шикадай и Каваки, энергично обсуждающие что-то.       — Интересно, о чем они говорят? — шепотом спросила себя Сарада. — О чем вообще можно говорить с Каваки?       А ведь раньше было о чем… Хоть и с трудом. Просто жизненные обстоятельства диктовали совсем другие правила. Но в них ли дело? Сарада фыркнула и закрыла шторку. Это все взбесившиеся тараканы в голове Каваки, она была уверена. Разум все понимал, но не принимал до конца, и что-то внутри сопротивлялось всему происходящему.       «И я не собираюсь делать вид, будто ничего не было», — теплое одеяло наконец накрыло замерзшие ступни.

***

      На утро команда выдвинулась из гостиницы. Всем до ужаса хотелось домой, но путь предстоит неблизкий, и по расчетам Сарады и Карин, их поезд придет раньше, чем поезд коноховцев. В основном приходилось идти лесами, но ребята только радовались возможности подольше побыть вместе, и Карин этому не возражала. Хоть она и старалась держать Сараду почти что в ежовых рукавицах, все равно понимала, что общение с друзьями придаст ей больше сил и, возможно, мотивации.       Среди лесов и чащ иногда попадались маленькие неказистые деревушки, состоящие из нескольких домиков. День уже клонился к полудню, когда они достигли достаточно большого поселения с ветхими деревянными лачужками, упрятанного глубоко в лесу.       — Смотрите! — воскликнул Иноджин, тыча пальцем. — Неужели хоть какой-то кусочек цивилизации.       — Я бы не назвала это цивилизацией, — ЧоЧо надменно скривила губы. — Там же все такое дряхлое и, кажется, здесь живет очень мало народу.       — Много ты понимаешь, — спорил Иноджин. — Хоть какой-то отголосок. Да и потом, мы идем с самого раннего утра, не мешало бы и привал сделать.       — Хорошее место, — согласилась Карин. — Как раз поблизости от людей. Но имейте в виду, привал будет недолгим! Орочимару очень ждет нас.       Все согласились, потому что неплохо выспались этой ночью и не нуждались в длительном отдыхе. Ребята расположились очень близко от начала этого поселения, возле деревьев. Костер был успешно разведен, и после такого плотного, горячего обеда некоторых начало клонить в сон, но останавливаться надолго было нельзя.       Внезапно со стороны поселения шиноби услышали шаркающие шаги и кряхтение с тяжелой отдышкой. К ним направлялся весьма ветхий старичок, совсем маленького роста. Его поношенный мешковатый плащ, взлохмаченная борода и изможденный вид полностью соответствовали положению этой деревушки.       Он почти что дошел до ребят и начал лихорадочно озираться по сторонам. Наконец, вмешалась Карин.       — Что-нибудь случилось?       Старик не сразу ответил на ее вопрос. Еще раз с прищуром оглядел местность и только потом обратился с мольбой.       — Вы не видели тут мальчика такого? — рукой он показал рост искомого мальчика. — Такой черноволосый, ходит где-то.       Все переглянулись между собой и дружно замотали головами.       — Я весь день его ищу, беда с ним.       Сарада с задумчивым видом сделала последние глотки чая и все же решилась сказать:       — А что с ним такое? Может, мы чем-то поможем?       Ребята были готовы проклясть ее за такую идею, особенно Карин.       — Сарада, — тихо сквозь зубы прошипела она. — Если помнишь, нас ждут! И у кое-кого будет много вопросов, так как мы и так уже порядком задержались.       — Помню, — ответила Сарада, уверенно глядя в глаза Карин. — Но, может, случилось что-то серьезное, и человеку нужна помощь.       — О! — воскликнул старик, приглядевшись к их протекторам. — Вы же шиноби. Умоляю вас, помогите! Не оставляйте меня в беде!       Парни отреагировали достаточно спокойно, ведь им торопиться некуда, разве что, домой, в теплые постели. А Карин же перевела дыхание и с плохо скрываемым раздражением посмотрела на Сараду.       — Как только твое обучение закончится, я сдам тебя в полицию Конохи, честное слово! Будешь служить там.       — Непременно, Карин-сан, — Сарада подмигнула ей и встала с колен, переключив внимание на старика. — Расскажите, что произошло.       Старик почесал лысину и принялся рассказывать, чуть ли не захлебывась:       — Это мой внук… — глаза увлажнились, и он незамедлительно стер слезы ладонью. — Родителей нет, я у него один, но не могу с ним справиться. Иногда он убегает из дома, ходит тут, незнамо где и, бывает, подворовывает еду у соседей… Прошу, найдите его, пока он не попал в беду. Он еще совсем ребенок!       Команда шиноби с сочувствием выслушала его рассказ, но на несколько секунд так и осталась стоять в задумчивости.       — Так-с, — первым очнулся Шикадай. — Думаю, можно быстренько его отыскать, тем более, нас много.       — А вдруг он мог удрать из этой деревни? — негодующе предположила ЧоЧо.       — Далеко не удерет, — отозвался старик. — Мы в глуши живем, а лес ему не нужен. Он где-то здесь, я это знаю.       — Ладно, — вмешалась Сарада. — Разделимся и осмотримся. Встречаемся у этого дуба!       ЧоЧо пошла с Сарадой, Иноджин с Шикадаем, а Каваки пошел один. Карин же отказалась куда-либо идти и осталась ждать у лагеря, сказав, что если будет нужна подмога, подоспеет.

***

      Каваки неспеша шел между ветхих домиков и с любопытством изучал их. Домики эти были чем-то ему знакомы. Кажется, в Конохе есть похожие… Но отвлекаться не время. Нужно найти глупого мальчишку, который отчаянно портит жизнь своему деду.       Надо же, а ведь они могли бы сейчас быть в пути или нежиться на свежем морозном воздухе, прихлебывая горячий суп, если бы не желание Сарады всем на свете помочь. Глупая курица, выругался про себя Каваки, нашлась спасательница. Все-таки это качество в ней осталось прежним. Но хорошо, что день сегодня был солнечным и почти безветренным. В такую погоду гулять на улице оказалось очень даже хорошо. И все-таки, эти домики кажутся очень уж знакомыми…       Пока Каваки шел в своих размышлениях, он не заметил, как зашел слишком глубоко в эту деревушку, почти что к ее концу. За спиной послышались неуверенные шаги, сопровождаемые хрустом снега. Каваки резко обернулся, встав в боевую позицию.       — Эй-эй, погоди-ка!       Перед ним оказался какой-то уж очень высокий мужчина, хотя мужчиной назвать его было трудно. Это был, скорее, внезапно постаревший парнишка. Он был худощав, смуглое лицо разрезали глубокие морщины, в черных по плечи волосах виднелись нити седины, а одежда была слишком легкой для такой погоды. Когда мужчина наконец разглядел прихожанина, его глаза расширились.       — Черт меня утащи… Каваки! — незнакомец знал его имя, и Каваки насторожился еще больше. — Ты... к отцу?       — Ты чего несешь? — зычно прокричал Каваки. — И кто ты такой?       Его рука инстинктивно потянулась в подсумок, чтобы в нужный момент достать кунай. Какая-то часть разума понимала, что этот доходяга не опасен, но Каваки совсем не нравится, что этот мужчина обращается к нему, да еще и по имени, словно они знакомы.       — Откуда ты знаешь, кто я такой? И причем тут отец?       Мужчина понял, что Каваки готов почти что броситься на него и в безысходности поднял руки, чтобы показать, что безоружен и не имеет дурных намерений.       — Так это ж, я… — миролюбиво пролепетал он. — Йори. Или ты не помнишь?       Каваки сдвинул брови и напряг память. Что это за мужик, и почему он должен его помнить? На ум ничего не приходило…       — Ну, понятно, — Йори опустил руки с беспечной улыбкой. — Конечно, не помнишь. Ты ж был маленький совсем.       — Я не понимаю, — сдался Каваки. — Какой еще Йори, и чего ты вообще хочешь?       Теперь Йори и сам растерялся. Может, он ошибся и пристал с расспросами к какому-то незнакомому человеку, который и знать не знает обо всем этом? Но на имя парень откликнулся, внешность безусловно похожа на того мальца, которого он помнил. Значит, ошибки быть не может.       — Ты ведь Каваки, правильно? — снова уточнил Йори.       — Допустим, — хмуро ответил Каваки. — И что с того?       — Я так понял, ты эти края не узнаешь?       Каваки убрал руку от подсумка и задумчиво склонил голову. Ведь вначале было чувство, что эти дома так знакомы его глазам, но он уж точно не думал, что это окажется правдой. Йори озадаченно наблюдал за реакцией давнего знакомого и, кажется, сам понял все ответы на свои вопросы.       — Так ты к отцу? — еще раз спросил Йори.       Этот вопрос напряг Каваки еще больше. Уж к кому-кому, а к отцу он хотел бы попасть в последнюю очередь. Внутри все будто заледенело, что зимний холод на фоне всколыхнувшихся эмоций показался мягким летним бризом. Плечи напряглись, а глаза впились в Йори, задавая немые вопросы.       — Так это, ну... — Йори поскреб щеку, сожалеюще глядя на бывшего земляка. — Папаня твой... помер, как полгода уже....       — А? — Каваки входил в ступор с каждой секундой все больше и больше. Новость о смерти биологического отца, если она правдива, будто ни о чем ему не сказала, лишь вызвала легкое удивление. — Ты вообще откуда все это знаешь? — только и смог произнести он.       — Ну ты и глупый! — не выдержал Йори и шлепнул самого себя по боку. — Говорю ж, ты жил здесь! Не помнишь что ли?       Теперь Йори весь застыл, будто боясь взрывной реакции, но казалось, что внешне Каваки спокойно выдерживает новость о смерти отца. Так казалось только внешне, а перед глазами уже прыгали цветные и причудливые круги, которые Каваки пытался сморгнуть. Этот Йори так настойчиво и искренне утверждал такие факты, что не поверить ему было уже невозможно.       — Ясно, — бегло бросил Каваки.       Йори совсем растерялся, не сводя с него озадаченного взгляда.       — Погоди, а ты че... так ничего и не спросишь?       — А что спрашивать? Это было ожидаемо. Напился и помер — сразу понятно.       Лицо Йори исказила печаль:       — Да не то чтобы...       Сейчас Каваки больше всего на свете желал отделаться от Йори, только бы не окунаться в хорошо забытое прошлое.       — Значит, подрался по пьяни и помер, — уже не скрывая раздражения предположил он. — Может, просто упал пьяный и помер. Или как там обычно алкаши дохнут, я не знаю…       Йори скорбно покачал головой: ни один вариант не был правильным. Каваки немного изменился в лице, в глазах появился проблеск интереса. Он понял, что рассказа не избежать.       — Выкладывай.       Йори долго мялся, не зная, как начать, ведь говорить такие вещи совсем непросто.       — Чуть больше полугода назад, знаешь... Он совсем стал плох и почти ни с кем не разговаривал. Раньше, если хоть скандалил со всеми подряд и дрался, так в последнее время ходил, как в воду опущенный, и, бывало, деньги клянчил. Как будто он ничего перед собой не видел, но в то же время все понимал. Конечно, это все из-за спиртного....       Каваки сжал челюсти до крайнего напряжения. Кажется, Йори сейчас выдаст что-то эдакое, и он не знал к чему готовиться.       — В общем... — он выдержал паузу, чтобы набраться решимости. — Мы нашли его повешенным в сарае... Не сразу, конечно, ведь батя твой ни с кем не общался, в гости к нему никто не заходил...       Дальше Каваки уже ничего не слышал, сердце ухнуло куда-то вниз. Он ни на чем не мог зафиксировать взгляд, голова ужасно закружилась.       — Эй, ты как? — Йори ухватил его за плечи. — Ты вот-вот в обморок шмякнешься.       Каваки резко отнял его руки от себя и быстро, насколько мог, ушел прочь, шатаясь. Йори хотел окликнуть его, но тут же осекся. Слова застряли в горле, и что-то подсказало ему не лезть в эту историю. Потерянный Каваки брел по затоптанным дорожкам, как на автомате. И дорожки эти, оказывается, были знакомы ему с детства. Не было никаких мыслей и эмоций, только чистый шок. И почему он так реагирует на смерть отца, понять никак не получалось.       Все же через несколько секунд запыхавшийся Йори поравнялся с ним.       — Я проведу, хочешь?       Каваки встал, как вкопанный, даже не глядя на него. Готов ли он встретиться с останками своего печального прошлого? Выдержит ли?       — Идем, — бросил в ответ Каваки, чего сам от себя не ожидал.

***

      Увидев до боли знакомое сооружение с недалекого расстояния, Каваки словно врос в землю — в который раз за сегодня. Родной дом… Сразу же подумалось, что там уже никто не живет, старая и уже севшая лачужка так и кричала об этом. Все тело обдало холодом и мелкой дрожью, и воспоминания, которые когда-то причиняли ему боль, с новой силой забурлили в голове.       Дерзкая мысль ударила Каваки в голову, словно молния. Йори сказал, что папаши больше нет, а значит, можно навестить родное жилище. Дыхание становится прерывистым, тело просто прошибал холод. Как давно это было… Каваки сжимает кулаки до хруста, стискивает зубы и делает несколько шагов. Пожалуй, он бросил себе весьма интересный вызов. Но, с одной стороны, делать этого совершенно не хотелось, и голос разума умолял держаться подальше. Однако, эта мысль так издевательски дразнила Каваки, что, казалось, он сойдет с ума.       — Дальше давай сам, ага? — неловко попросил Йори. — Мне кур кормить надо. Если что, я прям за углом живу, — старый приятель исчез довольно быстро, оставив Каваки одного со своими мыслями и страхами.       Это место, где все начиналось. Место, которое он искренне ненавидел. И место, которое он покидал с облегчением вместе с Джигеном, в надежде, что жизнь наладится… Каваки выдохнул с глухим рычанием, чтобы прийти в чувство, и зашагал к хлипкой деревянной двери. Его пальцы застыли на железной ручке, что заледенела от мороза, и теперь будто лезвием впивалась в его ладонь.       «Все хорошо, — мысленно успокаивал себя Каваки. — Теперь все точно должно быть хорошо. Этот мудак сдох».       Каваки слабо потянул дверь на себя, — в проеме открылась совсем тонкая щель и ничего, кроме темноты, видно не было. Нужно собраться еще раз. Глубокий вдох, и щель в проеме стала уже шире, и показались знакомые пыльные половицы с большими трещинами. Еще несколько секунд, и Каваки, зажмурившись, распахивает дверь настежь. Аура и воздух в этом крохотном домике сразу же окутали Каваки своей жутью, плотностью и в то же время пустотой. Видимо, после смерти отца помещение так никто и не проветривал, а стекла окон настолько запылились, что еле пропускали солнечный свет.       Первое, что можно увидеть перед собой, деревянный обеденный стол. И сосчитать нельзя сколько раз Каваки летел от руки отца, ударяясь то головой, то спиной. От одного только вида стола ему сделалось не по себе, будто вот-вот зайдет отец и, как раньше, задаст сынку хорошую головомойку. А повод мог быть совершенно любой: неряшливый внешний вид, ошибки в речи, забытые поручения и просто факт его существования. Да и вообще, разве отцу когда-то нужен был повод?       И все же, что он творит? Вместо того, чтобы искать горе-внука и добропорядочно выполнять долг шиноби, он роется в прошлом. Каваки напрочь забыл о добром деле, которое им поручил старик. Да и какое еще дело может быть сейчас? Пусть Сарада сама ищет какого-то глупого мальчишку, а у Каваки будут свои дела, и поважнее.

***

      — Мне кажется, это бесполезно! — от усталости ЧоЧо была готова рвать и метать. — Этот мальчишка мог куда-нибудь слинять, и уже очень давно.       — Не жалуйся, мы помогаем человеку, — постаралась успокоить ее Сарада, но понимала, что выйдет это с трудом.       — У тебя синдром спасателя, подруга! — ЧоЧо повертела пальцем у виска. — Карин была права, надо тебе в полицию податься, но не в Хокаге уж точно.       — Не могу поверить, что слышу это от тебя, — фыркнула Сарада. — Лучше сосредоточься на поиске. Мне так жаль этого дедушку, я хочу помочь.       — Как ты себе это представляешь? — ЧоЧо скептически поджала губы. — Дедок назвал слишком мало примет для опознания.       — И когда ты успела превратиться в Иноджина? — саркастично подметила Сарада.       Дальше она не поддерживала беседу и продолжала внимательно все осматривать. Люди здесь попадались очень редко: видимо, многие уже съехали или умерли. А значит, найти ребенка, может, не так уж и сложно.       — Я думаю, — сказала Сарада после долгой паузы, — у нас хорошие шансы его найти. Давай тогда сами поделимся и поищем.       — О, боже… — выдохнула ЧоЧо и пошла в противоположном направлении.

***

      Каваки едва ли не трясся от страха, но намеренно преодолевал его, пересиливал себя и продолжал идти дальше. Слева от стола стояла тумбочка с замками на ящиках. О, эта заветная тумбочка, где отец хранил еду, запирая на ключ и опасаясь, что прожорливый сынок уничтожит все припасы. Ночами в темном сарае Каваки грезил о том, чтобы хоть на один день заглянуть туда, даже иногда видел сны о бесконечных запасах еды. Но нечего и удивляться, чувство голода сопровождало все его детство.       Где-то в конце комнаты лежал небольшой пыльный футон, где обычно спал отец. Простыни стали совсем серо-желтыми от времени, а ветхий темно-синий плед моль уже порядком успела пожрать. Отец категорически запрещал даже приближаться к футону, а уж тем более, сидеть или лежать на нем, ведь Каваки спал на голом полу или ночевал в том же "излюбленном" сарае, да и вообще, где придется.        Каваки сделал пару нетвердых шагов вперед, и стиснул зубы. В его сердце взвыли детские обиды.       — Что если я сейчас возьму и развалюсь на твоем драгоценном ложе? Что ты мне сделаешь, кусок дерьма? — с вызовом прошептал он, будто отец мог его слышать.       Было бы неплохо показать его призраку такой фокус. Еще один шаг, и по спине Каваки пробегает противный холодок… К черту! Да и какой же нормальный человек ляжет в эту грязь, пропахшую спиртом и мочой?       Внимание Каваки привлекла большая картонная коробка, стоявшая рядом с футоном. Ее отец так же запрещал трогать. Каваки, теперь не раздумывая, открыл края коробки и запустил туда руки, но ничего интересного там не увидел.       — Шмотки, шмотки... — бормотал он, пока пальцы не нащупали какое-то уплотнение под очередной кофтой отца.       Каваки удалось поймать то, что он искал. Это была очень старая ювелирная коробочка, а на ее верхушке выгравирована надпись, которую прочитать так и не получилось. Буквы стерлись, видимо, из-за того, что надпись была сделана некачественно. Такой вещицы Каваки уж точно не ожидал здесь увидеть, и в этот момент не испугал даже ощутимый дух отца. Он быстро открыл коробку и увидел цепочку с крупным кулоном из черного камня каплевидной формы и крошечным бриллиантом на его верхушке.       — Грабанул кого-то, держу пари!       Каваки полностью извлек подвеску и осмотрел ее. Вроде ничего примечательного: серебряная цепочка, но камень, на его взгляд, какой-то черный и бездушный, совершенно неинтересный. Впрочем, плевать, он не разбирается в побрякушках.        Каваки собрался сложить подвеску обратно в коробочку, но на ее дне увидел что-то еще. Пальцы ловко достали оттуда кусочек оторванной бумаги, похожий на фотографию. Каваки встал с колен и поднес обрывок к окну. Его отец, но совсем другой! Не было сомнений, Каваки с легкостью узнал знакомые черты. На фото отец, одетый в праздничное кимоно, гораздо моложе, счастливее и опрятнее, совсем не тот пропитый и неотесанный алкаш, каким он его всегда помнил.        Если приглядеться, рядом с отрывом, виднелась тонкая женская рука, державшая руку отца. Кто это мог быть? Фотография оборвана, и теперь ответа на этот вопрос уж точно не узнать. Но Каваки смело предположил — мама. Большим пальцем он погладил руку матери на фотографии и осторожно обвел силуэт молодого и ухоженного отца.       Глаза защипало, и зрение помутилось от влажной пелены, но слезы не хлынули. Как бы он хотел любить отца, стереть все и начать сначала… Но Каваки даже не мог представить другую картину. От всего сердца хотел бы, но не мог. Он помнит почти каждый удар, каждое оскорбление, нанесенные отцом. И пусть все было в порыве эмоций или под действием алкоголя, но ощущалось это так искренне, что маленький Каваки легко мог поверить в ненависть отца к нему. Дети все принимают за чистую монету, безо всякой двусмысленности.       По приходу в дом хотелось ехидничать и насмехаться над печальным концом родителя и своим же печальным прошлым. Каваки скорбел не конкретно по этому человеку. Не по тому человеку, что измывался над ним и избивал, и не по тому, кто разрушил все его детство. Он скорбел по отцу, которым этот человек так и не стал. Не старался, не хотел или не мог стать… Впрочем, это уже неважно. И зачем нужно было лезть в эту треклятую коробку?..       Но что не менее ужасно, у Каваки нет даже минимальной возможности увидеть маму или на словах узнать, как она выглядела, какой была. На фото только ее рука, и Каваки готов был взвыть от несправедливости. Он ненавидел обстоятельства, которые оставили его без мамы, ненавидел отца, который все безвозвратно разрушил.       Из горла вырвался рык безысходности, а глаза снова наполнились слезами. Движимый дикими эмоциями, Каваки активирует модифицированную руку и с легкостью разрубает обеденный стол пополам. Раздался страшный грохот, в воздух поднялись клубы пыли, щепки разлетелись по всей комнате. И теперь, уже совсем неконтролируемый, Каваки продолжает крушить все предметы мебели, что сопровождалось то звоном, то громыханием. Добрался также и до некогда заветной тумбочки с едой. Ящик со скрежетом вылетает на пол, и из него высыпаются уже очерствевшие, сгнившие продукты.       Каваки усмехается с нездоровой злобой, и даже возникает шальная мысль взять эти испорченные продукты и бросить на могилу отца. Но, немного отдышавшись, он качает головой.       — Ты никому не нужен, — шипит Каваки. — Никто к тебе на могилу не придет, даже я. Много чести! — последняя гневная фраза, и гигантская рука разрубает отцовский футон точно на пополам.       Вот и все. Каваки остался один в разрушенной комнате то ли довольный, то ли загнанный и отчаянный. Возможно, это и есть то, что он хотел сделать всю жизнь, и та боль, которую он в себе копил.       Каваки, выйдя из дома, почувствовал, как земля уходит из под ног, а воздух стремительно покидает легкие. Он оперся ладонью о шероховатую стену дома и перевел дух. Спустя столько времени, некогда маленький, загнанный мальчик покинул этот дом пыток, а теперь, превозмогая страхи, ворошит ужасные воспоминания, заходит туда и копается в вещах и в том, что раннее было ему недоступно. Это так сюрреалистично и дико, что Каваки буквально потерялся в пространстве, словно был не самим собой, а лишь зрителем со стороны.        Каваки, наконец, отдышался, и взгляд его зацепило маленькое деревянное сооружение, почти севшее в землю. Сарай… Казалось, если зайти туда, то дверь непременно захлопнется наглухо, и он снова будет сидеть в темноте, дрожа от страха. Или сейчас сзади подойдет отец и с ноги толкнет его в эту будку.       Каваки отчаянно вцепился в слабую дверную ручку, оттягивая ее вниз. Он снова пытался перебороть самого себя и окончательно убить страхи прошлого.       — Тебя нет... тебя нет... И никогда больше не будет!       В нос тут же ударили запахи затхлости и слегка ощутимый тошнотворный запах гнилой плоти. Болезненное прошлое стояло здесь и сейчас, прямо перед его глазами. Пустой и пыльный сарай, где щели между деревянными досками на стене — единственный источник освещения. На полу валялись остатки в конец высохшего сена и немного циновок. Взгляд Каваки медленно поднялся к потолку и замер там на неопределенное время: вокруг деревянной балки была обмотана старая толстая веревка, обрезанная на конце. Видимо, когда обнаружили тело отца, пришлось срезать…       Подумать только, это тот самый сарай, где Каваки дневал и ночевал за свои проступки, плакал, кричал, выл и скреб стены, дабы вымолить прощение непонятно за что. И как же интересно складывается жизнь, папаша повесился прямо в этом же месте! Тело Каваки начало слегка подрагивать, а затем и вовсе трястись от непрошенного смеха. Жизнь просто одаривает его подарками: сначала попадание в Коноху и семью Седьмого, затем, приобщение к нормальной жизни, ну а теперь еще и наказание папаши за все его деяния. Глаза заслезились, лицо уже начинало краснеть и болеть от смеха и прочих эмоций, которые успели к нему примешаться.       Каваки чувствует, что совсем задыхается то ли из-за кома в горле, то ли из-за тошноты. Он выбежал на улицу, чтобы очистить свои легкие морозным воздухом. Выходу эмоций что-то мешало, и от этого делалось только хуже. На белоснежном снегу расцветали черные пятна, взрывались яркие краски. Каваки жадно хватает ртом воздух, но как будто безуспешно. Он опустился на колени и принялся умывать лицо снегом, чтобы хоть как-то прийти в себя.        Наконец погиб один из его мучителей. Тот, кто сломал его психику и детство, кто взрастил в нем самое худшее и показал отнюдь не верную картину мира. Он должен радоваться. Радоваться! Но Каваки понимает, что ни о какой радости не может быть и речи. И про себя негодовал: почему?        Пронзительно холодный снег не помогал взбодриться, а только раздражал кожу лица. Каваки огляделся по сторонам, понял, что никого нет, и позволил себе громко зарычать. Слезы не выходили, буквально ни слезинки. От отчаяния он ударил кулаком в землю и, видимо, наткнулся на какой-то камень под слоем снега. Снег под кулаком моментально окрасился в красный. Каваки сморщился от боли, но это было просто ерундой, по сравнению с тем, что творилось внутри. 

***

      Сарада лениво перебирала ногами, но глаза и чутье были настороже. Никак не удавалось найти мальчишку, и от безысходности она начала тихонько рассуждать себе под нос.       — Может, не стоило? Поселение крошечное, конечно, но это ведь маленький ребенок, и он может спрятаться где угодно…       Раздался легкий шорох где-то на верху. Сарада подняла голову — всего лишь белка.       — Где бы я спряталась, если б сама была ребенком? — спросила она саму себя.       Ответа, конечно же, не поступило, и Сарада продолжила безуспешно исследовать местность. Она, уже ничего не стесняясь, звучно зевнула и завернула за угол. Вдалеке, заслоненная нестройным рядом самшитов, сидела некая скрюченная фигура, и едва слышно доносились рычания, всхлипы и неразборчивые бормотания.       Сарада встревожено напряглась и присмотрелась к силуэту, пытаясь разобрать его. Но с такого расстояния она не могла рассмотреть подробно, поэтому пришлось осторожно приблизиться. Пораженная, она вскинула руку ко рту, заглушая вздох. Перед несуразным ветхим домиком на коленях сидел Каваки в каком-то невменяемом состоянии. Не видя никого вокруг себя, он всхлипывал с животным рычанием, бормотал что-то нечленораздельное и зачем-то лупил кулаком землю.       Первым помыслом было кинуться на помощь, но Сарада остановила себя. Что нашло на Каваки? И как он отреагирует, если она появится? Вряд ли положительно. Но оставить его такого, еще и в неизвестной местности, было бы не по-человечески. И плевать, что он об этом подумает. В ее желании помочь не было ничего личного или касающегося их ссоры.       Сарада сделала глубокий вдох, приняв решение оставить всякое ребячество, вышла из-за леса и тихо приблизилась к нему.       — Каваки? — несмело позвала она. — Что ты делаешь?       Каваки не отзывался, будто его совсем ничего не смущает. Значит, нужно подойти еще ближе, что Сарада и сделала. И вот теперь, увидев его красное лицо и настолько расшатанное состояние, она остановилась. Взгляд упал на окровавленный кулак. Что же могло так вывести из себя Каваки? Она еще раз убедилась, что не должна оставлять его здесь, в таком состоянии.       — Каваки? — чуть громче обратилась Сарада, но он снова не обернулся. — Что случилось?       — Уходи, — сквозь зубы процедил Каваки, сминая снег в кулаках. — Быстро уходи!       Сарада полностью проигнорировала его слова, хоть ей и было неловко сейчас. До этого она совсем не могла представить, какой будет их встреча, но ясно одно, — в каких бы отношениях они с Каваки ни находились, оставлять его в таком положении нельзя.       Со вздохом усталости Сарада присела рядом с ним на колени.       — Не говори, если не хочешь, — она старалась сохранять спокойствие и говорить мягко.       Каваки хотел бы что-нибудь предпринять, чтобы прогнать отсюда Сараду, но после потасовки в родительском доме и этой истерики, все тело настолько ослабло, что он был почти не в силах пошевелиться. И внезапно Каваки чувствует прикосновение ее теплых пальцев, что так контрастировали с его ледяной кожей. Осторожно, избегая ран, Сарада взяла его поврежденную руку и тихо велела потерпеть.       Чакра проникла под самую кожу и мгновенно залечила разбитые костяшки. Внутренне Каваки стало чуть лучше, — хоть что-то перестало болеть, но его внешний вид говорил обратное. Он начал постепенно приходить в сознание и только сейчас понял, что не плакал по-настоящему, это были какие-то сухие рыдания, похожие на волчий вой, которые особо не облегчали его переживаний. И уже сейчас картины разгромленного дома, что невольно всплывали в сознании, казались невообразимым сном.       — Каваки, посмотри на меня.       Голос Сарады был все так же мягок, но настойчив. Каваки откликнулся не сразу, все его реакции заторможены, и было совершенно наплевать, кто и что перед ним. Единственное, чего он хотел, свернуться калачиком и тихо умереть. Однако, Сарада наконец дождалась ответной реакции, и его серые с покрасневшими белками глаза обратились на нее. Взгляд был достаточно осознанным, вот только ничего, кроме пустоты и горечи, не выражал. Но Сарада чувствовала, что Каваки не настолько в прострации и на самом деле, все понимает.       Уголки ее губ слегка поднялись в ответ. Теперь оставалось привести его в чувство.       — Каваки, все хорошо. Ты здесь в безопасности, ребята недалеко от нас. Скоро мы объединимся и пойдем по домам, — Сарада старалась звучать убедительно и беззаботно. — Посмотри по сторонам. Что ты видишь?       Каваки, как ни странно, послушно выполнил ее просьбу и начал осматривать деревья, обветшалые кусты, дома местных жителей и даже зацепил пролетающих низко птиц. Безвольные руки лежали на коленях, он медленно крутил головой, но глаза его были стеклянными.        — Дыши глубже, — мягко посоветовала Сарада, опустив руки на его плечи. — Это поможет тебе.       Неизвестно почему, но голос Сарады был настолько успокаивающим, что Каваки снова послушался ее, начав медленно и глубоко дышать. Похоже, она действительно не желает зла и не насмехается. Возможно, именно этот факт заставил его следовать всем указаниям.       Руки, аккуратно массировали его плечи, заставляли чувствовать настоящие, живые ощущения, тем самым все больше возвращая в реальность. Каваки прерывисто выдыхал и понимал, что наконец приходит в себя. Теперь картина мира не такая отвратительная и мерзкая. Еще несколько минут, и Каваки мог полноценно осязать свое тело и чувствовать почву под ногами.       И теперь, когда туман рассеялся, он осознал, что рядом с ним именно Сарада. Та Сарада, с которой он так не хотел бы сталкиваться или говорить о ней. Но уже ничего не поделаешь. И, судя по тому, что Сарада помогла ему выбраться из такого состояния, можно сказать, что она больше не держит зла. Наверное… Каваки хотел бы обдумать многое, что связано с ней, но сейчас не мог. Он истощен во всех планах.       — Подумай о Конохе, — полушепотом попросила она, склонившись над его ухом. — Вспомни, как она выглядит, и как тебе там хорошо. Вспомни Седьмого и всех своих друзей… Скоро мы будем там…       Сарада говорила и говорила, она постаралась перечислить все, что связано с его любимым домом. Каваки закрыл глаза и сконцентрировался на приятных воспоминаниях, слушая ее мягкий, тихий голос, и теплая волна медленно, но верно прокатилась по всему телу. Как же он хочет домой! Домой, к себе, Томо, Седьмому и другим ребятам. Каваки поддался ощущению большого облегчения, которое так было необходимо, не взирая ни на что.       — А если честно, — внезапно заговорила Сарада, — что произошло?       Этот вопрос так внезапно и так неприятно вырвал Каваки из блаженства, что отвечать на него не захотелось совсем. Хотя, в порыве эмоций он мог бы все рассказать, да только лишний раз кому-то открываться было той еще проблемой. Каваки так и сделал — промолчал. Он просто закрыл глаза и продолжил наслаждаться прикосновениями Сарады. Вот только за спиной маячил дом детства, на который смотреть никак не хотелось. Надо уходить отсюда.       Его рука накрыла руку Сарады.       — Достаточно, — тихо попросил Каваки и медленно убрал ее ладонь с плеча. — Нам надо идти.       Сарада застыла в недоумении, все еще держа его руку, но выполнить просьбу пришлось. Раз уж здесь находится что-то, что его гложет, то уходить нужно как можно скорее. Каваки с трудом поднялся и, не оборачиваясь, пошел вперед. Сарада последовала неизвестному чувству и посмотрела за спину. Немного ушедший под землю деревянный дом выглядел мрачно и неприветливо. Дверь была слегка приоткрыта, и из любопытства она решилась немного заглянуть, пока Каваки этого не видит.       В дверном проеме была видна настоящая разруха, будто прошелся ураган. Вдребезги поломанная мебель смешалась со скупыми предметами интерьера, кругом муть, плотный воздух пропитан затхлостью, а еще не успевшая осесть пыль стоит столбом. Неужели это сделал Каваки? Но зачем? И если не он, то кто тогда? Эти вопросы загудели в голове, но Сараде показалось, будто она не имеет права знать ответы на них.       И словно по сценарию, за ее спиной вырастает массивная тень и захлопывает дверь прямо перед носом. Сарада в панике оборачивается и натыкается на лицо Каваки, перекошенное гневом.       — Ну и зачем ты туда полезла? — он тяжело дышит, еле выговаривая слова. — Что тебе там нужно? Я ведь сказал уходить!       От такого напора Сарада слегка растерялась, но попыталась взять себя в руки.       — Дверь была приоткрыта, и я зашла, — она нервно сглотнула и поняла, что взять себя в руки не получится: Каваки почти что нависал над ней грозной тенью, а его дыхание щекотало волосы Сарады. — А что там, собственно, произошло?       — Не твоего ума дело! — кулак треснул в хрупкую дверь где-то в паре сантиметрах от лица Сарады.       От неожиданности она пошатнулась и зажмурила глаза. Сараде не нравилось быть «под прессом», не нравилось, что Каваки чего-то требует и применяет силу. Глубокий вдох, и она отталкивает его.       — Приди в себя! — Сарада добавляет громкости и строгости в свой голос, чтобы остудить Каваки. — Я и шагу ступить не успела, а ты орешь, как ненормальный! И если еще раз я увижу твой кулак рядом с собой, то ты столкнешься носом с моим!       Угроза не произвела на Каваки никакого впечатления, но во взгляде будто что-то прояснилось. Он вздыхает, но не от скуки, а для того, чтобы остыть.       — Да, переборщил, — неохотно признал Каваки. — Твоих кулаков я не боюсь, но я правда перегнул. И, если что, я не собирался бить тебя по-настоящему… Я только…       Каваки виновато почесал затылок, пытаясь подобрать слова для извинений, но Сарада строит такое каменное лицо, будто слышит от него полнейший бред, что неслабо его задевает. Однако мысленно она почти не верит в происходящее: Каваки и правда испытывает чувство вины за свою дикость?       — Я не прошу тебя рассказывать об этом, — уже успокоившись, сказала Сарада. — И лезть в твою голову не собираюсь, не волнуйся, — она повернулась к двери и плотно закрыла ее. — Пусть все, что когда-либо было в этом доме, останется там. Мне нужно идти, Карин ждет, — на последней фразе она бросила быстрый, даже какой-то досадный взгляд прямо в его глаза, и зашагала прочь.       Каваки немигающе уставился на дверь, за которой покоилось его несчастное прошлое и загубленное детство. Он больше не хочет открывать эту дверь и никогда не откроет. «Пусть все, что когда-либо было в этом доме, останется там...» — все еще отдавалось звоном в ушах.       Каваки иронично усмехнулся. Сарада права, и он еще не скоро будет готов произнести это вслух. Неужели, чтобы понять и прожить свои эмоции, ему нужно было найти родительский дом, и добровольно довести себя до нервного срыва? Сейчас Каваки пуст, так как всего себя оставил здесь. Таким же пустым он чувствовал себя, когда только прибыл в Коноху. Но в этот раз, как решил для себя Каваки, он вернется в Коноху вовсе не пустым, а наполненным опытом и новыми впечатлениями, будто повзрослевшим на несколько лет.       Наконец, Каваки пошел обратной дорогой, но старался идти медленно, чтобы не нагнать Сараду. И что она вообще делала, пока он пребывал в беспамятстве? Она приводила его в себя какими-то причудливыми способами, притом оставаясь абсолютно спокойной. Сарада залечила поврежденную руку, успокаивала, говорила какие-то слова, которые вытягивали Каваки из небытия и массировала его плечи. Было не больно, но достаточно твердо, чтобы ощутить все свое тело и мышцы.       У Каваки не было времени получше обдумать случившееся, так как из-за угла показался взволнованный Йори. Он занимался расчисткой снега возле своего дома и, увидев знакомого, резко вскинул голову.       — Каваки? — осторожно позвал он, оперевшись на лопату.       — Ты… вот что скажи мне... — Каваки тяжелыми рывками хватал воздух. — Ты знал мою мать? Или у отца была еще какая-нибудь женщина?       — Мать знал, — без колебаний ответил Йори. — Но я помню ее совсем немного из своего детства. Так, картинка... До войны они с твоим отцом безбожно любили друг друга. Это все, что я знаю. Она была его единственной женой.       — А потом?       — А я почем знаю? — Йори вытаращил глаза и пожал плечами, будто чувствовал себя на допросе. — Говорю все, что когда-то от своей матушки слышал, она дружила с твоей. Мать рассказывала, хорошей парой были твои родители. А что потом… не знаю. Я и сам мелкий был. Этого мне матушка уже не рассказывала, да и я не спрашивал.       Значит, все найденное действительно говорило о матери. Каваки облегченно вздохнул и сжал в кармане заветную коробочку. Он понял, что ловить здесь больше нечего, и взглянул на Йори пустыми глазами.       — Рад был видеть тебя, — размеренно произнес Каваки и потянулся к подсумку. — Хоть я тебя и не помню, но…       Йори спрятался за свою лопату, будто она могла его защитить, и настороженно наблюдал за действиями бывшего земляка.       — Ты чего? — невозмутимо спросил Каваки. — Больше оружие доставать не буду, не беспокойся, — из подсумка он извлек небольшой пакет с шоколадными шариками и протянул Йори. — На вот, поешь. С черным кофе особенно вкусно, но и с чаем тоже ничего. Уверен, ты такого еще не пробовал.       Йори опасливо посмотрел на угощение, а затем на Каваки, что стоял неподвижно с протянутой рукой. На лице все же поступила улыбка, и он благодарно принял пакет.       — Спасибо, Каваки. Ты хоть навещай меня иногда. Поговорим о былых временах.       — Это вряд ли, — тут же отрезал он. — Здесь я больше никогда не появлюсь, и это окончательное решение. Желаю удачи, Йори. Прощай.       Так вот, где находились родные края — примерно на границе страны Земли и Огня… И, оказывается, Каваки знал здесь каждую тропинку и сейчас он понимает, что не нуждается ни в каких указаниях или подсказках. Когда-то, несколько лет назад, по этим дорогам бегал босоногий грязный мальчик, умудряясь удерживать несколько стеклянных бутылок в тонких ручонках. Случалось ему и споткнуться о какой-нибудь камень, корень дерева или выступ на земле, как бутылки разлетались в разные стороны, а их осколки постоянно наносили ему какие-нибудь раны.        Благо, что все это уже в прошлом.       С каждой секундой силуэт Каваки удалялся из родной деревушки под задумчиво-печальным взглядом Йори.

***

      Сарада призналась самой себе, что и понятия не имеет, где искать мальчика. Даже шаринган в этом деле не помог. Или искать надо было совсем не там? Но, если точнее, ее отвлекла истерика Каваки… В любом случае, так долго находиться в лесу было нельзя, ведь она и так рассердила Карин своей идеей помочь старику. Надо бы прийти к точке их привала и посмотреть, вдруг у других ребят есть успехи в поисках.       Выйдя по лесной тропинке в самое начало деревушки, Сарада поняла, что оказалась права. Иноджин держал на руках лохматого, худощавого мальчугана, который сидел удивительно смирно. Что ж, видимо, он не дурак и понял, что его поймал не кто-то, а сам шиноби.       — Еще раз будешь убегать, я тебя спрашиваю? — брови Иноджина грозно сдвинулись на переносице, и мальчик с глазами полными страха, энергично замотал головой. — Больше не смей так делать, а то приду и заберу тебя в полицию!       — Тебе так идет ребенок, — вкрадчиво прогудел Шикадай, любуясь столь милой картиной.       — Он всем идет, — буркнул Иноджин. — Хочешь тоже померить?       Мальчик скуксился и, кажется, усвоил урок. Он подбежал к деду, будто ища защиты, но тот пригрозил пальцем:       — Ты слышал, что тебе сказали. Впредь будешь думать, прежде чем убегать, и тогда, я защищать тебя не стану.       Все издали облегченные вздохи, а кто-то даже хохот. Улыбающаяся Сарада присела рядом с Карин и поздравила Иноджина с успешным выполнением доброго дела. Неважно, что мальчика нашла не она, главное, что теперь он снова будет дома.       — Явилась, наконец, — прогудела Карин со скучающим видом.       — Простите, — Сарада не могла скрывать улыбку. — Зато, посмотрите, как все счастливы, и как прекрасно помогать кому-то. Когда я помогаю и вижу эти счастливые, благодарные лица, я чувствую полную отдачу.       — Для этого необязательно быть Хокаге, — Карин похлопала ее по плечу и поднялась с места. — Ладно, где еще один? До станции идти где-то час, надо поторопиться.       Через несколько минут из-за домиков показался Каваки, будто и не было с ним того, что видела только Сарада. Правда, лицо его выглядело несколько изможденным, а походка вымученной.       «Да, ничего необычного, — Сарада наблюдала за тем, как он подходит к их импровизированному лагерю. — Для тех, кто не в курсе, он просто не выспался и устал…»       — Ты, дорогуша, загулялся совсем, — съехидничал Иноджин, скрестив руки на груди. — Где тебя так помяло?       — Знаю, — вместо ответа тихо бросил Каваки. — Пацана нашли?       Иноджин с удовольствием поведал краткую историю своего успеха, и на этой позитивной ноте Карин заявила, что выдвигаться нужно немедленно. Лишь Шикадай обратил внимание на опустошенное состояние друга, но решил, что спросит его об этом в приватной обстановке.       Шли на станцию, как ни странно, в молчании. Безветренная и солнечная погода начала потихоньку портиться: разыгрался ветер и нагнал большие серые облака. Сарада натянула все время спадающий капюшон и пригляделась получше, — где-то неподалеку располагалась станция. Ей тоже захотелось поскорее попасть в логово. Правда, это не сравнится с желанием попасть в Коноху, в свой родной дом.       — О чем задумался? — негромко полюбопытствовал Шикадай у Каваки.       Чувства уже потихоньку возвращались к Каваки, и он, не скрывая, ответил:       — Домой хочу. Очень.       Ответ был настолько простым и искренним, что на сердце у Шикадая потеплело. Он сочувствующе похлопал друга по спине.       — Скоро будем дома, дружище.       Наконец, вся группа оказалась на перроне в ожидании своих поездов. Согласно расписанию, первым, и уже очень скоро, должен прибыть поезд для Карин и Сарады.       — Сарада, — ЧоЧо крепко обняла подругу, — я буду очень скучать! Какое удачное совпадение, что мы встретились…       — Я тоже, ЧоЧо, — сердечно отозвалась Сарада, размыкая объятия. — Но ты можешь приезжать ко мне всегда, когда захочешь.       — А ты не собираешься к нам?       Сарада медленно покачала головой.       — Нет. Боюсь, что захочу остаться. Я поняла, что от Конохи я черпаю силы, но так забавно получается, — Сарада горько усмехнулась, — что сейчас она не может дать той силы, которая мне действительно нужна. Поэтому, приходиться находиться совсем в другом месте.       ЧоЧо согласно закивала.       — Ты очень хорошо подметила. От Конохи ты черпаешь именно духовные силы.       Подруги снова обнялись, но расстаться пришлось довольно быстро, так как издалека показался поезд, издавая характерные сигналы.       — Немного остановок, и мы будем дома! — Карин расплылась в улыбке и даже не скрывала своего облегчения. — Как только отчитаюсь Орочимару, приму горячий душ и просплю целую неделю. В гробу я видала миссии в зимнее время!       Сарада и ЧоЧо, переглянувшись друг с другом, рассмеялись. Все ребята начали прощаться с Сарадой. Лишь Каваки пока оставался в стороне, и Сарада не была уверена, подойдет ли он к ней вообще. И когда очередь дошла до него, он быстро отвел загнанный взгляд. Теперь буря утихла, и власть возымела страшная неловкость перед Сарадой, ведь она оказалась там, где не должна была находиться, и увидела то, чего не должна была видеть.       Сарада, дойдя до Каваки, немного смутилась, но все же не стала обделять его и применять свою тактику, посчитав, что случай в лесу хоть немного их сблизил.       — До свидания, Каваки, — пересиливая смущение, попрощалась Сарада. — Хорошей тебе дороги.       Каваки едва заметно приподнял брови.       — Что это? Ты разговариваешь со мной?       Его слова сквозили сарказмом, на что Сарада сердито хмыкнула и поджала губы. Какой же он…       — Сарада, ну где ты?! — позвала Карин. — Быстрее!       Улыбнувшись всем на прощание, а заодно и зацепив колким взглядом Каваки, Сарада побежала к вагону. Она несомненно будет скучать по друзьям и по Конохе, но на данный момент ее дом — логово Орочимару. И, несмотря ни на что, теперь это казалось не таким уж отвратительным фактом.