Лавандовый путь

***

      Поезд трясся, как сумасшедший, что подействовало убаюкивающе на ЧоЧо, и уже через несколько минут с начала пути она благополучно храпела, прислонившись виском к окну. Иноджин что-то усердно чертил в своем альбоме, а перед этим убедительно попросил друзей не приставать к нему, ведь отпугнуть порыв вдохновения все равно, что богохульство.       Тогда Шикадай и Каваки решили выйти в тамбур, чтобы тайком выкурить по сигарете. Еще в пути Шикадай сразу обратил внимание на состояние Каваки, а тот в последнее время полюбил их задушевные разговоры, поскольку лучше Шикадая его никто не поймет.       — Ну, выкладывай, чего там стряслось, — на миг лицо Шикадая осветил огонек от зажигалки. — А то ты чересчур загадочный.       — Многое… — Каваки провел рукой по волосам, не зная, как и начать. — Я сам до сих пор не верю.       — Ну так не томи же.       — Эта деревня, возле которой мы остановились, — осторожно начал Каваки, — оказывается, мой родной дом.       Шикадай чуть не поперхнулся дымом и со сморщенным лицом вовремя выдохнул его изо рта.       — Чего? Как так?       — Долгая история. Я там одного типа встретил… В общем, он сказал, что знает меня. Сначала я не поверил, но по ходу дела понял, что это все правда.       Каваки попытался сделать свой рассказ живым и полным, чтобы до Шикадая лучше дошла суть. Он рассказал о смерти отца и визите в его дом, абсолютно ничего не утаивая. Даже не упустил и тот факт, что Сарада была с ним.       — Погоди-ка… — оживился Шикадай. — А я все думал, почему только вы двое так поздно пришли. И как же она вытащила тебя из этой психушки?       — Она много чего делала и говорила. Я и сам в шоке…       Каваки был максимально откровенен, и, несмотря на натянутые отношения с Сарадой, никак не старался приуменьшить ее роль в своей истории. Он рассказал все, что помнил, пока находился в истерике.       — Она всегда это умела, — Шикадай понимающе закивал. — Всегда умела поддержать и помочь. Иногда мне кажется, в ней столько желания помочь, что его хватит на несколько стран, не только на нашу.       — Да уж лучше бы она его поумерила, — сухо подметил Каваки.       — А ты-то чем недоволен? — искренне возмутился Шикадай. — Мне кажется, не подоспей Сарада вовремя, ты бы уже давно пустил пену изо рта и помер от переизбытка чувств, — он тут же понизил голос и доверительно подался к Каваки вперед. — Наверное, именно такой человек и должен быть в твоем окружении.       — О, спасибо, — скривился Каваки. — Так и рассказывай тебе все свои тайны.       Кулак Шикадая с глухим стуком влетает в плечо друга, будто хочет пробить эту вечно непробиваемую стену.       — Ну все, хватит ныть. Можешь мысленно поблагодарить ее и порадоваться, что путешествие кончилось.       — С непривычки было очень сложно, — Каваки потер больное плечо и одарил Шикадая угрожающим взглядом. Однако, про себя он понимал, что пытается оправдать случившееся в лесу. — Это я про то, что у нас давно не было миссий. А тут на тебе, такая долгая миссия, да еще и полно всего случилось.       — Да, выезд из Конохи был очень уж насыщенным, — одним щелчком Шикадай бросил окурок в окно. — Столько новых людей, историй и эмоций.       — Даже слишком, — невесело согласился Каваки. — Не хочу ныть, но, честно говоря, я устал и безумно хочу домой. Хочу забыть все, что я видел, слышал и делал. Лучше бы мы не останавливались возле этой деревни. Прошли бы мимо, как ни в чем не бывало…       — Не получится, дружище, — взгляд Шикадая потеплел и заискрился при виде знакомых лесов за окном. — Это судьба, видимо. Ты должен был прожить эту боль, и даже хорошо, что у тебя все получилось.       Каваки быстро метнул на друга хмурый взгляд. В последнее время он часто слышит о некой «судьбе», из-за которой события происходят, видимо, сами собой. Сначала так говорила Минори, теперь и Шикадай. Что у них за манера такая, валить все на судьбу?       — Да не судьба, — пренебрежительно ответил Каваки. — Просто так получилось. И эта гребаная Сарада со своим желанием побыть затычкой в каждой дыре…       — Боже, опять ты об этом, — Шикадай закатил глаза. — Еще скажи, это она виновата в том, что мы сделали привал именно возле твоей родной деревни! Но, если без шуток, Сарада поступила очень даже правильно и благородно. А то, что ты набрел на того мужика, уже не ее вина.       — Защищаешь ее, значит, — брюзгливо поморщился Каваки.       — Да никого я не защищаю, просто это факт. Прекрати винить ее во всем.       — Из-за ее слов я всегда чувствую себя последней тварью, — Каваки вздыхает, и вздох невольно получается каким-то страдальческим. — Она нарочно вызывает у меня чувство вины.       — Господи, да не сдался ты ей! — Шикадай явно начал терять терпение. — А что до чувства вины, тебе иногда полезно его испытывать.       — И вообще-то, — упрямо продолжал Каваки, — я не хотел, чтобы кто-то видел меня таким, а уж тем более Сарада! Но она же обязательно куда-нибудь влезет…       — Эх, дружище… — Шикадай со вздохом погладил редкую бородку, уже не скрывая, что этот диалог ему надоел. — Когда-нибудь у тебя появится новая тема для разговоров… Но случится это очень нескоро.       — Чего? — насупился Каваки. — Если я достал тебя, так и скажи.       — Да, немного достал, — честно признался Нара. — Всех. Но ничего, за этим даже интересно наблюдать.       — За чем наблюдать?       Слова Шикадая с каждым разом вгоняли в тупик, и вразумительного объяснения Каваки никогда не получал.       — Да ни за чем. Просто забей.       На какое-то время парни замолчали и просто слушали ритмичный стук колес. Остановка. Еще совсем немного, и они доедут до Конохи.       — Я что, правда говорю о ней слишком много? — первым тишину нарушил Каваки.       — В последнее время, да, — кивнул Шикадай, не отрывая взгляда от серого зимнего пейзажа за окном.       — Ладно, — сдался Каваки с тяжелым вздохом. — Было и прошло. Хорошо, что мы наконец-то возвращаемся домой.       Шикадай похлопал друга по плечу и ушел на свое место. Поезд тихонько тронулся с места и начал постепенно набирать скорость. Каваки остался стоять, созерцая бегущие, размывающиеся ели и голые деревья из окна. Каждый сантиметр дороги приближал его к родному дому. Но последние события настолько захватили сознание, что не думать о них было просто невозможно.       Сарада все больше проникала в мозг, и Каваки, к своему удивлению, был не в силах остановить этот процесс. Мало того, что и без встреч она постоянно в мыслях, так еще и для полного счастья не хватало столкнуться с ней лицом к лицу. Да еще и так спонтанно…       Хорошая Сарада или плохая, Каваки никак не мог усечь для себя. Новая встреча, ее прикосновения и ненавязчивые слова вернули его к жизни, стали чем-то новым, освежившим рассудок. Сарада будоражила, заставляла то ненавидеть себя, то проникаться симпатией. Порой, она была похожа на бурю, а порой — на полный штиль. За ней было интересно наблюдать и в состоянии гнева, и в состоянии покоя.       Когда Сарада в гневе, Каваки готов ловить каждое ее движение, взгляд и интонацию. И эта мысль вернула его в тот жаркий летний день, когда они впервые устроили спарринг. Да, в целом Каваки не нравились некоторые ее слова и действия, но именно это все и пробуждало эмоции, что разгоняли, казалось бы, застывшую кровь. Когда Сарада была тиха, даже несколько безразлична, Каваки дивился такой спокойной и уверенной энергетике, и также жадно наблюдал. Такое зрелище заставляло его самого успокаиваться и умиротворяться. Но при последней встрече это не понравилось. Точнее, неприятно озадачило.       Где-то на подкорке или фоновым шумом Сарада всегда была рядом. Поначалу Каваки не особо замечал ее, да и не до того было. Лишь спустя долгое время он начал проникаться каждым человеком, с которым завязывал какие-либо отношения. Но он никогда бы не подумал, что начнет чувствовать Сараду настолько ярко, поэтому не мог не задаваться вопросом: почему именно она?       Особенно ярко Сарада ощущалась в те моменты, когда в их словесных поединках воздух становился спертым и невозможно было дышать, когда в нем вскипало раздражение и желание уйти подальше от надоедливого голоса. А в особых моментах — приятное тепло внутри. В какой-то мере для Каваки были необычны и интересны эти ощущения, но будто сам организм резко отторгал их и гасил все зарождающееся светлое.       Еще тогда, по прибытии в Коноху, Каваки вовсе не собирался обращать внимание на Сараду, да и вообще ни на кого. Она сама же это внимание и притянула. Сначала, по мнению Каваки, ее отношение было назойливым, вероломным, но со временем он понял, что помощь и друзья в этой деревне, все же нужны, и Сарада — один из лучших вариантов, как бы цинично это ни звучало.       Но теперь все это оказалось в прошлом, и как прежде уже не будет.       — Каваки, ты идешь? — позвал Шикадай. — На следующей выходим!       Каваки рассеянно захлопал глазами и кивнул. Мысли не спешили покидать голову, да и самому отрываться от них не особо хотелось. Иногда он корил себя за глупую привычку перемалывать в голове одно и то же, так ни к чему и не приходя. Особенно, когда дело касалось Сарады, тут уж точно разумного вывода не жди…       И все же Сарада была органичной картиной, которую ничем дополнять не нужно. Все с ней было в порядке от начала и до конца. Разве что… характер. На этом моменте Каваки постоянно спотыкался. Он понимает, что многие вещи она делает и говорит правильно, но и ему хотелось все делать по-своему и иметь собственное мнение.       Только сейчас, Каваки повернул голову и увидел, что к нему приближаются друзья, уже готовые к выходу. Домой! Это слово раздалось в голове приятным звоном и развеяло тяжелые, вязкие думы. Сейчас Каваки слишком устал, чтобы рассуждать, что же с Сарадой не так. Но он не сомневался, что еще вернется к этой теме, но уже попозже.

***

      — Прости, у тебя не заперто, — Карин бесцеремонно вошла в комнату в мешковатой пижаме, закрыла за собой дверь и села на край кровати. — Боже, я совсем разленилась! — она сладко потянулась, а затем взглянула на едва проснувшуюся Сараду. — Ты, смотрю, тоже. Но завтра все будет, как прежде: ранний подъем, тренировки…       — Да уж, — Сарада отвечала из под одеяла с явной неохотой, будто каждое движение ей давалось с большим трудом. — Надо входить в прежний ритм.       Карин окинула Сараду оценивающим взглядом, ни капли не стесняясь. Как поняла Сарада, она вообще мало чего в этой жизни стеснялась, и такое умозаключение чуть было не вызвало звучный смешок.       — Я, конечно, позволила тебе немного остаться с друзьями, — в голос Карин вернулась ее обычная строгость, — но переживаю, как бы ты совсем не расслабилась и не расклеилась.       При упоминании о друзьях, на лице Сарады проступила невольная улыбка.       — Да, и я безумно благодарна вам за это. Я ничуть не расклеилась, наоборот, захотелось еще больше работать, чтобы быстрее вернуться домой.       — Сильно же ты пустила корни в Конохе, — Карин непринужденно растянулась поперек ног Сарады.       — Это мой родной дом, все же. Думаю, вам бы тоже не хотелось отлучаться от логова Орочимару.       — Что правда, то правда… А друзья у тебя хорошие. Я бы сказала, интересные.       — Да, они такие… — Сарада выдержала паузу с широкой улыбкой на лице. — … интересные. Но я их всех люблю, даже если с некоторыми мы мало общаемся. Я знаю, что они всегда придут на помощь, так же, как и я им.       — Но был там один, с которым ты даже словом не обмолвилась, — задумчиво подметила Карин. — И хмурилась все время в его сторону. Я все хотела спросить тебя об этом, но никак не получалось. Кто он вообще такой?       На несколько секунд Сарада будто обмерла, а потом попыталась что-то ответить, но слова нашлись не сразу.       — А-а… Не обращайте внимания… — она замотала головой. — Это ничего не значит. Это просто так…       — Парнишка этот… — Карин продолжала свои раздумья, будто не слыша ее. — Кажется, Каваки? Тот самый «второй» сын Седьмого… Ты расскажешь, кто он и откуда взялся?       Сарада тут же помрачнела и отвела взгляд.       — О нем давайте не будем. Тем более, вы прекрасно знаете, кто он такой.       — Это почему? — от удивления Карин медленно выпрямилась, а в глазах только больше зажегся интерес. — Он тебе неприятен? Или чем-то обидел тебя?       Сарада поглубже зарылась под одеяло. Она не знала, как объяснить Карин свои чувства, потому что сама плохо понимала их. Мысли прервала щекотка сквозь одеяло, которую внезапно устроила Карин.       — Сарада! — настойчиво позвала она. — Если ты увиливаешь от ответа, значит, там что-то серьезное!       Сарада задергалась и засмеялась от ощущения пронырливых пальцев на своих ребрах. Не зря щекотка считалась одним из орудий пыток, подумала про себя она и решила, что избегать разговора бессмысленно.       — Карин, все слишком сложно, — протянула Сарада, шустро поднеся одеяло к подбородку. — Я отношусь к нему по-разному, и это совершенно не та тема, которую можно долго обсуждать. Мне про него и говорить-то нечего.       Карин подперла рукой подбородок и заглянула Сараде в глаза:       — Так уж и нечего? Ладно, допустим. Но я-то видела, какие взгляды ты бросаешь на него, а он — на тебя.       Интонация Карин была такой шальной и коварной, что Сарада подумала, будь ее сенсей моложе лет на двадцать, то непременно зарядила бы ей подушкой по голове. Но при данных обстоятельствах оставалось только состроить недовольное лицо.       — Эти взгляды ничего не значат, — пробурчала Сарада и начала нервно перебирать край одеяла. — Просто мы недавно ссорились, вот и все.       — А после нашего путешествия все наладилось? — не унималась Карин.       — Может быть, я не знаю… — Сарада пожала плечами и за свою совесть была спокойна, — она не солгала. — С ним никогда не угадаешь... Но мы стали разговаривать, по крайней мере. Хотя, я не думаю, что он когда-нибудь напишет мне, как раньше…       Карин отвела взгляд и нахмурила лоб.       — И давно вы переписываетесь?       — С тех самых пор, как я пришла сюда.       — Может, если ты выговоришься, тебе станет легче? Я готова поспорить, что твоя подруга ЧоЧо много чего знает об этом, но она ведь далеко. Тебе нужен человек, с которым ты можешь поговорить с глазу на глаз, — Узумаки снова переключила взгляд на нее. — Предлагаю свою кандидатуру.       — Карин, вы так любезны, — смутилась Сарада, но про себя отметила, что на некоторые темы ей пока неловко разговаривать с Карин.       — Глупенькая, это никакая не любезность. Помнишь, еще вначале мы договорились держаться вместе? — в ответ Сарада закивала. — Потому, что здесь полно бесчувственного мужичья. Так что, если тебя беспокоит эта история, ты должна высказаться, чтобы ненужные мысли и чувства не мешали тебе на тренировках.       — Спасибо, Карин. Но мне и самой нужно обдумать все, что произошло. Сейчас у меня даже слов нет для этого… Этого… Каваки.       Карин прыснула со смеху от того, как Сарада давилась своим возмущением, и похлопала ее по ноге.       — Давай-ка, приходи в себя, — дружелюбно посоветовала она. — Немного потренируемся, а после обеда займемся теорией и помедитируем.       Дверь за Карин звучно закрылась, и Сарада, издавая кряхтящие звуки, потянулась в кровати. Отдыхать, конечно, хорошо, но надо бы встать, чтобы не позволить себе разнежиться. Одеяло благополучно отлетело в конец кровати, и Сарада медленно поднялась. Нужно привести в порядок себя и свою голову, и для этого идеально подходит ванная комната.       Удивительно, что Карин задала вопрос именно о Каваки. Если она сказала, значит, это и правда заметно. А еще, она сказала, что Каваки тоже «бросал на нее взгляды», и это невольно вызвало у Сарады приятное смущение, которое тут же сменила страшная неловкость, что захотелось где-нибудь спрятаться. Но Сарада была честна с собой, она рассчитывала на сближение с Каваки, в ней жила надежда, что общение потихоньку начнет восстанавливаться. Однако, Каваки умеет преподносить сюрпризы даже из ничего.        Что ж, пусть, решила про себя Сарада, ведь у него своя жизнь, а у нее — своя, и пора бы уже, наконец, это принять. Но сколько бы она себе ни обещала, все размышления все равно возвращались к Каваки, и образ его до сих пор маячил перед глазами мечтательной дымкой.       — Возмутительно… — она резко провела расческой по волосам и сурово посмотрела на свое отражение. — Почему я продолжаю думать об этом, когда у меня есть дела поважнее?       Выйдя из ванной комнаты, Сарада поняла, что самоанализа на сегодня не избежать. День будет долгим, мыслей будет много, но она уже ощущала предвкушение, поскольку любила подумать и загрузить себя, как бы ни отрицала это. И, возможно, когда-нибудь Сарада решится поговорить с Карин на эту щекотливую тему. 

***

      Отчет в кабинете Хокаге прошел быстро и довольно приятно. Наруто очень хвалил шиноби и сердечно благодарил за то, что не остались равнодушными к состоянию госпожи Морияма. Попрощавшись с Хокаге, все удалились, но лишь Каваки никуда не спешил. Наруто подошел, и озадаченно улыбаясь, заглянул в его глаза, будто пытался прочесть в них, не случилось ли чего еще.       — Да все в порядке, — сразу ответил Каваки. — Просто я очень скучал.       Неожиданно для Наруто, Каваки заключил его в такие крепкие и жадные объятия, что чуть не повалил с ног. На несколько мгновений Наруто замер в растерянности, но потом счастливо рассмеялся и ответил тем же.       — Я тоже скучал, даттэбайо! — он ласково потрепал волосы Каваки и снова заглянул в его глаза. — Но ты хоть объясни, что нашло на тебя? Все в порядке?       Каваки поднял встревоженный взгляд, и Наруто моментально понял: на миссии явно что-то произошло. А может, смерть господина Морияма так на него повлияла?       — Давай-ка, присядем, — Наруто усадил его на стул, а сам устроился напротив, за столом. — Каваки, я по твоим глазам все вижу. Говори.       Каваки в очередной раз поведал историю о неожиданном открытии своей родной деревни, и с Наруто он был честен равно, как и с Шикадаем. Ни одна деталь не была утаена. Наруто слушал внимательно и напряженно, заодно изучая его и пытаясь угадать, что он чувствует. В целом, весь рассказ Каваки держался более-менее спокойно, поскольку эмоции уже не так свежи.       — Каваки, я рад, что в такой тяжелый момент ты был не один и тебе помогли, — заключил Наруто, когда рассказ был окончен. — Мне жаль, что тебе пришлось заново пережить этот кошмар… Но я думаю, это самый настоящий знак того, что прошлое давно умерло и пора отпустить его.       — Я в полном порядке, — заверил Каваки. — Теперь уж точно. По правде говоря, я возненавидел эту вылазку из Конохи и ближайшее время не хочу куда-то уходить, сколько бы денег мне ни обещали за миссию.       Хокаге хрипло рассмеялся, и на сердце потеплело. До того ему было отрадно, что Каваки начинает любить Коноху и видеть в ней свой родной дом.       — Как дела у Сарады? — внезапно спросил он и привычным уставшим жестом потер лицо. — Иногда я беспокоюсь за нее, думаю, правильно ли сделал, отправив ее к Орочимару.       Каваки поднял вопросительный взгляд и небрежно повел плечом.       — Я не спрашивал, как у нее дела, но видно, что все нормально, — в ответ на это Наруто безнадежно выдохнул, и Каваки пришлось изъясниться подробнее. — Она выросла, изменилась. Но на характер все такая же.       Наруто прекрасно видел, что Каваки лишь пытается казаться безразличным, еще и прикрывается ехидством. Но почему это до сих пор распространяется именно на Сараду, понять не мог.       — Да уж, — он покачал головой и окинул Каваки оценивающим взглядом. — Характер, видимо, ни у кого тут не меняется, даттэбайо.       — Это ты про меня сейчас? — подозрительно уточнил Каваки.       — Отчасти, — Наруто подавил смешок и тут же нахмурился. — Неужели ты нисколько не благодарен Сараде?       — Да благодарен я, благодарен. Просто за все то время разговор с ней никак не складывался. Все уже не так, как раньше.       — А о чем ты хотел бы поговорить с ней?       — Не знаю… Ни о чем, — выдыхает Каваки, не скрывая, что ответ дается с трудом. — Просто поговорить. Хотя поначалу я и не собирался. Да что там, мне никогда особо не хотелось. Но в тот раз она была такая… такая… В общем, как будто она сама не хотела со мной говорить.       Наруто добродушно рассмеялся:       — Дамы… Кто же их поймет?       — Наверное, это потому что я всегда был таким с ней, — будто пересиливая себя, признался Каваки. — Да ладно, это уже неважно. Я не хочу вспоминать все, что было на миссии. Хочу отоспаться несколько дней.       Наруто медленно закивал, видно, думая о чем-то своем, и одобрительно заулыбался.       — Вот и ладненько. За твое отсутствие успело накопиться хорошее количество миссий. Будет, конечно, жаль, если ты их упустишь… — Седьмой растянул лукавую улыбку, наблюдая за реакцией Каваки, но в его глазах не зажглось ни искорки соблазна, только пустота и усталость. Наруто примирительно поднял руки. — Хорошо, не буду тебя трогать ближайшие несколько дней, даттэбайо!

***

      Резко пришедшая весна заявила о себе довольно мрачно и хмуро. Снег таял медленно и превращался в скользкое грязевое месиво, дожди лили почти беспрестанно, и тучи тщательно скрывали солнце. Плохая погода не улучшилась даже с приходом поздней весны. Но растения заметно преобразились: выросли цветы и травы, почки распустились на деревьях; потихоньку пробудились насекомые, и вернулись птицы.       Сараде такая погода доставляла удовольствие, несмотря на то, что больше она любила осень и зиму. Особенно было хорошо, что удушающая жара пока не наступала. Нередко она любила прогуливаться на территории логова, и это было совсем не то, что тренировки. Ведь пока тренируешься на свежем воздухе, не успеваешь насладиться красотой природы.       — Мне нравятся эти изменения в тебе, — как бы невзначай подметила Карин, когда они сидели под раскидистым деревом после утомительной тренировки. — И у меня сердце спокойно от того, что ты больше не дергаешься.       Сарада беспечно улыбалась и рассматривала крохотного жучка, что приземлился на ее запястье.       — Было нелегко, — честно призналась она. — Во мне сидело столько обид, я была так зла на всех. Родители… Я всю жизнь оправдывала их, считала, что не злюсь, но это было ложью. На самом деле, я злилась на них. Злилась на маму за то, что она постоянно работает, никак не может взять себя в руки и за то, что уделяла моему воспитанию мало времени, — пока Сарада говорила, Карин не сводила с нее пристального взгляда. — Злилась на папу за то, что полжизни он и не думал о моем существовании, выбрал в ученики Боруто и фактически отказался заниматься мною, — она слегка махнула рукой, и жучок вспорхнул, колыхая коричневыми крыльями. — Я чувствовала, что мне многое недоговаривали и лгали.       — Неужели? — Узумаки вздернула бровь и поправила очки. — Может, они делали это во благо? А может, тебе и вовсе кажется?       Сарада покачал головой.       — Нет, не кажется. Но я решила, бог с ними. То, что они делают или не делают — это уже их история. Не моя. Я всегда была хорошей дочерью, и моя совесть перед ними чиста, по крайней мере, — она наконец посмотрела на Карин, и взгляд ее стал серьезнее. — Если серьезно, я правда больше не обижаюсь. Я принимаю их.       — Надо же, как ты поумнела, — Карин говорила без капли иронии. — Что ж, хорошая позиция. Видимо, это и было тем, что так отвлекало тебя от работы.       — Это еще и ваше с Орочимару-сенсеем влияние, — Сарада, обратила искрящийся взгляд на собеседницу и невольно заулыбалась.       — А вот подлиз я не люблю! — Карин смущено скривилась и пихнула ее в бок.       Однако, Сарада нисколько не преувеличивала. В последнее время, она стала частенько наблюдать за Орочимару и манерой его поведения. Орочимару всегда держался беспристрастно, и вывести его из себя было довольно непросто. И все же, несмотря на разногласия и колкости, Сараде стали нравиться его манеры, речь и некоторые реакции. Со временем она поняла, что такая модель поведения стала бы для нее наиболее привычной и комфортной, и хотела достичь того же.       Вспоминая многочисленные моменты, когда эмоции брали верх над рассудком, Сарада всякий раз морщила лицо, а внутри все сжималась от стыда за свое поведение. Все это время она вела себя и выглядела, как ребенок. Но ей уже не двенадцать, и пора браться за ум. Факт пребывания в логове сам собой трансформировал Сараду, но одного этого мало. Она посчитала, что и сама должна сделать шаги на пути к взрослению.       С Орочимару она изучала не только новые техники, духовное воспитание, но и химию. В Академии Сараде эта дисциплина безумно нравилась, но по окончании, она немного забросила ее. Считалось, что это больше подходило Мицуки, так как тот является медиком, но, даже несмотря на это, Сарада не собиралась пренебрегать новыми знаниями. Занятия с Орочимару вновь воскресили пройденные материалы, вместе с тем, добавив и новые.        Орочимару же чувствовал полную свободу воли в отношении обучения Сарады, но, как ни странно, полномочий не превышал. Его методы иногда были жесткими, но били так точно и в самую цель, что вначале Сарада злилась, и лишь потом понимала, насколько это было полезно. Целый ряд подопытных, на которых тестировались способности шарингана и химические практики, не дадут соврать.       С обучений новым техникам она возвращалась в шишках, синяках, ожогах и с низким количеством чакры, но, когда начинали появляться результаты и даже редкие комплименты от Орочимару, Сарада понимала, что оно того стоило. Теперь никого не было жаль: ни подопытных, ни даже себя. А различные травмы после тренировок стали чем-то обыденным и повседневным.       Карин же изматывала Сараду так, что вечером та буквально падала на кровать после душа и тут же засыпала. В тренировки с ней входили теории, медитации, физические упражнения для развития выносливости и спарринги, с которых Сарада также возвращалась не в лучшем виде. Не находилось сил думать о чем-то мрачном и тягостном, не хотелось праздно разлеживаться в комнате или заниматься чем-то посторонним, — она ощущала дикий подъем энергии.       Видимо, Карин рассчитала все так, чтобы время Сарады полностью поглотили лишь полезные ей занятия, и не находилось места ненужным огорчениям или думам о некоем мальчишке с лохматой черной шевелюрой. Теперь ее график стал более плотным и разносторонним, не допускающим чего-то лишнего.       Периодически являлся Мицуки. Его размеренность и уравновешенность действовали на Сараду успокаивающе, и это то, чего так не хватало. Вместе они проводили спарринги, изучали химию и немного медицины, а также, прогуливались за приятными беседами, если было свободное время.        За всей этой суетой весна пролетела настолько быстро, что Сарада не успела опомниться, как наступил ее конец, сопровождаемый жарой, жужжанием всевозможных насекомых и появлением все более новых разнообразных растений и трав. Сарада стала частенько звать Мицуки, чтобы пособирать и поизучать их.       — Я успокоилась, Мицуки, — рассказывала Сарада, когда они сидели в одной из многочисленных лабораторных каморок Орочимару. — Я действительно успокоилась. Может, я просто повзрослела?       Мицуки быстро оглядел ее с головы до ног.       — Я имею в виду, не внешне, — шутливо одернула его Сарада и ткнула пальцем в свою голову, — а здесь. Меня больше не беспокоит моя слабость или какие-то неприятности из прошлого. Все позади.       Несколько секунд Мицуки что-то обдумывал, а затем обыденным тоном спросил:       — То есть, ты больше не беспокоишься о Каваки, как раньше?       Лицо Сарады в непонимании вытянулось, но она тут же сурово поджала губы. Эта тема порой поднимается настолько часто, что уже не вызывает удивления. Мицуки же сидел по обыкновению с дружелюбным выражением лица в ожидании ответа.       — О Каваки? — Сарада решила принять отрешенный вид, и отчасти это было правдой: ее жизнь сейчас так наполнена, что иногда она забывала подумать о Каваки. — А что мне о нем беспокоиться? И вообще, я тебе сейчас рассказываю не о Каваки.       — Ну…       — Слушай, вы придаете этому слишком много значения. Что вы все так зациклены на нем?       — Однажды Каваки сказал то же самое, — в глазах Мицуки отразилась тень насмешки.       Сарада тяжко вздохнула и попыталась не разозлиться на друга.       — Я ведь не его имела в виду, а то, что я больше не переживаю из-за своих сил. Я страшно благодарна Карин и Орочимару, и уверена, что они все делают правильно. Придет день, и я вернусь домой… — с мечтательным выражением лица она откинулась на спинку кресла. — И только тогда я смогу подумать о Каваки и прочих глупостях. Но моей основной болью были слабость и жалость к себе. Я слишком люблю свой дом и свою семью. Я хочу, чтобы это стало моей силой, а не слабостью, как однажды сказал твой отец.        Мицуки был слегка удивлен, что Сарада приписала Каваки к «прочим глупостям», но решил никак не комментировать. Он молчал, будто обдумывал все сказанное, и пришел к выводу, что у Сарады действительно нет причин жить чем-то другим или как-то по-другому. Да и в конце концов, почему бы нет? Если она так любит и хочет защитить родной дом и любимых людей, пусть вдохновляется этим.        — Я рад за тебя, — после долгой паузы ответил Мицуки и, поразмыслив еще, добавил: — Ты можешь держаться замкнуто, но у тебя широкая душа.        Сарада застенчиво усмехнулась.       — Спасибо, что понимаешь. Да, так действительно легче. Я не могу устраивать грандиозные вечеринки, привлекать к себе внимание или быть душой компании… Наверное, мне легче выражать себя, когда я помогаю кому-то или руковожу каким-то процессом. Это говорит обо мне громче всяких слов.        — А вот тщеславных людей никто не любит, насколько я знаю.       Мицуки не хотел язвить, но поневоле сделал это так умело, что Сарада не удержалась от смеха.        — Ладно, каюсь! Такое во мне тоже есть. Ты лучше расскажи, как там Коноха? Как ребята? Меня расстраивает, что ЧоЧо почти не приходит. Знаю, у нее есть и свои дела, но я соскучилась.        — Да, ЧоЧо тоже много тренируется и еще больше времени проводит с ребятами и девчонками.         После этой фразы Сараде тут же сделалось тоскливо и показалось, будто лучшая подруга отдалилась намеренно.       — Что ж, возможно, я заслужила это… — с грустью в голосе заключила Сарада, и Мицуки вопросительно взглянул на нее. — В свое время я уделяла ей недостаточно внимания и в некоторых моментах даже избегала… Мы регулярно переписываемся, но я чувствую что-то не то.        — Попробуй пригласить ее.        — Ха, думаешь, не пробовала? Она ответила, мол, много дел. Не хочу навязываться, — Сарада наклонилась над книгой и перевернула несколько страниц. — Мне интересен этот курс. Объяснишь?       — У Каваки был день рождения, — зачем-то вместо ответа произнес Мицуки.       В комнате повисла неловкая пауза, которую заполняло лишь тиканье часов. Страница книги замерла в руке Сарады, так и не перевернувшись.       — Что? — только и выдохнула она.       — Весной отметили, — Мицуки отвечал своим привычным будничным тоном.       Сарада неловко сглотнула и поправила очки. Задумка о новом курсе химии улетучилась моментально.       — А почему же мне не сказали?       — А что бы ты сделала? — полюбопытствовал Мицуки, протягивая ей колбы. — Поздравила бы? Или приехала бы в Коноху?       Сарада смущенно приняла от него подставку с колбами и принялась натягивать перчатки.       — Да ну, что ты. Если бы я вот так завалилась к нему на праздник, меня бы тут же развернули обратно.       Представив такую картину, Сарада и сама невольно рассмеялась. Но она понимала, что если бы действительно оказалась в такой ситуации, то уж точно не смеялась бы.       — Сначала он отметил в кругу семьи, — Мицуки, как ни в чем не бывало продолжал рассказ, и дальнейшие слова слегка заглушились лабораторной маской. — А потом с нами, парнями. Каваки не очень любит свой праздник, так что, все прошло тихо, как он и хотел.       — А-а, закрытая вечеринка, — кивнула Сарада и последовала примеру друга, надев маску. — Естественно, у Каваки по-другому и быть не могло… И зачем мы опять о нем заговорили? Надоело уже, честное слово.       — Правильно, лучше достань реактивы, — приказ Мицуки звучал так натурально и смешно, что Сарада еле сдержалась.

***

      После утомительного путешествия у Каваки была уйма времени, чтобы прийти в себя и войти в привычный жизненный ритм. Внутренние ощущения не обманули, — возвращение домой оказалось самым лучшим лекарством от любых кошмаров. Томо была рада возвращению своего хозяина чуть ли не до потери пульса, и в этот момент Каваки показалось, что на радостях у нее вот-вот начнется эпилепсия.       На день рождения парни устроили нечто вроде вечеринки с сюрпризом. Каваки был признателен и изобразил подобие улыбки и восхищения, но в глубине души не ощутил ровным счетом ничего. Точно также он мог собраться вместе с Шикадаем и Иноджином в любой из дней. Однако, Каваки не мог не поблагодарить друзей за то, что заморочились с вечеринкой и купили подарков. Это внесло толику тепла в праздничный день и их дружбу в целом.       Теперь все хорошо: Каваки дома, рядом семья и друзья. Большего душа и не просила. Все было честно, он и не помышлял о том, чтобы выйти за пределы Конохи, поэтому работал везде, где брали. Также, как и было раньше. Но однажды Седьмой разнообразил его серые будни. Он сообщил, что из Резиденции уволилось несколько архивариусов и предложил Каваки занять одну вакансию.       — Не беспокойся, — дружелюбно предостерег Наруто, — я, конечно же, буду отпускать тебя на миссии, если потребуется. Наши тренировки также в силе, даттэбайо. Просто мне хочется, чтобы у тебя была стабильная и более-менее уважаемая работа с тем же стабильным доходом, а не то, чем ты занимаешься сейчас.       Каваки монотонно барабанил пальцами по столу в кабинете Хокаге и вслушивался в мерную дождевую дробь за окном. Заботливо заваренный Наруто чай остывал поблизости.       — Конечно, если тебе не по душе мое предложение, — поспешил добавить Наруто, — ты можешь его не принимать. Но откровенно говоря, я не в восторге от того, что ты бегаешь от одной подработки к другой. Тебе, конечно, лучше знать, но попробуй что-нибудь более постоянное, чем перебежки туда-обратно. Если не захочешь быть здесь каждый день с утра до вечера, могу устроить тебя на полставки.       На какое-то неопределенное время в кабинете повисла пауза, нарушаемая лишь звуками дождя. Каваки, наконец, перестал барабанить по столу и сосредоточенно взглянул в глаза Наруто.       — Предложение хорошее. Но я ведь не работник умственного труда.       В глазах Наруто загорелся едва заметный огонек надежды.       — Не хочу оскорблять эту должность, но скажу, что там не надо быть выдающимся гением. Просто нужно понимать, что и где лежит, и добросовестно выполнять обязанности. Только и всего.       Каваки всерьез задумался, что на лбу проступила морщина. Седьмой не хотел ставить его в тупик или нарушать какие-то планы, но не предложить такую выгодную должность он не мог.       — Ты хотя бы попробуй, — осторожно сказал он. — А там уж, если не понравится, я не обижусь, даттэбайо.       Каваки снова погрузился в свои мысли. Действительно, что он теряет? К труду он привык и туниядцем себя уж точно не считал. А если работа окажется не по душе, всегда можно уйти.       — По рукам! — решительно отозвался Каваки. — Но пока что на полставки.       — Ай, да Каваки! — Наруто уже не скрывал радости и крепко пожал его руку. — После меня зайди к Шикамару, заполнишь некоторые формы. Он тебе все объяснит.       Допив чай уже в спокойной обстановке, Каваки, как и велел Наруто, отправился в кабинет Советника. Иногда они устраивали такого рода чайные посиделки в его кабинете, и Каваки это нравилось. Но сейчас, идя по длинному коридору Резиденции, он ощутил странное, будоражащее предвкушение. Настоящая работа взрослого человека! Да, пусть сейчас и не нужно бегать на миссии, громить всяких гадов и спасать невинных, но, если долг службы призовет, Каваки будет стоять в первых рядах. А пока, можно сосредоточиться на обычной человеческой работе.

***

      Спустя столько времени, Карин стала для Сарады уже не просто сенсеем или подругой, она превратилась в старшую сестру, в человека, который всегда оказывает поддержку, подбадривает и направляет. В человека, которого так не хватало Сараде. Поначалу эта чудаковатая, импульсивная женщина несколько пугала ее, но со временем все изменилось, и они стали проводить вместе еще больше времени.       С самим сенсеем Сарада продолжала регулярно изучать новые техники, оттачивать старые и прорабатывать шаринган. На самом деле, Орочимару знал о шарингане вполне достаточно, а может, даже больше, чем Сарада, ведь когда-то он проводил эксперименты над Шином. Однако, на первое время приходилось делать вид, что он почти ничего не знает, и это было одной из его тонких манипуляций, но далеко не во вред. Орочимару умел выжидать и делал это для того, чтобы Сарада доверила себя и свой шаринган, так как видел, что просто так она не подчинится.       Ему стало интересно изучать личность Сарады и важно было сделать это как можно качественнее, чтобы понимать, как обучать и на какие точки нужно надавить. С помощью таких изворотливых трюков Орочимару выстраивал доверительные отношения с Сарадой, и она стала перед ним почти, как на ладони, но, как ни странно, он не спешил пользовался этим. Хотя поначалу такие мысли у него возникали, по мере сближения с Сарадой, они отпали сами собой.       В один из душных вечеров, после очередной тренировки, донельзя истощенная Сарада вернулась в свою комнату и оглядела ее. Как появится свободное время, нужно будет что-нибудь изменить или добавить мелочей для уюта. Но, вспомнив свою комнату в родном доме, Сарада тут же окстилась и поймала себя на мысли, что теперь логово Орочимару является ее домом — так ощущалось сердцем. Но есть ли тогда смысл обживаться здесь полностью, если однажды она вернется в свой настоящий дом?       Сарада успела привыкнуть к этим плохо освещенным комнаткам, жужжанию генератора и ржавой сантехнике в ванной комнате. А сами обитатели логова за такой долгий срок стали для нее второй семьей. Орочимару больше не пугал и не настораживал, Карин не смущала, а юмор и манеры Суйгецу перестали быть такими отталкивающими. Сарада будто стала частью их команды.       Однажды Карин озадачила ее своим внезапным вопросом.       — Я вот, что подумала… — задумчиво начала она. — Когда ты закончишь обучение и вернешься в Коноху, чем будешь заниматься?       Сараду этот вопрос решительно поставил в тупик. Сейчас она могла думать о чем угодно, но не об окончании обучения и далеком будущем.       — Уже выгоняете меня? — Сарада, не зная, как реагировать, решила перевести диалог в шутку.       — Да не дури, — Карин была вполне серьезна и не отрывала глаз от монитора. — Мне вдруг стало интересно.       — Я даже не знаю… То есть, иногда я думала о подобном, но не много… — Сарада прокашлялась, выигрывая время на подумать. — Мне кажется, передо мной много дорог. Я могу подниматься по карьере шиноби, набрать учеников, могу пойти в Исследовательский центр, или…       — В полицию Конохи, — Карин напомнила свою старую шутку и озорно подмигнула.       — Вполне возможно! — Сарада, как ни странно, со смехом поддержала игру. — Кстати, когда-то давно меня туда звали. Но, как сказал Орочимару-сенсей, сначала нужно стать сильным шиноби.       — Может, пока не думать об этом? Как вернешься в Коноху, так и решишь.       Сарада поддержала эту мысль молчаливым кивком. Действительно, торопиться нет нужды, да и Орочимару пока не спешит заканчивать обучение.       — Мне и вас покидать не хочется, — удрученно призналась Сарада.       — М? Что я слышу? — Узумаки, наконец, перевела взгляд на Сараду, не забыв по привычке поправить очки. — Мне казалось, ты до трясучки любишь Коноху и мечтаешь побыстрее туда сбежать.       — Мечтаю. Но и здесь я обвыкла.       Эти слова звучали, как тяжело давшееся признание, или же Карин поняла их неправильно. Она неспешно размяла спину и поднялась со стула за очередной порцией кофе.       — То есть, мы — твой второй дом?       — Вы читаете мысли, — улыбаясь, кивнула Сарада, но в глазах сквозила легкая грусть.       Карин была приятно удивлена такому заявлению, что улыбка проступила сама собой. Казалось, еще вчера Сарада настороженно к ней относилась, огрызалась на Орочимару и ставила под сомнение любой его приказ.       — Наконец-то в этой упрямой бараньей голове начинают рождаться светлые мысли.       Сарада округлила глаза и сдвинула брови, напомнив юного Саске. Карин не сдержала смех.       — Прости, я бываю слишком прямолинейной.       — И к этому я тоже привыкла! — ответила Сарада и впервые за долгое время по-настоящему беспечно рассмеялась.

***

      — Каваки — офисный клерк. Кому расскажешь, не поверят! — Яманака заливается хохотом, да так, что чуть не валится со скамейки.       — У него хотя бы есть приличная работа, — поддел Шикадай, делая ход картой.       — А у нас нет? Мы же шиноби, это тоже работа!       — И я не клерк, — недовольно уточнил Каваки. — Это что-то вроде подработки на лето. Буду работать там в перерыве от миссий. Зато, более-менее стабильно, и не придется мотаться по подработкам, как раньше. И заметьте, я все еще остаюсь шиноби.       — Да не слушай его, Каваки, — Шикадай махнул на Иноджина рукой и отложил карты в сторону. — Мне кажется, твоя жизнь стала почти нормальной, и это большое достижение.       Каваки благодарно кивнул, но по лицу Иноджина понял, что тот не оставит свои подколы.       — Кстати, там есть еще вакансии, — невзначай обронил Каваки. — Приходите, сможем работать вместе.       — Ну, нет! — Иноджин энергично замотал головой. — У меня нет никакого желания сидеть в подвале и чистить полочки. Меня вполне устраивает моя жизнь. Я — человек творческий.       — А я пока не знаю, — протяжно отозвался Нара. — Может, как-нибудь позже присоединюсь к тебе.       Каваки пожал плечами и распрощался с друзьями. Мысли о новой работе вскружили голову и не давали покоя. Это ощущалось, как новая страница в жизни. Конечно, Каваки уверен, что в Резиденции он будет выглядеть немного не к месту, но Седьмой дал время хотя бы попробовать. Да и делалось это исключительно с целью социализироваться и получше познакомиться с нормальной жизнью. Каваки не сомневался, что именно такого результата Наруто от него и ждет, но при этом не давит.       Размеренным шагом он прогуливался по улицам Конохи и понимал, что такая погода ему совсем не нравится: слишком жарко и много всяких насекомых. Духота после дождя в перемешку с яркими ароматами растений только действовала на нервы. Ему по душе более прохладная погода.       Вернувшись домой, Каваки немного погулял с Томо. Скоро предстоит лечь спать, но он не торопился: очень уж большую новость приподнес Седьмой. А сейчас нужно хотя бы прибрать в доме оставленные вещи, что скопились за несколько дней. Дурацкая привычка оставлять все на потом.       Вскоре все вещи были разложены по местам и можно позволить себе насладиться свободным вечером перед тем, как выйти на работу. Вот только делать было нечего. Абсолютно. И Каваки с иронией подумал, что в этот раз он бы, наконец, нашел время на книгу Сарады, да только уже давно вернул ее обратно. Значит, можно лечь в кровать и попытаться уснуть, ведь за окном все равно стемнело.       Увидев, как хозяин расстилает футон, Томо тут же высунула язык и подошла к нему с виляющим хвостом.       — Даже не думай, — одернул ее Каваки, — к себе я тебя не возьму.       Томо будто все поняла и обиженно отвернулась от него, но быстро нашла утешение в грызунке.       Уже добрых два часа Каваки безуспешно пытается уснуть. В голову все еще периодически лезли события той зимней миссии, а конкретно, столкновение со своим печальным детством. Жизнь делает такие финты, что ты за ней просто не успеваешь. Раннее детство начиналось в убогом домике отца-алкаша, затем — у Джигена с его сумасшедшими экспериментами. А вот теперь — Коноха, и после нее уже никуда не хочется.       Каваки тихо выругался и открыл верхний ящик прикроватной тумбы. Именно там хранилось всякое «барахло», как он любил говорить, но это же барахло было для него чем-то значимым, памятным. Это то, что когда-то подарили или то, что он бы с удовольствием унес с собой в могилу. Нашарив в ящике ту самую коробочку, Каваки поспешил открыть ее и снова вглядеться в обрывок фотографии, будто каким-то неизвестным чудом лицо матери наконец проявится.       Периодически он доставал эту коробочку и разглядывал ее содержимое в этой нелепой надежде. Но Каваки никогда не мог думать об этом слишком долго. Из-за таких мыслей голова становилась тяжелой. Иными словами, он просто ненавидел эту тему для размышлений.       «Нет смысла смотреть на одно и то же,» — решил он для себя, но все еще держал в руках ожерелье.       Черный камень плохо отражал его хмурое лицо и почти не блестел. Может, стоит почистить его на досуге? И все же, Каваки, сколько бы ни рассматривал его, так и не понял, зачем дарить именно холодный черный камень, который толком ничего не выражает. Но ответов на свои вопросы он уже никогда не узнает и нет смысла думать об этом дальше. Все, что у него есть из прошлого — лишь жалкий обрывок фото и безвкусный камушек.