Белые перья Хатхи

28 сентября 2005 год. Лабораторный комплекс Х-6. … — То есть, вы предлагаете покинуть комплекс, оставив здесь лаборантов и младших научных сотрудников? — женщина-ученый обескураженно смотрела в глаза седого профессора. — Да. Именно так. Им все равно пришлось бы стирать память или зомбировать. Они слишком много узнали о нашем проекте. Старший состав эвакуируется в основной комплекс на ЧАЭС, и вы, доктор Климова, в первую очередь. Я не понимаю ваших переживаний. Вам же нужны были объекты для проекта «Вера»? Они прекрасно подойдут. — Но что делать с… экспериментами? — Умертвить! Все разработки и материалы исследований забрать с собой. Оборудование вывезут в течение нескольких часов. Разговор прервала сирена. Из колонок раздался голос: — Внимание! Произошел сбой основных систем лаборатории! Аварийное открытие дверей камер! Лицо доктора Климовой исказилось от ужаса. — Открытие дверей? Они же… Они… — Черт… не успели! — ответил профессор. — Времени у вас совсем нет! Эвакуируемся! Вертолёт ждёт на поверхности! 25 декабря 2005 года. ЧАЭС, бункер проекта О-Сознание. — Профессор, вы только посмотрите! Это невероятно! — доктор Климова протянула коллеге диск. Тот вставил его в дисковод и, просмотрев всего несколько кадров, удивленно покачал головой: — Действительно! Они все выжили — и люди, и мутанты! И даже не передавили друг друга! Удивительно! — Обратите внимание, коллега, — Климова ткнула карандашом в экран. — Похоже, эти люди под действием разлитых монстрами реагентов также подверглись мутациям. Причём весьма скоротечным — если даже не мгновенным, Думаю, только поэтому твари их не тронули — приняли за себе подобных. — Просто потрясающе! — повторил профессор. — Но как вы предполагаете, доктор, каково психическое состояние бывшего персонала Х-6 на данный момент? — Запасы еды в законсервированной лаборатории подходят к концу, питьевая вода тоже. Они до сих пор не понимают, что происходит. У многих депрессия, апатия… Это идеальное состояние для внедрения ноо-программы. — Верно, доктор, — профессор вынул диск и вернул его коллеге. — Запускайте проект «Вера»! Надеюсь, что ваш инициативный эксперимент принесёт нужные нам результаты. Начало января 2006 года. Законсервированная вместе с персоналом и подопытными мутантами лаборатория Х-6. …Сердце бешено колотилось изнутри в рёбра, словно собиралось выпрыгнуть из груди и закатиться куда-нибудь под шкаф. В самый дальний и недоступный даже для её вездесущей швабры угол — чтоб не нашли, не достали, не тронули, не… Третья судорожно схватилась за место под спецовкой, где в груди ощущалась гулкая и тяжёлая пульсация, и ещё теснее прижалась лопатками к стене. Без верного оружия самозащиты — швабры на простой, но крепкой деревянной ручке — она себя ощущала голой и беспомощной. Как в тот жуткий день, когда она очнулась в этом разгромленном и залитом кровью и реагентами, наглухо замурованном бункере — не помнящая ни того, что здесь произошло, ни тех, кто оказался заперт здесь вместе с ней, ни даже своего собственного имени и прошлого. Чистый лист. Они все тут были — десятка полтора «чистых листов», словно вырванных небрежной рукой неизвестно из какой пачки или тетради. Без имён, без прошлого… без памяти. И это было… страшно? Жутко?.. Ох, Матушка Милосердная, да есть ли вообще в мире такое слово, коим можно было бы описать то, что они чувствовали в тот день?!.. …Ей тогда, похоже, повезло — она увидела нечто, на чём вдруг остановился её ошалелый взгляд, и что — на фоне полнейшего отсутствия каких-либо ниточек в прошлое — показалось ей чем-то донельзя знакомым… привычным… незыблемым. Как будто она всю свою жизнь этим занималась. Некий якорь в беснующемся море противоречивых и обрывочных эмоций, чувств, хаотических образов… Спасательный круг. И она ухватилась за него, даже не раздумывая. Ведро, веник, швабра и тряпка для мытья полов. Совершенно прозаические, а для кого-то даже «низкостатусные» предметы. Но именно они стали её спасением от падения и полного погружения в темноту и панику. Вокруг, куда бы ни падал взгляд, она видела хаос и разор. И это казалось ей неправильным. Настолько неправильным, что она, почему-то не обращая внимания на царящий вокруг ужас и неразбериху, взяла веник и… начала убираться в первом попавшемся боксе. Ей почему-то не было дела до тех странных, даже страшных созданий, что во множестве сновали вокруг, грызлись между собой и крушили всё, до чего могли дотянуться. Равно как и не заботили её какие-то незнакомые ей люди, что с потерянным видом бродили по коридорам, натыкаясь на стены, друг друга и на тех тварей. Она наводила ПОРЯДОК! Ведь кто-то же должен был его тут навести! …Дверь, через которую она ворвалась в отсек, содрогнулась от очередного удара. Но заблокированный замок выдержал, не поддался. Третья прислушалась к утробному рёву, доносящемуся с той стороны двери. После того, как она и прочие, кто вместе с ней оказался заперт в этом бункере, обнаружили, что отрезаны от мира, некоторые впали в апатию и депрессию. А у некоторых по новой начались приступы неадекватности. «Бу-бух!» — новый глухой удар снаружи подошвой тяжёлого ботинка. У Пятого сегодня — на редкость дурное настроение! Критические дни — только вот кровь при этом течёт у других. У тех, кто на свою беду очень некстати подвернулся ему под горячую руку. Третья вздрогнула и зябко поёжилась. Она как раз мыла коридор на предпоследнем уровне, когда туда ввалился этот неадекват. Пятый с самого начала вёл себе буйнее всех, а после обнаружения факта, что они тут все замурованы, у него, кажется, и вовсе крыша съехала. Он всячески демонстрировал теперь своё превосходство и власть над остальными и с удовольствием принимал участие в диких развлечениях Первой, которая вдруг повадилась охотиться на товарищей по заключению и на запертых вместе с ними мутантов и сосать у них кровь. На её выходки реагировали каждый по-разному. Кто отбивался — иногда небезуспешно, кто покорно терпел, не в силах противостоять даже собственной слабости, кто — охотно присоединялся (правда, в основном это были странные, похожие на людей кровососущие создания с щупальцами вместо рта). А Пятый… Пятый держал жертву, пока Первая насыщалась. Он был очень силён. …Позавчера Третьей не удалось от них отбиться. В тот момент она сидела возле впавшего в прострацию и который уже день ни на что не реагирующего Восьмого, пытаясь напоить его с ложечки водой. И её застали врасплох, она даже до верной швабры не успела дотянуться. Мерзкие хлюпающие звуки, с которыми Первая тянула из её прокушенной руки кровь, жадный взгляд, которым смотрел на неё, беспомощно дёргающуюся в его руках добычу, Пятый и отрешённые, безжизненные глаза равнодушного ко всему происходящему Восьмого, поперёк колен которого распяли свою жертву двое маньяков… Теперь, кажется, это будет преследовать Третью в кошмарах. Сегодня, видимо, Пятый решил продолжить флешмоб экстремальных развлечений. В тот раз ему хоть и невольно, но очень удачно помешал Одиннадцатый, устроивший внезапную для всех, но очень громкую и бурную истерику с ловлей глюков по углам бокса. Воспользовавшись поднявшейся неразберихой, Третья сбежала на нижние уровни под защиту обитателей вивария. Она знала: в присутствии этих «милых зверюшек» ей нечего и некого бояться. …Ведро грязной воды, с размаху выплеснутое на Пятого перепуганной Третьей, немного охладило пыл охотника за удовольствиями. Проверять, правда, насколько удачно, она благоразумно не стала. Швырнула ему под ноги само ведро и кинулась наутёк. Позади раздался грохот и яростный рёв — Пятый перецепился об неожиданное препятствие и рухнул на пол всей своей массой. Это дало Третьей некоторую фору… но окончательно взбесило Пятого. В отсек на самом нижнем ярусе, где предпочитали кучковаться запертые вместе с людьми обитатели «монстрятника», Третья влетела на крейсерской скорости и едва успела захлопнуть за собой дверь и активировать запирающее устройство. Откуда ей был известен код — она не помнила, но воспринимала это, как само собой разумеющееся. Она ведь убирается во всех этих помещениях? Убирается. Значит, априори должна знать, как туда попасть. К счастью, Пятый этого кода или не знал, или просто не помнил, и ему теперь оставалось только бессильно долбиться снаружи в обшитую железом дверь, беситься и яростно реветь во всё горло. Привлечённые шумом и грохотом, из боксов и камер начали вылезать их обитатели. Третья не боялась их — хотя знала, что для таких, как она — людей — встреча с этими созданиями, скорее всего, оказалась бы самым последним событием в жизни. Но монстры вели себя по отношению к товарищам по заключению довольно дружелюбно. А Третья к тому же однажды взяла на себя заботу кормить их и убирать за ними — точно так же, как добровольно начала убираться в бункере. И теперь все эти кошмарные твари, каждая из которых могла бы, не напрягаясь, порвать человека голыми руками, как-то выделяли еѐ — «подательницу вкусной еды» — среди прочих узников-людей. — Тут он меня не достанет, — пробормотала Третья, озабоченно глядя на время от времени содрогающуюся от ударов дверь. — Но ведь однажды мне по любому придётся отсюда вылезать… Ох, Матушка-защитница, когда ж это всё, наконец, закончится?.. Подошли двое прыгунов-снорков, ткнулись носами в руку — поздоровались на свой лад. Третья рассеянно потрепала их по головам и расслабленно съехала спиной по стене на пол. Обняла питомцев за жилистые шеи, уткнулась одному куда-то в плечо. — Сейчас… ещё пару минуточек, ребята… — попросила она. — Приду в себя и покормлю вас. Один из снорков проскулил что-то сочувствующее. Видимо, уловил, что «подательнице вкусной еды» сейчас весьма хреново. И потёрся боком об её колено. «Даже монстры человечнее людей…» — с горечью подумала Третья. 5 января 2006 года. ЧАЭС, бункер проекта О-Сознание. … — И это — ваша идеальная кандидатура? — доктор Климова ткнула пальцем в экран и пренебрежительно фыркнула. — Она же никто! Рядовая лаборантка-уборщица из обслуги с самым низким уровнем допуска! Она и до эксперимента ничем из коллектива не выделялась. Я бы сказала — вообще ничем. Да и сейчас. Никем была, никем и осталась. Классическая «серая мышь»! Вы уверены? — О, доктор, самые обычные мыши частенько преподносят науке интереснейшие сюрпризы и помогают делать великие открытия! Вам ли этого не знать! — профессор пощёлкал кнопками, приближая изображение на экране. Запись одной из скрытых камер в замурованной лаборатории демонстрировала женщину лет сорока, сосредоточенно намывающую пол в одном из коридоров. — А потом — вспомните записи первых часов и дней. Эта ваша «серая мышь» — единственная среди остальных подопытных, кто очень быстро смог в тот день справиться с шоком, взять себя в руки и начать хоть что-то делать. Пусть даже и прибираться в разгромленных монстрами боксах… между прочим, физический труд и привычное дело — весьма действенное средство психотерапии! — на экране сменилась картинка, теперь это была архивная запись из первых дней после разгрома и запечатывания лаборатории. — И сублимации. Обратите внимание на её лицо. Она за свою швабру схватилась, как утопающий — за спасательный круг. И пока остальные по большей части бродили в прострации или истерили — она молча, упорно и методично разгребала весь этот хаос. Пусть даже, возможно, и не осознавала до конца, что вообще происходит. Но это её буддийское спокойствие и тихое упорство… впечатляет! Нет, коллега, я совершенно уверен в том, что выбрал действительно идеальную кандидатуру! — Но всё-таки программа «Диссидент» предполагает наличие в кодируемом не только сильной выдержки, но и некоторых других важных качеств — воли, склонности к лидерству, смелости, решительности… Вы считаете, что эта зашуганная тихушница способна на бунт? Вместо ответа профессор снова переключил демонстрируемые кадры. Теперь интересующая их особа спокойно и деловито засыпала из огромного мешка по разнокалиберным лоткам и мискам сухой собачий корм, А вокруг неё так и вился целый сонм разнообразных кошмарных тварей, словно вышедших из фильма ужасов. Время от времени какой-нибудь монстр пытался сунуть нетерпеливый нос в мешок… и тут же получал по нему уверенный шлепок ладонью. Тварь обиженно огрызалась, но тем всё и ограничивалось. Свою «подательницу вкусной еды» монстры не трогали. А та совершенно безбоязненно перемещалась в их толпе, ловко избегая наступать на попадающиеся под ноги лапы, хвосты и прочие конечности, И что-то негромко говорила им, время от времени ласково касаясь то одного, то другого загривка. — Ну, просто кормление милых, пушистых котиков! — хмыкнул профессор. — И сильная, независимая женщина. Какое кстати, кодовое имя для неё подобрали? — Пока ещё никакого, С остальными как-то всё проще, а вот с этой… Говорю же, серая мышь, никаких выдающихся данных… — Гм… — профессор побарабанил пальцами по столу. Взгляд его на мгновение ушёл в себя, но тут же снова оживился. — А знаете, коллега… Пусть её имя будет… Хатхор! — Странный выбор — если вспомнить имена, предназначенные для всех остальных. — Климова поджала губы. — Сплошные божества смерти и разрушения… и тут вдруг — богиня веселья, радости, танцев, покровительница людей и материнства… — На фоне остальных «хтонических чудовищ» — и правда, весьма… нетривиально, — согласился мужчина. — Но… «как вы яхту назовёте — так она и поплывёт». А она просто удивительно органична для этого имени и образа заботливой «всехней мамы»!!! И лично мне видится в этом некий многообещающий символизм и… добрый знак для нашего замысла! — профессор пристально посмотрел в глаза коллеге. — Можете не сомневаться, доктор, эта, как вы говорите, зашуганная тихушница ещё покажет нам… чудеса преображения! Просто у неё пока нет для этого ни возможностей, ни повода. Ну, так мы всё это ей в ближайшее время и предоставим. Что там наш доброволец? Готов к своей высокой миссии? 7 января 2006 года. Законсервированный лабораторный комплекс Х-6. …Сколько времени она провела со своими подопечными — Третья не знала: работающие, неповреждённые разгромом часы в бункере были только в одном из верхних отсеков, да и за них бы она не поручилась, что они показывают верное время. Она в очередной раз привычно рассыпала по лоткам и мискам сухой корм из больших мешков с изображением красивой лохматой собаки, сменила воду в поилках и, пока питомцы насыщались, принялась за уборку их камер. Электронные замки на дверях камер не работали ещё со дня, когда их пленники смогли вырваться наружу, и за это время среди разумных обитателей бункера так и не нашлось никого, кто бы починил их. Впрочем, бывшим сотрудникам комплекса какое-то время было не до починки замков, а потом оказалось, что в этом нет нужды. Монстры не проявляли агрессивности к запертым вместе с ними и в одночасье ставшим под действием пролитых мутагенов такими же, как они, людям. Вот так, погружённая в очередное наведение порядка и уверенная в собственной безопасности Третья и пропустила тот момент, когда заблокированный ею замок на двери в коридор вдруг пискнул, щёлкнул, и дверь почти бесшумно поехала в сторону. Поняла, что происходит что-то незапланированное, она только тогда, когда подопечные вдруг, словно одно существо, замерли и дружно повернулись в сторону выхода. «Ох, Матушка, да что…» Не успев додумать мысль, Третья молниеносно последовала их примеру, ожидая увидеть на пороге кого-то из своих мучителей — того же взбешённого её отпором Пятого, или оголодавшую Первую — каким-то образом узнавших или подобравших код к замку её убежища. Пальцы нервно стиснули древко метлы, руки перехватили её наперевес — словно дубинку, ноги сами собой встали в более удобную позицию, из которой сподручнее было бы отбиваться. Но в открывшемся проёме стоял вовсе не Пятый. И не Первая. И даже не кто-то другой из её вынужденных соседей. Незнакомый. Чужой. Но… Третья почему-то была уверена, что знает, прекрасно знает этого человека! И не просто знает, но и давно его ждёт! Метла с деревянным стуком брякнулась на пол, выпав из разом ослабевших и задрожавших от волнения рук. — Ты… — Третья неуверенно, будто во сне, сделала шаг. — Я же тебя… знаю? Но… Теперь ей казалось, что от фигуры незнакомца исходит свет. Яркий — но не режущий глаз. Наоборот — какой-то мягкий, тёплый, уютный… родной. Настолько родной, что… Третья вдруг почувствовала, как в груди разом закончился воздух. Спазм перехватил дыхание, сердце скакнуло к самой гортани, и она испуганно схватилась за горло, чтобы не дать ему выпрыгнуть. Другую руку Третья умоляюще протянула к застывшей в дверях фигуре. Пошатываясь, сделала ещё один шаг. Только не исчезай, не уходи, не бросай меня, не оставляй ИМ!.. Да! Она знала его! Знала с тех самых пор, как в её сердце неизвестно откуда поселилась искренняя и жгучая, до слёз, до невыносимого жара в центре ладоней вера в грозную, но справедливую и милосердную Матушку, которая видит их страдания и однажды смилуется над ними — своими брошенными и преданными всеми детьми — и пришлёт к ним Избавителя. Он излечит всех её впавших в безумие товарищей, сорвёт несокрушимые дотоле запоры и выпустит их из этого трижды тридцать раз клятого бункера-тюрьмы. И тогда… Третья рвано, судорожно вздохнула и вдруг ощутила, как вместе с душащим её спазмом лопается в ней тугая сеть страшного напряжения, в котором она пребывала с того дня, как очнулась «чистым листом». Всё — тревога и неуверенность в неведомом им всем будущем, нечеловеческая усталость от бесконечных бдений над бьющимися в истерике или застывшими в безмолвном шоке товарищами по заключению, постоянный страх за собственную безопасность, боль, глухое бессилие и отчаяние от неумения помочь — всё вдруг в одночасье разлетелось, развеялось невесомыми мыльными брызгами, уступая место покою и странной уверенности, что вот теперь-то всё будет, как надо, всё будет хорошо!.. Третья сделала ещё один, последний шаг и, не отрывая потрясённого взгляда широко распахнутых глаз от лика Посланника, мягко и почти бессильно стекла перед ним на колени. — Избавитель… — надтреснутым, разом севшим от волнения голосом прошептала она. — Наконец-то ты пришёл за нами!.. Посланник тоже сделал к ней шаг, наклонился… и положил ей на лоб прохладную сухую руку. Вторая была скрыта под длинным чёрным плащом. — Да, я пришёл освободить вас, сестра, — мягко сказал он негромким звучным голосом, от которого тело Третьей внезапно прошила короткая тягучая дрожь на зыбкой грани между наслаждением и мукой. — Не бойся. Всё теперь будет по-другому. Вы долго страдали. Но Мать Зона всегда помнила о вас. И вот теперь настал час вашего освобождения. И тогда Третья, всхлипнув, подалась вперёд и крепко обхватила его колени, прижалась к ним всем телом. Слёзы облегчения и радости, словно сами собой хлынули из глаз… а она уж думала, что совсем разучилась плакать… …а руки Избавителя ласково гладили её мокрые от слёз виски, и куда-то в небытие уходили и воспоминания о том, как охотился за ней маньяк-Пятый, и о том, как высасывала её кровь Первая… И даже сами Первая и Пятый тоже постепенно забывались. Покой и невыразимое облегчение разливались по телу и в душе. Теперь Третья совершенно не боялась за своё будущее. Отныне оно было в надёжных и сильных руках. И принадлежало это будущее Ему — Тому, кто явился, чтобы дать им его. Спасти их. И жизнь её теперь тоже принадлежала Ему! Вся — до последней капли!