Белые перья Хатхи

Бывшая лаборатория Х-6. Несколько лет спустя. — Мама!!! Я иду в рейд!!! — чёрно-зелёный вихрь ворвался в её каморку, взорвав уютную тишину громким ликующим воплем. — Брат Анубис берёт меня с собой в рейд! Представляешь? В настоя… мама?.. Ты что?.. Ты… плачешь?.. Хатхор поспешно отвела в сторону мокрые, покрасневшие глаза и тайком подавила тихий вздох. Как же ты сейчас не вовремя, Пикси… — Нет, сынок, я не плачу, — она попыталась улыбнуться. Получилось плохо и со стороны наверняка смотрелось ужасно неубедительно. — А хотя… Да, ты прав. Я плачу. От… радости. За тебя, сынок. — Мой первый рейд!.. — Пикси едва не плясал от переполняющих его чувств и эмоций. Убедившись, что с матерью всё нормально, он продолжил изливать на неё свои восторги. — Брат Анубис сказал, что если я хорошо покажу себя в нём — он будет брать меня и в следующие! Мам, представляешь? Хатхор дотянулась, обняла сына и, пользуясь моментом, спрятала заплаканное лицо на его плече. Семнадцать лет… совсем взрослый… Но… доведётся ли ему повзрослеть окончательно?.. — Будь достойным этой чести, мой дорогой, — вслух сказала она и чуть коснулась его щеки кончиками пальцев. — И, пожалуйста, береги себя, не лезь на рожон — как ты это очень хорошо умеешь делать. Слушайся старших бойцов и вождя. Особенно его. — Ну, ма-а-ам! — взвыл Пикси таким тоном, словно хотел сказать, что уж об этом-то она могла бы ему и не напоминать. Уж кого, кого — а вождя он всегда слушается и всячески почитает и боготворит. — Не мамкай… — привычно отозвалась Хатхор. Получилось устало и без обычной для этого её присловья строгости. — Иди, сынок. Я буду молить Матушку, чтоб она сберегла тебя и направила по верному пути. От её попытки поцеловать его в макушку Пикси увернулся — «Ну ма-а-ам! Не маленький уже!» — махнул рукой и всё тем же чёрно-зелёным встрёпанным вихрем вымелся за дверь. Простучали по коридору и стихли в отдалении его торопливые и предвкушающие Большое Приключение шаги. Хатхор ощупью добралась до стула и почти рухнула на него. Снова посмотрела на дверь, за которой скрылся сын. Совсем взрослый стал, вот уже и первый его рейд. А ведь, казалось бы, совсем недавно… …Худенькая детская ручонка вдруг цепляется за край её робы, настороженные, словно у зверёныша, запавшие в тень глаза смотрят с недетской тоской и отчаянной надеждой. — Мама?.. Ты же… моя мама, правда?.. …Ну, вот почему, почему из всех женщин этой грёбаной подземной тюрьмы в свои мамы этот мальчик — единственный сумевший здесь выжить ребёнок — выбрал именно её? Сейчас бы стольких проблем мог избежать!.. Хатхор зябко вздрогнула и машинально одёрнула рукава растянутого мужского свитера, натянула их почти на кончики пальцев. Удобные рукава — широкие, длинные. Хорошо скрывают то, чего ни в коем случае нельзя видеть никому, а тем более — Пикси… как же он радуется своему первому рейду в свите вождя! А сколько их ещё будет в его жизни — этих рейдов? Вырастет — станет сильным, уверенным в себе мужчиной и опытным бойцом… матёрым, зубастым и беззаветно верным клану и вождю псом — как остальные его, старшие, братья… Станет. Если выживет. Да и она… доживёт ли до дней его возмужалости?.. — Я убью твоего выкормыша, — однажды сказал ей её мучитель. — Посмеешь кому-то нажаловаться — однажды утром получишь посылку с его головой и внутренностями. А перед этим я сделаю с ним всё то, что обычно делаю с тобой. А ты будешь на это смотреть. Хатхор дёрнулась и поспешно зажала рот, чтобы не выпустить крик, готовый сорваться с её губ. Нельзя кричать. Крик могут услышать, и тогда… Она затравленно оглянулась на дверь, почти не видя её. Боевых рейдов, насколько ей было известно, вождь клана на сегодня не планировал, а это значит, что будет обычная «деловая» или разведывательная вылазка в Зону малым составом: Анубис, его неизменный спутник и телохранитель Грох, ещё пара-тройка бойцов эскорта… И это значит, что старшим по базе снова останется ОН. А для неё, Хатхор, клановой «серой мыши», вновь начнётся очередной круг ада. …Её мучитель был крайне умён и осторожен — устраивал свои дикие забавы исключительно во время отсутствия вождя — единственной силы, которая только и могла его остановить, усмирить и подчинить. И никогда не оставлял следов на тех местах её тела, где их могли увидеть посторонние глаза. Вот почему удел её теперь — наглухо закрытая одежда, длинные рукава и… тайные, заглушаемые рукой, подушкой, краем одежды слёзы отчаянного глухого бессилия, которые никому и ни при каких обстоятельствах нельзя показывать. И страх. Вечный страх. Уйдёт в рейд Анубис — и для неё начнётся очередной томительный, выворачивающий душу наизнанку обратный отсчёт к той беспощадной в своей неотвратимости секунде невозврата, когда её обострённый страхом слух расслышит в коридоре первый звук его шагов, неспешно и уверенно, по-хозяйски, направляющихся к её уединённой «мышьей норке» на самом нижнем уровне бункера. Сюда почти не заглядывают остальные братья и сёстры. Ну, разве что когда у них возникает какая-то надобность в ней самой. Прибраться там, приготовить перекус уходящим в рейд бойцам, на ритуале поприсутствовать… обязательном для всех… Здесь, на самом нижнем уровне, тихо и безлюдно. Никто не услышит её криков, никто не догадается и не узнает. Никто не сорвётся и не прибежит на помощь… да кому она тут, собственно, нужна?.. Серая, никчёмная, запуганная мышь… Ох, Матушка милосердная, аж самой от себя тошно!.. Он знает об её страхе, он наслаждается им, наслаждается её тихой обречённой покорностью, её стонами и криками… Ей самой и гадко, и стыдно от собственных воплей, но иначе она не может — эту боль порой просто невыносимо терпеть!.. И сын. Его жизнь. Он пообещал замучить и убить его, а Хатхор — как никому другому в клане — было хорошо известно: он своих слов на ветер не бросает. …Женщина судорожно передёрнула плечами и съёжилась на стуле, пряча в спасительные рукава ледяные пальцы. Её сын должен выжить. Должен повзрослеть и стать мужчиной и воином. Опытным, сильным, отважным и беспощадным к врагам. И тогда… Тогда она сможет рассказать ему всё, что сейчас скрывает от него. Только бы выжить! Дожить! А боль и унижения… что ж, даст Матушка — она их вытерпит. Не впервой — в конце-то концов. Сухие, много раз искусанные до крови и шрамов губы чуть шевельнулись. — На-Хаг… — почти беззвучно прошептала Хатхор. — Видит Матушка, я не хочу тебе зла… несмотря на всё то, что ты творишь со мной и… с другими. Но ты сам выбрал свой путь. И однажды тебе ПРИДЁТСЯ ответить перед Нею за всё, что ты совершил, идя по нему. А я… я подожду, На-Хаг. Я подожду…