Белые перья Хатхи

Около полугода спустя Спину пекло и саднило, так, словно по ней прошлись когти какого-нибудь особо ядовитого порождения. Или будто в заросли жгучего пуха вперёд ею влетела. И не пару дней назад, а вот прям только что… в кислоте, что ли, На-Хаг свои «игрушки» вымачивает — что до сих пор так дерёт и заживать не спешит?.. Хатхор стиснула зубы и, чуть попискивая от боли, снова осторожно провела намазанной заживляющим кремом тыльной стороной ладони по вспухшим горячим рубцам. Руку приходилось сильно заводить назад, но гибкости её скованному болью и постоянным страхом телу пока хватало. …В этот раз её палач почему-то решил ограничиться всего лишь поркой. То ли времени не хватило на полномасштабное «развлечение», то ли в этот раз «приход» у него был не особо буйным… Хатхор не вдавалась, да и не желала вдаваться в подробности его мотиваций. Хвала Матушке Милосердной — хоть всю спину в лоскуты не изнахратил! Она отжала в миске с водой, расправила и осторожно приложила к скользкой от мази пылающей коже тряпицу, заменяющую ей и перевязку, и компресс. Вздрогнула от прикосновения мокрого холода. Вся спина — один сплошной очаг режущей боли, тут даже бинтовать бессмысленно. На тряпке тут и там виднелись побуревшие, расплывшиеся от воды пятна и пятнышки. Сегодня уже, хвала Матушке, ничего не кровоточит, а вот в первый-то день что было!.. Да, надо будет не забыть застирать… но потом, всё потом… Хатхор завернулась в очередной кусок тряпки, в обычное время служивший ей чем-то вроде накидки от сквозняков, и со вздохом улеглась на койку лицом вниз. Теперь придётся что-то придумывать с одеждой для верхней части тела. Та, что через голову надевается — пока не вариант, ей и руки-то поднять сейчас больно. Попросить, что ли, у сына одну из его рубашек, он недавно из рейда несколько штук приволок, и где только раздобыл? «Запасливый мой… Хозяйственный. Всё в дом, всё в дом… Ну, весь в маму!» Хатхор невольно улыбнулась. Пикси не был ей кровным сыном, но порой она замечала в нём те или иные черты характера, что знала и в самой себе. И это ещё больше сближало её с некогда чужим ей мальчишкой, с которым она поначалу, честно говоря, не знала, что делать и как обращаться. Пикси выбрал её в свои мамы, даже не спросив её мнения по этому поводу. А ей ничего не осталось, кроме как смириться и принять свою новую роль. Просто жалко тогда стало пацана. Пропал бы в том крокодилятнике, коим был ещё в те времена их клан. Время, правда, показало, что Пикси, если захочет, и сам может быть тем ещё крокодилёночком! Хоть мелким, но уже вредным, зубастым и при этом по-рептильи невозмутимым, с искренней детской улыбкой на добродушной физиономии и честнейшими глазами. Анубис как угадал тогда с именем для него! Юное трололо — как иногда в сердцах называла его Хель, мелкий пакостник… Хвала Матушке, хоть нрав у этого трололо не злым оказался! А то бы сейчас весь клан зубами скрежетал от его выходок! …Чуткий слух вдруг уловил звук знакомых шагов по коридору. Ну вот! Лёгок на помине! Стоило вспомнить… «Ох, Матушка, а я в таком виде…» — заполошно заметались мысли. Хатхор еле успела сунуть под койку миску с розоватой от крови водой и принять более-менее расслабленную — несмотря на боль в спине — позу. Типа, дремлет. — Заходи! — откликнулась она на деловитый стук сына. После распечатывания их тюрьмы и обесточивания блокирующих устройств, двери в боксы и камеры перестали запираться. Кому-то в клане это было до лампочки, кому-то (например, самой Хатхор) не нравилось… а кто-то наоборот — вовсю этим пользовался и ходил к соседям «в гости», как к себе домой. …Так. Не надо сейчас о На-Хаге!.. — Мам, брат Анубис велел всем собираться на ритуал! — сквозь звук отворяющейся двери послышался с порога бодрый голос Пикси. — Меня за тобой отправил. А… ты спишь, что ли?.. — Нет, я не сплю, — придав, тем не менее, несколько сонный оттенок голосу, отозвалась Хатхор. — Точнее — уже не сплю. С чего это вдруг вождю понадобилось устраивать ритуал накануне Выброса? — Ну… чтоб страшнее было, наверно? — судя по шагам, Пикси протопал в комнатку и приземлился на стул. — Братья только что очередного неверного притащили. Из вояк! А эти ж — через одного упёртые! И стойкие. Так что, думаю, будет весело! Хатхор невольно поёжилась… и еле сдержала болезненный вздох: движение резко, колко и неприятно отозвалось в исполосованных мышцах. Пленник на базе. Пленник из тех, кого клан считает самыми лютыми врагами Матушки. Значит, на этот раз не будет хоть и жестоких и хитроумных, но никогда не лишённых определённой логики и справедливости испытаний, на которые был таким мастером Анубис. А будут только изощрённые пытки, глумление над безоружным, не имеющим возможности защитить себя истерзанным и наверняка раненым в бою человеком, будут кровь и ненависть. И уготованная ему медленная мучительная смерть — как неизбежный и неотвратимый итог. Тёмные никогда и ни при каких обстоятельствах не щадили своих врагов. — Тоже мне, веселье! — не удержалась Хатхор. При сыне она могла позволить себе некоторую вольность высказываний. Знала — он не продаст её. — Запытать раненого и беспомощного — экая доблесть!.. Тут и баба справится! А вот сойтись с ним в честном поединке, один на один — как мужчина с мужчиной… — Ма-ам? — опешил Пикси. — Ты чего такое говоришь, а? Это же враг! Наш враг и Матушки! А брат Анубис говорит… — Послушай ме… Она хотела сказать «Послушай меня, сын!», но при этом неосторожно дёрнулась, импульсивно попытавшись приподняться для вящей убедительности своих слов — и поплатилась. Резкая боль полоснула по спине, вырвав непроизвольный жалобный вскрик. Шипя сквозь зубы ругательства, Хатхор упала обратно на матрас. «Ну что, доигралась, конспираторша?» — Мама! — всполошился Пикси и тут же подскочил к ней. — Что с тобой, тебе плохо? Больно?.. Где?.. Он неосторожно схватил её за плечи, вызвав при этом новый вскрик– пальцы его легли аккурат поверх скрытого тряпками вспухшего следа от хлыста. Стон матери заставил его испуганно разжать хватку и отдёрнуть руку. Потревоженная его движением ткань соскользнула с плеча. Хатхор тут же дёрнулась поправить… Но на её руку вдруг легла ладонь сына. Пальцы были не по-мальчишечьи крепкими и сильными. — Что это? — в голосе Пикси было немалое удивление и замешательство. — Что это за следы? Ма-ам?.. Пальцы Хатхор беспомощно комкали повлажневшую ткань. «Ду-у-ура!!! Спалилась таки! Вот как теперь выкручиваться? Он же не должен был ничего узнать… Ох, Матушка, что же мне теперь делать?..» Не получив ответа, Пикси, кажется, ни на секунду не задумавшись о всяких там сыновье-родительских этикетах-шметикетах («Результат жизни и воспитания в соответствующих условиях и обществе…» — мельком и совершенно некстати подумалось Хатхор), решительно сорвал с её спины все покровы. Хатхор молча съёжилась и закрыла руками голову. «Вот и всё…» — КТО? — глухим свистящим полушёпотом спросил её сын. — Мама. Кто? Этот? Гад? Отвечать ужас, как не хотелось. Свалить на чьи-нибудь когти или просто острые ветки — тоже не получится: она почти не выходила из бункера — так, «посидеть на крылечке», воздухом подышать. И на ритуалах поприсутствовать, да… Негде и некогда ей — домоседке — было так экстремально исцарапаться. И сын это знал не хуже неё самой. — Мама, не молчи! — в голосе Пикси уже слышался нарастающий гнев — тяжёлый, опасный и совсем не детский. Гнев взрослого, прошедшего огонь и воду мужчины! — Кто этот говнюк?! Хатхор тихо вздохнула. Видит Матушка, она собиралась открыть ему это как-нибудь попозже и не при настолько экстремальных обстоятельствах. Но наверно, Мать-Зона решила ускорить события. Что ж, Матушка, тебе виднее… — На-Хаг… — неохотно выдавила Хатхор. — Это сделал На-Хаг. …Она прекрасно знала, что мучитель пытался доставать и её сына — как самого юного в клане и потому по определению — более слабого и бесправного в клановой иерархии, чем все остальные. Пикси отбрыкивался от него в меру сил и способностей своей трололошной натуры, но иногда между ними происходили такие склоки, что пух и перья летели. От Пикси, разумеется. Хорошо ещё. Матушка наградила парня невероятно высоким болевым порогом и столь же невероятной устойчивостью к страху. В противном случае он бы уже давно был мёртв. Иногда этот юный пакостник даже специально провоцировал На-Хага во время их свар и… с неподдельным интересом наблюдал, как тот пытается сломать его (во всех смыслах). Наблюдал и комментировал действия своего пытаря с видом обиженного ребёнка. которому взрослые не разрешают завести собаку. На-Хага его аномальное бесстрашие и нечувствительность к боли здорово бесили, и свои неудачи он потом, при случае, срывал на других — более беззащитных и не умеющих за себя постоять. На ней, например. …Ох, Матушка, чего ей только стоило однажды умолить это чудовище не трогать её сына хотя бы временно — до сих пор вспоминать страшно!.. И мерзко. Но Пикси должен был выжить и вырасти — несмотря ни на какие попытки подавить и уничтожить его. Вырасти — и поквитаться с этим засранцем. За себя. За мать. За всё! Хатхор повернула голову и посмотрела на сына. Тот стоял, стиснув кулаки, и смотрел куда-то в сторону. На лице его уже не было обычного добродушно-наивного выражения, прежде округлые и мягкие черты вдруг затвердели и хищно заострились. — Я его убью, — сквозь зубы тяжело сказал он. — Сегодня же. — Нет! — вскрикнула Хатхор. — Не вздумай! — Чего? — кажется, её реакция удивила Пикси. Он присел на корточки перед лежащей матерью. — Почему это «не вздумай»? С какого это фига, мама? Он пытал тебя, причинил боль — а ты мне запрещаешь его убивать? — Я не запрещаю… — Ну да! — саркастично хмыкнул он. — Конечно!.. А то я не слышал!.. Почему ты не рассказала мне, мама?! — теперь он уже почти кричал. — Почему молчала, терпела? Да Анубис бы его… Или он тоже не в курсе? — Анубис не знает… — неохотно призналась женщина. — И никто в клане не знает. На-Хаг делал это втайне от вождя, в его отсутствие. Ну и… так, чтоб другие не догадывались. Глаза Пикси полезли на лоб. — Так это он тебя… не в первый раз, что ли?!.. В комнатушке повисло тяжкое гнетущее молчание. — В тот день… когда я уходил в мой первый рейд… — медленно начал парень, явно что-то прозревая. — ты тогда ещё плакала… Я ж тогда почувствовал, что ты мне врёшь, и это не от радости! Но… Это… тоже он? И… Анубиса же потом не было на базе целый день… — глаза его расширились от окончательного осознания неприглядной очевидности. — Только не говори мне, что… — Нет, — почти спокойно возразила Хатхор. — В тот день На-Хаг был спокоен. Обычно его… развлечения — это результат каких-то взбрыков его настроения. Не знаю уж, с чем они связаны. Но в тот день он меня не трогал. Клянусь тебе. — Да мне похрен!!! — наконец, взорвался Пикси. — Не в тот день — так в другие… Какого хрена ты молчала, мама?! Ну ладно от меня скрывала — может, ты до сих пор считаешь меня маленьким, ни на что не способным сопляком — но почему не сказала Анубису? Почему об этом не в курсе наши медики? Уж Хель-то… от неё-то как тебе удалось всё это скрыть?! — Тише, не кричи! — Хатхор испуганно оглянулась и схватила сына за руку. — Да потому и не говорила, что… — она резко выдохнула и понизила голос. — Так, ладно. Я сейчас тебе всё расскажу, но давай мы для начала оба успокоимся и не будем пороть горячку? Договорились? Юноша исподлобья посмотрел на неё и открыл рот для новой негодующей фразы, но тут же ладонь матери легла на его губы, вынудив замолчать. — Этот разговор должен был состояться, сын. Но не сегодня, а несколько позже, — быстро и жёстко произнесла Хатхор. — Да, я собиралась тебе всё рассказать… однажды. Но раз уж так всё вскрылось именно сегодня — то слушай и не перебивай. Это очень серьёзно и… очень опасно для нас с тобой! Брови Пикси удивлённо дёрнулись, но, чуть подумав, он кивнул — мол, хорошо, буду молчать и слушать. Хатхор отняла ладонь от его губ. — На-Хаг пригрозил мне, что замучает и убьёт тебя, если я пожалуюсь кому-либо, — всё тем же сухим и жёстким тоном вывалила она напрямую, решив не ходить вокруг да около. — И сделает это у меня на глазах. Поэтому я никому и не говорила о его выходках. Я знаю, сынок, ты смел и вынослив к таким вещам, но… я бы не смогла перенести зрелища твоих пыток и смерти. И ещё: как бы отважен и решителен ты ни был — но всё-таки, если ты решишь вызвать его на бой — то сейчас тебе против него не выстоять. Он старше, сильнее и опытнее тебя — как боец. А ещё — хитёр и непредсказуем. Ещё эти его вспышки ярости… — она погладила стиснутые в кулаки пальцы сына, и те чуть дрогнули под этой осторожной лаской. — Может, я и правда поступила, как набитая дура и безответная терпила, но… Я просто хотела выиграть время, сынок. Дать тебе возможность возмужать и набраться боевого опыта и навыков. И только потом открыть тебе эту гадкую тайну. Да вот не получилось… И теперь я даже не представляю, что делать. Ты ведь не откажешься от намерения его убить, я знаю. — Я что — идиот? — огрызнулся Пикси. Теперь он смотрел на неё в упор, брови его сдвинулись, выдавая гнев, напряжённое размышление и сосредоточенность. — Спускать ТАКОЕ? Хатхор кивнула. — Я не стану отговаривать тебя от этого решения. Более того, я даже помогу тебе всем, что в моих силах и возможностях. (глаза Пикси в ответ на это радостно сверкнули) И, если будет на то воля Матушки — мы осилим эту беду. Вместе, вдвоём! Но сейчас я прошу тебя, сынок — отступись, повремени! Ты по сравнению с ним пока ещё слишком слаб и неопытен, как боец — чтобы вызвать его на бой и одолеть. И слишком горяч и импульсивен. Хоть и — признаю — терпелив и неглуп. Но вот не время сейчас для расплаты. Не время! — Не вре-емя! — иронично протянул Пикси. И недобро сощурился. — То есть, ты будешь и дальше продолжать покорно терпеть измывательства этого говнюка… а я должен буду трусливо дрожать за свою шкуру, подставляя вместо себя собственную мать, делать вид, что ничего не происходит, спускать всё это на тормозах и ждать удобного случая, чтоб перерезать ему глотку? Так, что ли? Да за кого… — Тихо! — внезапно для сына рявкнула Хатхор, и он замолчал, обалдело хлопая глазами. — Вот так. Ты орёшь так, что сюда скоро весь клан сбежится. А нам такой аншлаг совсем ни к чему. Да, мы будем терпеть и делать вид, что ничего не происходит! Потому что так надо, понимаешь? ПОКА надо! Но я спрашивала Матушку, скоро ли закончится вся эта погань, и она открыла мне, что осталось ждать совсем немного. Очень скоро На-Хаг сам совершит ошибку, которая откроет всем его истинное лицо. И тогда… его уже ничто не спасёт. А нам с тобой останется только воспользоваться этим. Пикси смотрел на мать с некой смесью удивления и интереса, будто видел впервые. Потом чуть покачал головой и спросил: — Но почему ты не расскажешь о том, что он творит, вождю? На-Хаг — как и все мы — слушается его, и только Анубису под силу остановить его и наказать. Да, понятно, ты боишься за мою и свою жизнь, но ведь Анубис сможет защитить нас от этого маньяка! Хатхор медленно кивнула. — Поверь, я думала о таком варианте. Но… вспомни, что пришлось пережить нашему клану. С каким трудом мы отвоёвывали своё место среди всех этих незваных гостей, что пришли грабить нашу Матушку и убивать Её детей. Да и сейчас… Клану нужны бойцы. Опытные, сильные и несгибаемые. А На-Хаг — при всех его мерзких выходках — один из таких. Он нужен клану — как мне это ни печально осознавать и озвучивать. Ну, узнает Анубис о его развлечениях. Ну, накажет — может быть, довольно сурово. Но убить или выгнать его из клана он не сможет — не то сейчас время и положение, чтоб обескровливать клан. Скорее, он откажется от нас с тобой — как от наименее ценных членов клана… как мне ни больно это признавать. Вот и получается, что даже если Анубис и накажет На-Хага, тот рано или поздно возьмётся за старое и отыграется — на мне или тебе. Или просто втихаря прикончит и свалит всё на несчастный случай. Вот скажи: оно нам надо? Пикси опустил голову, переваривая сказанное матерью. Хатхор хотела добавить что-то ещё, но тут по коридору поплыл сигнал зуммера — вождь созывал клан на ритуал и поторапливал всех ленивых или заработавшихся. — Ч-чёрт, как же невовремя… — сквозь зубы ругнулся парень. — Мам, может тебе не ходить? Скажу брату Анубису, что ты заболела, он поймёт. — Ни за что! — испугалась Хатхор. — Он же тогда пришлёт ко мне Хель, она станет осматривать меня и… Я не хочу, чтоб она увидела ЭТО. — Но как же ты столько времени её обманывала? И вообще! Никто ж ничего не заподозрил! Хатхор скупо улыбнулась. — В нашем клане каждый озабочен своим собственным благополучием, и им нет особого дела до других. А Хель постоянно витает умом где-то в своих экспериментах. И мало что в это время замечает вокруг себя. А выпросить у неё тюбик заживлялки или обезболивающее, когда она в таком состоянии — проще простого. Ну… приходилось всё же для отвода глаз себе то палец порезать, то руку паром обжечь… кухонные «производственные издержки», ничего серьёзного… Пикси смотрел на неё с таким видом, словно хотел сказать: «Не будь ты моей мамой — точно прибил бы за такие фокусы!» — Так что идти мне на это позорище всё равно придётся. Хотела бы я этого или нет. Но… вот, что скажу тебе, сынок: враги там или нет, но я всё же считаю, что издевательства над беззащитными пленниками и ранеными — это недостойно мужчины и воина. Врага надо убивать в бою или в поединке — где вы с ним оба вооружены и равны перед лицом Матушки Справедливой. А вот так — связанного и истерзанного пытками… Она не договорила и осторожно приподнялась, пытаясь поправить сдвинутую сыном накидку. Тот, вдруг сообразив, что мать не совсем одета, ойкнул и тут же смущённо отвернулся, по-детски полыхнув ушами. — Сынок, ты можешь мне одолжить какую-нибудь из своих рубашек? — попросила Хатхор. — Футболки и толстовки для меня сейчас… совсем не вариант. — Я тебе их все отдам! — отозвался Пикси, явно обрадовавшись, что может хоть чем-то помочь матери. — Но, мам, я сейчас совсем не уверен, что смогу после всего, что увидел и услышал, спокойно смотреть на этого козла и делать вид, что ничего не знаю! — А придётся, сынок, — вздохнула женщина. — Я знаю, это нелегко. Но… давай будем считать, что мы с тобой устроили на него засаду. Что теперь он — дичь, а не мы. Рано или поздно, как я уже сказала, он промахнётся. И тогда… — голос её дрогнул, но Хатхор сумела справиться с волнением. — Тогда он — твой! Она услышала шорох ткани и шаги. И тут её истерзанную спину мягко накрыла чёрно-зелёная, в крупную клетку, фланелевая рубашка сына — тёплая от его тела, пахнущая лесом, порохом и чем-то таким неуловимо надёжным, спокойным, родным… — Вот, мам, пока надень это, а я подожду в коридоре, — раздалось над ней. — На ритуал вместе пойдём, хрен я теперь тебя куда одну отпущу, понятно? И… я принял к сведению твои слова. Не бойся, я ничем не покажу На-Хагу и остальным, что знаю… то, что я знаю. Но если вдруг чего — ты меня пинай, ладно? — Договорились, — улыбнулась Хатхор, чувствуя, что с её плеч упала целая гора. Хвала Матушке, сын всё понял и даже услышал её! И теперь она не просто защищена — она вооружена его знанием о свалившейся на них беде. А вместе им не страшен никакой «серый волк»! Даже На-Хаг! Уж теперь-то они найдут на него управу! Или придумают! — Мам, — судя по звукам, Пикси собирался уже уходить, но вдруг остановился в дверях. — А ты ведь раньше совсем другая была! Тихая, незаметная… Как мышка. Но сегодня… Я, честно говоря, охренел, когда ты на меня рявкнула. Не ожидал! Хатхор, превозмогая боль в исхлёстанной спине, натянула тёплую, чуть пахнущую мужским телом рубашку. Ласково погладила мягкую фланель. — Знаешь, сынок, — улыбнулась она. — Даже в крошечной тихой мышке порой просыпается сердце львицы, когда она вынуждена защищать своих мышат!