Война за кольцо

Тихий, монотонный звук, впервые пробившийся на краю сознания Боромира, постепенно превратился во что-то знакомое. Храп . Где-то недалеко от него кто-то храпел. Затем он услышал другой звук. Рядом потрескивал костер. Он понял, что лежит на спине, закутанный в толстые одеяла. Ему было тепло и комфортно. Прикосновение к меху лежащему у его груди, дало ему понять что на нем были только штаны. Сквозь туман он пытался вспомнить, когда разделся и лег спать, но безуспешно. В то же время он задавался вопросом, почему у него болит правая рука. Затем внезапный взрыв беспорядочных мыслей и образов на мгновение полностью сбил его с толку. Орки, варги, огонь, бой, бегство... Медленно, с огромной болью в голове, он пытался разобраться в своих воспоминаниях. Они столкнулись с орками и разошлись, но в конце концов им удалось их одолеть и двигаться дальше. Он был ранен в руку. Но потом воспоминания стали туманнее и туманнее. Последним, что он помнил, было то, как он шел сквозь ночь, чувствуя себя плохо, и Эллин что-то говорила ему, хотя он не мог вспомнить, что именно. Где они сейчас? Когда и как они построили лагерь? Слишком много неизвестного. Потом он понял, что больше не был в темноте; и сквозь плотно сомкнутые веки он мог видеть, что находится на свету. Должно быть, рассвело . Он попытался открыть глаза и понял, чтобы их открыть нужно больше сил, чем он ожидал. Он медленно моргнул и чуть-чуть шевельнул головой. Все было размыто. Над ним возвышался серый свод. Он моргнул еще несколько раз, пока через несколько секунд все стало более проясняться. Окружение было ему совершенно незнакомо. Неясная, расплывчатая фигура, сидящая рядом с ним, прояснилась и превратилась в Арагорна. — Доброе утро, — мягко, с улыбкой сказал ему следопыт. «И с возвращением». - Добро пожаловать обратно? Что это должно значит? — спросил себя Боромир. Когда он попытался пошевелиться, боль в руке усилилась, и он понял, что у него нет сил выпрямиться. — Успокойся, пока не делай резких движений, — продолжил Арагорн. «Ты все еще слишком слаб. Сначала нам нужно восстановить хотя бы часть твоей силы». Услышал звуки справа от себя он повернул голову, обнаружив, что это тоже требует больших усилий. Он увидел Эллин, все еще ошеломленную сном, и увидел, как изменилось выражение ее глаз и улыбка расплылась на ее лице. "Окончательно!" — воскликнула она. "Он проснулся!" — раздался чуть подальше взволнованный голос одного из хоббитов. "Он проснулся!!!" Их слова и реакция привели его в замешательство. — Слушая вас, я бы подумал, что уже давно сплю, — наконец сказал Боромир с кривой улыбкой. Голос у него был тихий и несколько хриплый. Ему удалось немного приподнять голову, но он чувствовал себя совершенно бессильным. "Очень давно! А ты нас очень обеспокоил!" Пиппин ответил первым, а Арагорн подложил ему под голову еще одно свернутое одеяло в качестве дополнительной подушки, чтобы держать его в вертикальном положении. Теперь его окружали все четыре хоббита, весело смеющиеся, а остальные члены Братства были рядом. «Так какое сейчас время суток? И что происходит?» — спросил Боромир. Он оглянулся и огляделся. Свет шел снаружи, был день. Он посмотрел на скалы, возвышавшиеся над ними, и понял, что они в пещере, хотя не помнил, как они туда попали. Он все еще лихорадочно думал и вспомнил, что прошлой ночью, когда шли после боя, ему стало очень плохо и закружилась голова. И что потом...? — Уже утро, — прервал Арагорн его последнюю мысль. — Ты был без сознания с позапрошлой ночи. Ты потерял сознание вскоре после того, как мы ушли. Ты не приходил в себя полтора дня. "Полтора дня!" повторил Боромир, потрясенный. Значит, это воспоминания не о прошлой ночи , а о позапрошлой, подумал он в изумлении. — Да, — подтвердил Арагорн и кивнул. «Прошлой ночью ты ненадолго открыл глаза, когда у тебя была лихорадка, но ты казалось, не осознавал, что происходит. Ты вообще это помнишь?» Боромир медленно покачал головой, пытаясь разобраться с путаницей в голове. Он закрыл глаза и задумался. «Иногда мне являлись образы, бессвязные и размытые, хотя я уже почти их не помню. В основном это было похоже на долгий сон без сновидений», — ответил он. Теперь они были вокруг него, окружали его. Четверо хоббитов сели кругом вокруг его кровати. Эллин встала с кровати и подошла ближе, сев рядом с Арагорном. Гэндальф и Леголас стояли позади хоббита. На лицах у всех были улыбки и явные признаки облегчения. И пока он наблюдал за ними, он вдруг осознал знакомое чувство, которое уже много раз испытывал. Несколько раз в жизни был ранен в бою; также много раз был с ранеными друзьями и товарищами. Так же, как и сейчас, после пробуждения раненого все вместе сидели за веселой беседой. И теперь, когда они окружили его, сквозь улыбки на их лицах и в их глазах, которые говорили больше, чем слова, сквозь их кажущееся облегчение он чувствовал с ними очень осязательную связь; все было так же, как и во многих случаях в прошлом, которыми он делился со своими давними товарищами. Он улыбнулся им в ответ, понимая, что в этом Братстве, как бы ни отличались его члены друг от друга и как бы недолго они ни путешествовали вместе, рождаются крепкие узы дружбы. — А где Гимли? — спросил он, резко меняя тему, внезапно поняв, что гном пропал. Он надеялся, что с ним ничего не случилось после того, как им уже удалось сбежать от орков. — Не волнуйся, он на страже, — тут же сказал ему Мерри и подмигнул, а потом вздрогнул. "Эй, кто-нибудь должен сообщить ему хорошие новости!" — Я передам, — сказал Леголас, затем быстро повернулся и вышел из пещеры. "Как ты себя чувствуешь сейчас?" — спросила Эллин. Прежде чем он успел ответить, Боромир снова попытался выпрямиться. Хотя ему удалось подняться немного выше, чем в первый раз, он чувствовал, что даже это маленькое движение утомляет его, а рука болит сильнее. «Были дни и получше», — сказал он, нахмурившись, задыхаясь от этой короткой попытки. Откинувшись на подушку, он почувствовал облегчение. «Как будто меня сбило стадо троллей», — добавил он, пытаясь пошутить, хотя сейчас это описание не казалось далеким от истины. — Неудивительно, — сказал ему Арагорн, смеясь. «Ты ничего не ел почти два дня, и ты истощен от яда и затяжной лихорадки». "Яд?" — удивленно спросил Боромир. Но, услышав это, для него все вдруг встало на свои места. Он снова вспомнил прошедшую ночь — не последнюю, а предпоследнюю , поправился он, — и продолжение пути после боя, и усиливавшуюся тошноту и головокружение. Конечно, они были вызваны ядом , теперь он понял. Потому что, когда Эллин подошла к нему и спросила, все ли в порядке, он отмахнулся от ее помощи, думая, что это лишь временная слабость, что она быстро пройдет и что он вытерпит. Он не хотел, чтобы они отставали и теряли время из-за него, потому что, хотя маловероятно, что единственная оставшаяся группа орков сможет их найти, лучше не рисковать. И так он продолжал идти, но вскоре все вокруг него потемнело. Последнее, что он помнил, было желание не отставать от других, которые мчались впереди него в темноте. — Да. Меч этого орка был покрыт каким-то ядом, иначе твое состояние не стало бы таким плохим. Сама рана несерьезная, — сказала Эллин, подтверждая свой вывод. Боромир некоторое время не сводил с нее глаз. Он был уверен, что видел ее фигуру и в те короткие периоды полубессознательного состояния, размытую и приглушенную тьмой. Теперь она была там, сидела совсем рядом с ним. Он наблюдал за ней и впитывал в себя все черты ее лица и внешности, словно хотел убедиться, что она действительно здесь, что она настоящая и что она не исчезнет, ​​как в тех лихорадочных кошмарах. А потом он задумался, почему он так заботится о том, чтобы увидеть ее рядом с собой, и почему он так рад, что она была здесь. «Насколько хорошо ты помнишь последнюю часть путешествия?» — спросил Арагорн, выводя его из задумчивости. — Когда ты почувствовал, что что-то не так? "Ну, большую часть я помню", - кивнул Боромир. «Через некоторое время меня стало тошнить, но я продолжал идти, думая, что в этом нет ничего особенного». — Ты должен был сказать мне, — мягко сказала Эллин, глядя на него. — Это не казалось важным, — сказал он и пожал плечами, отводя взгляд. Он не имел привычки жаловаться на мелочи. — Ты ничего не заподозрил? — спросил Арагорн. — Нет, — он слегка покачал головой. «Я просто не думал об этом. Я думал, что это быстро пройдет. Я просто думал, что мы должны продолжать идти, и мне лучше не замедлять нас». Эллин слегка нахмурилася, услышав его слова, и Арагорн медленно кивнул. — Это было смело и самоотверженно, — тихо сказал пограничник. Легкий наклон головы явно выражал уважение и понимание. Боромир посмотрел ему в глаза, ища подтверждения тому, что он видел в его отношении... и он нашел его. И по пути он понял, что Арагорн понял это, потому что он сделал бы то же самое сам. Они были похожи во многом. Он улыбнулся ему и кивнул в ответ. Больше ничего не было нужно. Затем вернулся Леголас и подошел к ним. «Гимли сказал тебе, что достаточно валяться тут , и он ожидает, что ты скоро будешь готов к новой битве», — сказал эльф со смехом, и, услышав эти слова, остальные тоже захихикали. — На самом деле он говорит, что в следующий раз не даст тебе превзойти его по количеству убитых орков. "Он не считал, не так ли?" — недоверчиво спросил Боромир. Затем он рассмеялся. — Ну, в следующий раз я оставлю их всех ему, а сам немного отдохну. "Ты голоден?" Затем спросил Арагорн. До этого Боромир не думал о еде и сначала почти покачал головой. Но буквально через мгновение при мысли о еде он вдруг почувствовал себя очень голодным. — На двоих, — ответил он, смеясь. Эллин улыбнулась в ответ и встала. Как и каждый раз прежде, ее яркая улыбка заставила его сердце учащенно биться. Он проследил за ней взглядом и увидел, что она стоит на коленях у костра и что-то берет с земли. Вскоре она вернулась с тарелкой супа, тарелкой с жареным мясом и дорожным хлебом. Запах еды достиг его ноздрей и еще больше разжег голод. «Это было приготовлено нами вдвоем», — гордо сказал Фродо и указал на Пиппина. «Вчера Арагорн подстрелил двух кроликов, и мы позаботились об ужине». — Суп — это моя работа, — вмешался Пиппин. «Я добавил несколько моих любимых специй, без которых я никуда не хожу». Хоббит заговорщически подмигнул, затем побежал к своему маленькому вещмешку, вытащил и показал маленькую коробочку. «Поздравляю вас. Я уверен, что это здорово», — кивнул Боромир, полностью убежденный в этом. Он все равно проголодался, а запах, привлекавший его все больше и больше, был очень заманчивым. Арагорн помог ему сесть, заткнув рюкзак за спину. Сначала от того, что он встал, у него слегка закружилась голова. Когда он захотел принять пищу, Боромир обнаружил, что совершенно лишен сил, а движение правой руки причиняло сильную боль. Несколько сварливо, он позволил Арагорну помочь ему поесть. Он нахмурился; ему не нравилось быть беспомощным и обузой для других. Он очень хотел поскорее выздороветь. Он ел медленно, смакуя каждый кусочек. Суп был густым, богатым травами, которые использовали в качестве гарнира, а мясо было мягким. Движимый голодом, он на мгновение подумал, что давно не ел ничего такого вкусного. Однако насытился он даже быстрее, чем ожидал, так как его желудок еще не был готов к большому количеству еды после лихорадки и почти двухдневного беспамятства. Кроме того, хотя он был в сознании лишь короткое время, разговоры, сидение и еда быстро утомляли его. Как только он поел, он почувствовал онемение и сонливость. Сейчас его тело нуждалось в отдыхе. Он снова лег, согрелся и вскоре заснул благотворным сном. Он заснул, все еще видя улыбку Эллин. -ххх- Ближе к вечеру Эллин шла по лесу. Она была в короткой разведке и в то же время собиралась пойти к ручью, который Арагорн нашел сегодня утром, чтобы набрать еще воды. Она отдохнула, потому что тоже спала часть утра . Прогуливаясь, она иногда улыбалась. Страх и тревога наконец ушли. Боромиру стало лучше, и его жизнь больше не была в опасности. Она вспомнила момент, когда сквозь свой свет услышала голоса и шумы, прервала сон и открыла глаза. Когда она поняла, что Боромир в сознании, облегчение, которого она не испытывала уже давно, нахлынуло на нее. Сразу встала на ноги – забылись усталость и недосып. Глядя на клубы пара, которые вырывались изо рта при каждом выдохе и испарялись в холодном воздухе, Эллин думала о Боромире и ее чувствах к нему. Потому что теперь она больше не могла отрицать существование чувств. Если раньше она была растеряна и неуверенна, то последние два дня, проведенные в страхе за жизнь Боромира, открыли ей многое. Ее страх был сильным, намного сильнее, чем она чувствовала бы у обычного компаньона. На самом деле он был для нее именно этим: компаньоном, которого она только-только узнала, которого она еще даже не могла назвать другом. Но когда он лежал в лихорадке, она поняла, что его смерть оставит в ней гораздо большую пустоту, чем она могла ожидать. Я влюбляюсь , наконец поняла она и призналась себе. Пока он лежал без сознания, она молилась, чтобы он проснулся, снова увидеть его глаза и широкую, открытую улыбку, которая значила для нее все больше и больше. Ей хотелось снова поговорить с ним, послушать его глубокий, приятный голос. Ей хотелось больше узнать о Гондоре, о его городе, о нем самом; ее интересовало, что ему нравилось, а что нет, что его радовало и что огорчало. Она хотела встретиться с ним, быть с ним. И когда он наконец проснулся этим утром, целый мир, полный открытых возможностей, снова начал существовать. Будущее снова стало возможным, каким бы оно ни было... теперь она не знала, каким оно будет, и ничего не ждала; ей было достаточно, что в этом будущем будет он, что он будет жить. Я влюбляюсь . Осознание было ясным и верным, так же как было ясным и верным то, что ночь сменяет день. Эллин больше не задавалась вопросом, почему ее сердце забилось быстрее, когда серые глаза Боромира поймали ее взгляд, или почему она так много думала о нем. Ответ был вполне ясен. Она знала, что чувства такого рода только еще больше осложнят ей ситуацию: они были на важном и ответственном задании, которое во многом станет решающим для Средиземья. Эллин знала, что успех Братства важнее всего остального, и что она не должна позволять личным чувствам каким-либо образом ставить под угрозу или мешать их миссии. Но чувства ее, совершенно неожиданно, теперь окрепли; человек, приехавший в Ривенделл в тот день три недели назад, привлекал ее все больше и больше и значил для нее все больше. С такими мыслями она подошла к реке, которая на самом деле была просто ручьем побольше. На тот момент его ширина составляла всего два метра. По обеим сторонам росли деревья, и голые ветви обгоревших добела деревьев, нависшие над ручьем, создавали над ним навес из переплетенных ветвей. В отличие от в основном каменистой почвы вокруг их пещеры, здесь преобладала почва, местами покрытая опавшими листьями. Вода была кристально чистой. Эллин приготовила все фляги и, прежде чем наполнить их, окунула руку в ручей. Ей всегда нравилось слушать журчание ручья и чувствовать, как сильный, быстрый поток воды ласкает ее руку. Вода, которая должна была течь между ее пальцами, исходила из далеких мест, может быть, неизвестных ей; затем она пойдет все дальше и дальше, сольется с другими реками и, наконец, достигнет далеких морей. Однако холодность прикосновения, подобная уколу ледяных иголок, вскоре заставила ее отдернуть руку. Она наполнила фляги, сложила их в небольшой рюкзак и отправилась обратно. Она шла быстро, но осторожно и очень тихо. Когда она была уже возле пещеры, то увидела лань среди деревьев, метрах в пятнадцати от себя. Животное было небольшого роста, меньше обычных представителей своего вида. Она двигалась медленно, отыскивая свою скудную пищу — несколько листочков на редких, почти голых лесных кустах или несколько травинок, бросивших вызов зиме. Затем, то ли почуяв ее, то ли уловив своим острым слухом еле слышные шаги эльфийки, олениха повернула голову. Эллин несколько мгновений наблюдала за ней, а затем приняла решение. С собой у них было вяленое мясо и дорожное печенье, но надо было следить за своими запасами и не упускать возможности наловить свежего мяса, тем более, что они потеряли Билла и часть еды, оставшуюся на седле пони. Они наверняка останутся в этом лагере еще на несколько дней, и большую часть этого времени эта лань сможет их прокормить. Как всегда в таких случаях, ей стало грустно смотреть на большие умные глаза этого прекрасного животного, но потом она быстро сняла лук и вытащила из колчана стрелу. Самка повернулась и побежала в другую сторону, но свист, пронзивший воздух, был быстрее. Стройный лесной зверек рухнул на землю. Эллин подошла к мертвой лани и опустилась рядом с ней на колени. Положив руку на ее мягкий теплый мех, она закрыла глаза. Эру, Твои дети благодарят тебя за все дары земли и жизнь, которую ты делаешь для них возможной. Вы, кто охраняет Арду и весь живой мир, пожалуйста, защитите душу и этих животных. Пусть она счастливо путешествует в другой мир, где она будет жить вечно . Затем она открыла глаза. Сколько бы раз она ни произносила эти слова про себя, они никогда не становились для нее простым повторением заученной фразы. Она всегда чувствовала настоящую благодарность, а также скорбь за отнятую жизнь. Она положила лань себе на плечо и продолжила идти к пещере. Теперь ее шаг был медленнее, а дыхание чуть тяжелее, но лань не была особенно тяжелой, и она была достаточно сильна. В любом случае, она была уже близко и вскоре достигла пещеры со своим драгоценным грузом, где ее встретили восторженными приветствиями. Большинство не спали и стояли на ногах, поглощенные разговором и различными мелкими делами. Боромир спал, а Мерри отдыхал на ее кровати. Но что было самым очевидным, и что она заметила, даже приблизившись, так это атмосфера, которая их окружала. Напряжение и беспокойство исчезли, сменившись жизнерадостностью. Она обменялась с Сэмом долгим многозначительным взглядом. Со вчерашнего разговора у нее не было возможности поговорить с хоббитом. Теперь его взгляд сказал ей все. Бремя, наконец, было снято с него, и облегчение в его глазах было слишком очевидным. Эллин едва заметно подмигнула ему и кивнула, а он ответил ей нежной улыбкой. Она знала и еще кое-что: он усвоил урок и никогда больше не совершит ту же ошибку. Она взяла фляги с водой, которые принесла с собой, а также одну из больших кастрюль, которые у них были. Она решила вымыть волосы, по крайней мере, насколько это было возможно при данных обстоятельствах, и высушить их у огня. Когда вода медленно прогрелась, к ней подошел Арагорн. Лицо ее друга казалось расслабленным. — Наконец-то Сэм может быть спокоен, — сказал Арагорн совсем тихо, чтобы никто из хоббитов, занятых подготовкой еды неподалеку, не услышал их. Эллин кивнула. «Я полагала, ты не пропустишь», — ответила она и немного опустила руку в кастрюлю, проверяя, насколько горячей стала вода. «Он винил себя в том, что произошло. Мы говорили об этом вчера». — Понятно. Хотя я не знал подробностей, но догадывался, о чем идет речь. начал, вмешательство может только подорвать его доверие, поэтому я решил предоставить это ». — Возможно, — задумчиво сказала она, затем снова опустила руку. Удовлетворившись на этот раз температурой воды, Эллин сняла кастрюлю с огня и встала. Она вынесла ее на улицу и села на камень, а Арагорн последовал за ней и устроился рядом с ней. Вечер был какой-то хмурый - на небе собрались серые тучи. Эльфийка развязала косу и наклонила голову вперед. Затем она медленно зачерпнула воду из маленького горшка и медленно и осторожно намочила волосы, затем добавила в горшок немного раздавленного стебля мыльной ягоды. «Его бег за пони стал причиной разлуки, и поэтому он винил себя во всем, что последовало за этим», — сказала она, поливая водой и растирая прядь за прядью свои длинные волосы. Под пальцами она чувствовала, как образуется нежная пена. Она немного плеснула на свой плащ, но ей было все равно, зная, что он быстро высохнет. «Конечно, я сказал ему, что его ход был неправильным, и объяснил, почему. Но я также сказал ему, что, хотя его поступок задал ход последующим событиям, невозможно было узнать, было бы все хуже при другом сценарии. " Она все еще тщательно поливала волосы, наклоняясь вперед, стараясь промокнуть как можно меньше. Теплая вода капала с ее волос на землю у ее ног, и тонкие струйки пара поднимались, соприкасаясь с холодным камнем. Она знала, что это всего лишь импровизация и на мгновение почувствовала тоску по теплому дому и теплой ванне, но быстро отогнала эти мысли. Она привыкла жить в пустыне и не обращала внимания на холод, который чувствовала, зная, что скоро закончит свою работу. — Ты молодец, — кивнул ей Арагорн. «Важно, чтобы он понял, что сделал не так». — О, это точно, не волнуйся, — серьезно сказала она, глядя на него искоса, опустив голову. Теперь она терла кожу головы, наслаждаясь легким массажем и в то же время хмурясь, когда случайная капля или тонкая струйка скользила по ее шее. «Мы много говорили об этом, и его беспокойство и страх стали уроком, который он никогда не забудет». — Это видно по нему, — согласился Арагорн. «Было довольно легко прочитать его настроение за последние два дня». «Они прекрасны, все четверо», — прокомментировала она. «Бодрость их часто кажется неугасимой». "Верно. Это было очевидно по дороге из Бри в Ривенделл", - ответил он. «Это был, конечно, нелегкий путь для них, потому что до сих пор они жили в мире и безопасности своей прежней жизни, без опасностей и больших усилий. уныния, другие подбодрят и подбодрят его». Она видела, как он улыбается, вспоминая их путешествие. «Они только иногда вздыхали, что пропустили свои многочисленные закуски». — Думаю, да, — добавила Эллин, улыбаясь сама, а затем еще немного подумала об их путешествии. «Конечно, самый трудный момент в их путешествии был, когда вокруг были назгулы». «Правильно, они очень боялись. Но это нормально, потому что назгулы вызывают такую ​​реакцию у большинства людей», — ответил он. "Но они обрели силу и мужество уже тогда. Вы сами встречали их: вроде бы маленький и ничтожный народ. Но сильный. Только в самом конце пути, когда последствия ранения Фродо стали серьезными, они потеряли свой обычный задор. " — Я понимаю, — тихо сказала она. Потом она закончила умываться и начала полоскать волосы, и тут она кое-что вспомнила. «Послушай, теперь, когда Боромир все еще слишком слаб, может быть, ты мог бы… ой!» Она вылила себе на шею большую струю воды и не смогла сдержать восклицания. Вода стекала по ее шее и спине и щекотала ее, а когда она попыталась наклониться вперед, ей удалось только, чтобы вода скатилась по ее подбородку и лицу. Мокрая одежда моментально прилипла к ее спине. Яростно бормоча, она откинула назад волосы одной рукой, а другой нащупала полотенце. И Арагорн, конечно же, посмеялся над ней. "Ты! Это не смешно!" — фыркнула она. — Не случайно. Вот, я серьезно, — возразил он, но лицо его было в полном противоречии с его словами. Потом, наконец, Эллин тоже расхохоталась, затем схватила рукой воду из кастрюли и выплеснула ее. «И я настолько серьезна, насколько это возможно», — весело сказала она, наблюдая, как Арагорн пытается — безуспешно — увернуться от летящей к его голове воды. Какое-то время они просто смеялись друг над другом, а потом немного успокоились. "О, да... куда мы пошли?" — спросила она, снова затаив дыхание, вытирая лицо и шею. «Да, я собиралась сказать — теперь, когда Боромир не может, не мог бы ты немного попрактиковаться в фехтовании с хоббитами? Было бы хорошо, если бы они могли продолжать учиться и поддерживать непрерывность практики». «Конечно, я имел в виду это. Я собирался работать с ними уже сегодня вечером». Эллин кивнула ему. Затем она закончила и тщательно смыла остатки пены, а затем тщательно вытерла волосы полотенцем. Затем она встала. — Подожди меня у костра, я подойду и сяду, — она кинула Арагорну через плечо и направилась к своей котомке. Из нее она вытащила небольшую сумочку, в которой были швейные принадлежности: маленькие ножницы, иголка и моток черных ниток. Аксессуар занимал очень мало места и был очень полезен, как она уже давно поняла, и она всегда носила его с собой. Она подняла с земли одежду Боромира, в которой он был одет, когда был ранен, и которая все еще лежала недалеко от его изголовья, куда положили ее в первый же вечер, когда сняли с него. Конечно, правый рукав обоих предметов одежды был порезан мечом, и теперь Эллин намеревался их залатать. Она просто хотела что-то сделать для него. — Вот я и вернулась, — сказала она Арагорну, садясь у костра, тепло которого ей теперь было нужно, чтобы высушить волосы как можно быстрее. Она разложила перед собой одежду Боромира, изучая разорванные рукава и ища лучший способ их зашить. Сначала она взяла тунику, которую он носил вокруг своего тела. Она была темно-серого цвета, гладкого переплетения, а потому довольно мягкая и удобная. Эллин провела по ней рукой, изучая ее; она была теплой и очень приятный на ощупь. — На самом деле, Сэму могла помочь только одна вещь — исцеление Боромира, — сказала она, продолжая разговор, который они начали ранее. Попутно она наклонилась вперед и осторожно стала зашивать разорванный рукав. «Если бы все закончилось по-другому, я не уверена, что он когда-нибудь избавился бы от бремени…» Благодаря Эру все закончилось хорошо , подумала она про себя, сосредоточившись на работе, которую делала. Она почувствовала легкий спазм тревоги в ее сердце. Если бы Боромир умер, последующие дни и недели были бы для нее гораздо более тяжелыми. — Ты права, — серьезно сказал Арагорн. «С ним было бы трудно жить, и нам было бы очень трудно ему помочь». Какое-то время они молчали. Работа над первой туникой была быстро закончена, поэтому она взялась за вторую. Эта была намного толще первой. Она была черной, а на груди серой и серебряной нитью было вышито дерево Гондора. Кроме него, оно было местами усеяно голубыми нитями, образующими звездообразные узоры. Эллин сразу увидела, что разрез был широким и что некоторые украшения на рукаве были уничтожены, и что она не сможет сделать тонкий невидимый стежок, чтобы скрыть повреждение. — Главное, что все закончилось хорошо, — пробормотала она, бросив на него беглый взгляд. Должена ли я сказать ему? — вдруг спросила она себя. Она немного помедлила, но ей хотелось довериться самой себе, выразить и описать смущавшие и мучившие ее чувства. Ей нужно было с кем-то поделиться своим секретом, а Арагорн был ее лучшим другом с тех пор, как она познала себя. — Я… — начала она, затем остановилась и посмотрела на него. Арагорн с интересом наблюдал за ней, как будто по ее поведению начал чувствовать, что ее что-то беспокоит. Затем Эллин огляделась, на мгновение остановившись на Боромире. — Я забочусь о нем, — наконец сказала она еще тише, чем минуту назад, все еще глядя на спящего мужчину. Арагорн ответил ей не сразу. Эллин на мгновение убрала одежду Боромира и выпрямилась, глядя на Арагорна. Она ничего не могла прочитать на его лице, и это ее немного смутило. Выражение его лица было отстраненным и непроницаемым. Наконец он как будто двинулся и вернулся издалека, потом снова обратил на нее внимание. «Насколько сильно это чувство?» — серьезно спросил он. "Я не знаю. Довольно сильно. Я не уверена. Довольно сильно, я думаю", ответила она, выражение ее лица было немного искаженным. Ее запутанные слова полностью отражали замешательство, которое она действительно чувствовала. «Я знаю только, что он важен для меня, что я хочу быть рядом с ним, что я хочу встретиться с ним, что мысль о его смерти причиняет мне боль». Она снова нагнулась и посвятила себя шитью рукавов, чтобы привести в порядок свои спутанные мысли. Но безрезультатно. — ты чувствовала или замечала что-нибудь с его стороны? — спросил он ее. "Некоторый интерес, или попытка приблизиться?" Эллин не нужно было вспоминать прошлые разговоры или долго думать, чтобы ответить на эти вопросы. К сожалению , добавила она задумчиво. — Нет, — покачала она головой с легкой грустью. - Наоборот, я бы сказала... Мне кажется, что ему до моего общества дела нет ни малейшего. Арагорн медленно кивнул и, казалось, задумался. — Я знаю, что тебе нелегко, и ты хочешь, чтобы твои чувства были взаимными, — мягко сказал он. «Но если это не так…» Он сделал паузу, словно ища способ выразить себя, на его лице застыло выражение сочувствия. «Мучительно, но, может быть, так и лучше. Потому что обстоятельства, в которых мы находимся, слишком серьезны. Мы не знаем, что нас ждет, в какую сторону мы пойдем, как развернется война, которая неизбежно впереди нас. И мы, меньше всех, можем планировать. Наша задача самая важная, и ничто не должно ей угрожать, никакие необдуманные действия или чувства». — Я все это знаю, — сказала Эллин, нахмурившись. Рукав, над которым она работала, лежал у нее на коленях, на мгновение забытый. Слова Арагорна подтвердили ей все, что подсказывала ей ее логика. Но сердце говорило ей об обратном. — Но все же я желаю, чтобы… Ее голос слегка оборвался. Ей не нужно было заканчивать фразу, чтобы Арагорн понял, чего желает ее сердце. Он положил руку ей на плечо. — Я понимаю. Я хочу, чтобы ты была счастлива, ты знаешь это. Он нежно улыбнулся ей. «Теперь иди вперед день за днем, и хотя это будет нелегко, постарайся не думать о нем». Она кивнула ему, не говоря ни слова, затем снова опустила голову и вернулась к шитью. Она была уже в конце, и ее пальцы работали совершенно механически. Ее мысли были заняты разговором, который они вели. На самом деле она ожидала от него большей поддержки и поощрения и была почти разочарована, хотя и не могла отрицать логику и правильность его слов. Она вздохнула, не чувствуя облегчения, которое ожидала от уверенности. Вот она закончила шить и закрепила шов, затем посмотрела на Арагорна, задаваясь вопросом, должна ли она еще рассказать ему о своих чувствах. Но она ничего не сказала, только внимательно посмотрела на него; она была удивлена ​​внезапной переменой в его лице. Он казался полностью отсутствующим, как она и замечала несколько раз во время поездки — в те моменты, когда он, должно быть, думал, что никто не смотрит. Но когда она однажды спросила его, что его беспокоит, — Арагорн? — тихо и вопросительно позвала она его. "Что это?" — Ничего, — сказал он. — Ты не выглядишь так. Эллин посмотрела на него, нахмурившись, но тут же смягчила свой взгляд и тон. «Эй, мы давно знаем друг друга, мы всегда были лучшими друзьями и всегда рядом друг с другом. Если тебя что-то беспокоит, скажи мне». Ее слова были мягкими, а глаза умоляли его довериться ей. Но пограничник лишь покачал головой. — Говорю тебе, все в порядке, тебе не о чем беспокоиться, — мягко и убедительно ответил он ей. И прежде чем она успела продолжить или сказать что-то еще, их внимание привлекли шум и движение на противоположной стороне пещеры. Боромир только что проснулся. — Действительно, меня ничего не беспокоит, это только тебе показалось, — повторил Арагорн и наклонился вперед, чтобы поцеловать ее в лоб. — Я посмотрю, что ему нужно. Он встал и ушел, оставив ее смотреть ему вслед. Несмотря на его опровержения, Эллин не совсем ему поверила. Часть ее все еще была подозрительной; она знала его слишком долго и слишком хорошо. Почему он не доверился мне? Она нахмурилась. Они всегда были абсолютно честны и открыты друг с другом. Разве он не знает, что я сделаю все для него? Почему он закрывается сейчас? Затем она выглянула наружу. Поглощенная разговором, она даже не заметила, как стемнело тем временем — небо было почти совсем темным. Очертания сосен, окружавших небольшую полянку вокруг пещеры, уже не были различимы, а слились в однородный черный фон. Время от времени подкладывая новые ветки к огню, Эллин оставалась сидеть рядом с ним, чтобы ее волосы высохли как можно быстрее. Одежда Мерри и Леголаса также была разорвана во время этого нападения, так что она тоже принялась латать ее. Ночь снова принесла Боромиру высокую температуру: действие яда еще полностью не прекратилось. Однако его нынешнее состояние было совсем не сравнимо с предыдущими двумя ночами; теперь он все время был в сознании, и приступы лихорадки были гораздо менее сильными. Хотя, конечно, атака его все же немного измотала, но ночью он с ними нормально разговаривал и был в курсе всего, что происходит вокруг него. Перед рассветом лихорадка спала под действием целебных чаев, и Боромир крепко заснул. Но она не могла сразу уснуть. Ее собственный сон был прерван из-за отголосков разговора с Арагорном. -ххх- По небу плыли серые тяжелые тучи, переносимые ветром. По горным склонам катились пряди тумана. Серость слилась с лесом. Начался мелкий дождь, и Арагорн поднял капюшон своего длинного водонепроницаемого плаща. Капли воды собирались и текли с него на землю тонкими струйками. Он был на страже, а остальные спали. Они привыкли к ритму, сложившемуся у них с самого начала путешествия, и теперь, в течение нескольких дней вынужденного отдыха, в основном спали днем. Взгляд, зорко наблюдавший за окрестностями из-под капюшона, тоже был несколько встревожен — но не из-за орков. Их не было рядом. Но мысли о сегодняшнем разговоре с Эллин неизбежно вызывали сравнения и воспоминания. Он позволил своему разуму блуждать далеко за пределы пещеры — и гораздо глубже в прошлое — в долину, по которой петлял быстрый, кристально чистый Бруйнен, в долину, которая была домом его детства и местом, где лежало его сердце. Ему было интересно, что сейчас делает Арвен; неужели и в Ривенделле шел дождь, вынуждая ее уныло пребывать в четырех стенах? А может, она шла куда-то, подняв глаза к ясному голубому небу? Он скучал по ней. Не прошло и трех недель с тех пор, как они отправились в путь, но в разлуке с ней было тяжело. Он шевельнул рукой и коснулся драгоценного камня, висящего на цепочке у него на шее. Ее подарок, тот, который она подарила ему за ночь до отъезда... который он почти отказался принять. Та ночь была трудной для них обоих, но потом – только тогда, после многих разговоров и спустя долгое время – Арвен наконец исполнила его желание, и они приняли самые важные решения в своей жизни. Он знал, что ей было нелегко, но был уверен, что то, что они решили, было единственно правильным. Арагорн сделал один круг вокруг пещеры. Все было спокойно, без каких-либо подозрительных следов, как и с ночи нападения. Дождь немного усилился, и он двигался очень осторожно, избегая мягкой промокшей земли, чтобы не оставить ни единого следа от своих ботинок. Устроившись под большой елью, ветки которой частично защищали его от дождя, в месте, откуда хорошо просматривались окрестности, часть его снова погрузилась в свои мысли. Он знал, что вчера не оказал Элле той поддержки, которой она ожидала и в которой нуждалась. Он ничего не хотел бы больше, чем видеть ее счастливо влюбленной, особенно после болезненной потери, которую она понесла, когда умер Эленнаро. И если бы это был кто-нибудь из ее народа, он был бы вне себя от радости за нее. Но ее чувства были направлены к одному мужчине. Когда она призналась ему в своих чувствах, он постарался сдержаться и указать на логическую сторону того, почему ей не следует сейчас влюбляться, и сказал ей не думать о Боромире. Дело было не в том, что он чрезмерно защищал своего лучшего друга — свою «младшую сестру» — как он иногда называл ее, и не в том, что он считал Боромира плохим человеком и недостойным ее любви. Наоборот: чем больше он его узнавал, тем больше находил Боромира благородным и смелым человеком — таких людей он ценил. Однако Арагорн хорошо знал, какие препятствия стоят перед любовью двух представителей этих разных народов; Эллин не знала. Кое-что о нем и Арвен было секретом даже для нее, несмотря на ее близость с двоюродным братом и несмотря на то, что они двое были лучшими друзьями. Он не хотел говорить ей о том, что может ее ждать. Даже Арвен не могла полностью видеть вещи, поэтому он не ожидал, что Эллин тоже. Они оба были эльфами. Некоторые вещи были такими простыми... и такими сложными. В зависимости от точки зрения. Он никоим образом не хотел, чтобы Эллин страдала. И против воли его лицо растянулось в горькой, искривленной улыбке. А может быть, он думал слишком покровительственно? Он пожал плечами. В будущем было слишком много открытых возможностей. Семья могла разлучиться, и Эллин и Боромир могли оказаться далеко друг от друга. Ее чувства могут быть безответными — что, похоже, и имело место, — так что у нее не будет выбора, кроме как забыть его в любом случае. Точно так же ее собственные чувства могут ослабнуть. Он решил пока не волноваться о том, что не может контролировать... но и присматривать за Эллин.