Агрессор

Хлоя Миллс.

Мой восемнадцатый день рождения

Дорогой дневник, сегодня мне восемнадцать! Я наконец-то устраиваю огромную вечеринку в общаге с кучей друзей. А друзей у меня действительно стало много, помнишь, я тебе рассказывала? Тётя Руби обещала прикрыть меня перед комендой, поэтому думаю, что все будет прекрасно. Дела у меня идут отлично, особенно после поступления в университет экологии. Ах да, я занимаюсь проектом на тему «Защита морских животных», мне кажется, что я нашла себя. Мама всегда говорила, что любит небо, то, как плывут облака и остаются полосы от самолётов, как меняется его амплуа с заходом солнца, раскрашивая горизонт разными красками. Но моя стихия — вода. Смотреть, как разливаются волны, чувствовать запах океана, ходить босиком по мокрому песку и слушать чаек… Что это, если не рай? Хотя, на самом деле, я очень переживаю. Мне снился странный сон: мужчина в чёрном плаще. Он извинялся передо мной на коленях, а голубые глаза отображали мои, будто зеркало. Мне страшно, такое ощущение, что что-то должно случиться именно сегодня. Но что?

Мамуля, как мне тебя не хватает.

В эту самую секунду стук в дверь и с криками ворвавшиеся в комнату друзья отвлекли меня от мыслей. Кто-то держал шарики, кто-то хлопнул хлопушкой над головой, и всемирный шум музыки заполнил уши. Я улыбалась во весь рот, хоть и была шокирована происходящим. Толпа расступилась, и в комнату вошла она… — Мама! По щекам потекли слезы, сердце быстро застучало. Я влетела в её объятия, рыдая и целуя каждый сантиметр. Её ласковые слова и мокрые щеки были этому подтверждением. — С днём рождения, детка, — прошептала она, слегка отстраняясь, чтобы поцеловать в лоб. — Я думала, ты не успеешь с рейсом. Думала. — Эй, тихо, малышка, — её карие глаза расширились и заблестели. Красные губы, любимое классическое платье и шпилька… Это точно моя мама. — Разве я могла пропустить твой день рождения? Я улыбнулась самой себе, пока меня окружили друзья с поздравлениями. Конечно, она бы не пропустила. Однако из-за моей учёбы и того, что я живу теперь в другой стране, нас отделяло огромное расстояние. Поэтому мы не виделись, казалось, вечность. Время тянулось, гости потихоньку начали расходиться. Я улыбалась всем и провожала, попивая из стакана персиковый сок, а мама занималась уборкой еды со стола. — Это был самый лучший день рождения в моей жизни, — я села рядом с мамой и взяла её руки в свои. — Как там дядя Киллиан? — Ох, он носится с близняшками Лизи и Хоуп, как с главным свитком мира, — она посмеялась и откинула пряди достаточно длинных каштановых волос назад. — Тётя Эмма думает, что пора присвоить Оскар. А ведь действительно, девочкам уже по шесть лет и они просто неугомонные. Довольно долго после свадьбы семейка Джонс не могла иметь детей, а поэтому такое событие стало знаменательным. Генри за это время стал лучшим братом двух светловолосых хулиганок. — Какие они молодцы… — я протянула руки и легла ей на колени. — Мам, я никогда не спрашивала, но как думаешь, мой папа был бы таким? Она тяжело вздохнула и зарылась ногтями в моих волосах, перебирая пряди. Кроме мамы у меня никогда никого не было. Скорее не так: были все, но не родные. Как я узнала, бабушка, Кора Миллс, о которой мы никогда не разговаривали, скончалась три года назад, а родственников отца я так и не успела узнать. Как и его самого. Мама говорит, что он был хорошим человеком, который умер ради добра. Маленькой я представляла его пожарным или спасателем, но никогда не осмеливалась заговорить об этом с ней. — Поверь, Хло, он любит тебя, — она прикоснулась к моей груди в области солнечного сплетения и встала с кровати. — Ты куда? — я приподнялась. — У меня для тебя есть ещё кое-что… — она подняла с пола потрепанную подарочную коробку и вручила мне. — Что это? — Я не знаю, это принесли мне перед вылетом. «Для моей дочери, когда ей исполнится восемнадцать» Я прочитала надпись и посмотрела на маму с удивлением, неужели это от него… С замиранием сердца я открыла крышку и удивилась. — Мама? Но она не отвечала, а лишь закрыла глаза, прикрыв рот рукой. Я потихоньку достала стеклянную рамку, где изображены они… Мои родители? Оба такие счастливые. Мама целует светловолосого мужчину в губы, нежно вцепившись в пиджак. Фото, скорее всего, было сделано на каком-то мероприятии, ведь она была в золотом длинном платье, а он — в чёрном смокинге. Следующие несколько фотокарточек запечатлели их улыбающимися и беззаботными. Я увидела голубые глаза, добрую улыбку и маленькие морщинки. Сознание рисовало образ, который смутно показался знакомым. Тут лежали сигареты с гвоздикой и несколько баскетбольных медалей. Какие-то документы и флешка. Не оборачиваясь к маме, я включила ноутбук, вставила флешку и замерла. Папка открылась сама собой, а проигрыватель включил первое выплывшее на экране видео. Какие-то шумы, непонятное больничное помещение, но тут… — Здравствуй, милая, — мужской голос, и на экране появился тот самый мужчина с фото, — это я, как видимо, твой папа. Я ахнула и закрыла рот рукой, продолжая слушать его через экран. — Не знаю, сколько тебе сейчас лет, но, скажи, наша мама все ещё злючка? — я засмеялась сквозь слезы, и на экране появилась добрая улыбка. — К сожалению, я не смог сказать тебе этих слов, видеть, как ты растешь, быть рядом с вами… Надеюсь, когда-нибудь ты узнаешь, что случилось, а сейчас… Сейчас ты очень больна, а я не могу дать умереть самой любимой женщине, думаю, ты с этим согласишься. Только что я услышал, что Реджину готовят к операции. Шансы по пересадке очень малы, так как лёгкие ребёнка и взрослого отличаются, но ты ведь уже большая девочка, так ведь? Я тихонько хныкала и качала головой, пока по щекам градом катились слезы. — Я был ужасным человеком, я сделал больно твоей маме, тебе. Мои поступки непростительны. Но сейчас ещё можно все изменить, а поэтому я записываю тебе это видео… Все мои счета и имущество я заверил адвокатом и, скорее всего, ты найдёшь ещё и бумаги. Это все ваше. Не знаю, что тебе про меня сказала мама, так как я попросил передать, что уехал на север и не хочу брать на себя такой груз, но, думаю, ты меня поймёшь, если все получится. Детка, теперь я всегда буду рядом, с каждым твоим вздохом, это я тот внезапный донор, который появился при операции, и я тот козёл, который всегда будет продолжать делать больно Реджине. А теперь о ней… Реджина, если ты это смотришь, прости меня за все. Таким, как я, нет места ни на земле, ни тем более в твоей жизни. Как бы я хотел, чтобы в твоей жизни появился достойный мужчина, который будет оберегать вас с Хло. Милая, я всегда любил и буду любить только тебя. Мы сумасшедшие, наши чувства убивали, но по-другому мы не можем. На видео послышались шаги. — Ну все, мне пора… Миллс, черт тебя побери, у нас красивая дочь! — по его щеке покатилась слеза, а я просто не могла сказать ни слова. — Передавай привет Киллу и его Эмме, что бы я не говорил, она толковая девушка. Надеюсь, у этого мерзавца все хорошо, — он вытер другую слезу и придвинулся ближе. — Я вас люблю, мои девочки. Видео закончилось, и чёрный экран заполнил пространство. Пару минут мы сидели в молчании. Я слышала рыдания мамы, пока сама не могла успокоить слезы. В ушах пищало так, что стук сердца отдавался во всем теле. Он сделал это ради меня… — Мам? — я обернулась и упала рядом с ней. Потекшая тушь, трясущиеся руки, и, казалось бы, глупая улыбка на лице. — Я хочу знать правду… Прошу. — А мы, оказывается, правда ненормальные… Любим и губим… — это все, что она сказала в тот момент, но впереди у нас ещё целая жизнь.

Восемь лет спустя

Детская площадка была наполнена криками и воплями детей. Голубое небо было без единой тучки, а летнее солнце грело землю. Она сидела на лавочке в чёрных очках, красном костюме и длинных туфлях, на руке аккуратная цепочка золотых часов, а каштановые волосы были уложены в идеальные кудри. — Бабушка! Мальчик с золотистыми кудряшками лет пяти бежал от горки к женщине в красном. С визгом он запрыгнул на лавочку и обнял её своими грязными ручками. — Молодой человек, как я просила ко мне обращаться? — она сделала обиженную рожицу и щёлкнула его по носику пальцем. — Я помню, Реджина, но мама говорила, что нужно говорить бабушка… — промурчал он и обнял её ещё крепче. — Ну ладно, малец, я тебе кое-что принесла. Она залезла в черную сумку и достала оттуда игрушечный самолёт. Малыш запищал и полез обниматься. Тут я уже не выдержала и с хохотом медленно подошла к ним. — Ну что, бабушка, какого это? — я засмеялась и присела рядом с ней, держась за круглый животик. — Быть молодой бабушкой? — она приспустила очки, и я уловила смешинки в карем взгляде. — Так же, как и быть молодой мамой — лучшее, что может быть… Правда отрываться в клубе я с тобой не смогу ещё месяца три. — Самолётик? — сынок вложил мне его в руку, и я чуть не расплакалась. Это тот самый макет самолёта моих родителей. Тот самый, который свёл их вместе, тот, что погубил их, но тот, благодаря которому все узнали правду. Мама больше не держит зла, но не может найти любовь, и я ей в этом сочувствую. В моей же жизни появился человек, которому я родила ребёнка и готова рожать ещё. Такой, который любит меня, на которого я смотрела и понимала: ты будешь таким отцом моим детям, которого мне никогда не хватало. Чёрная полоса в жизни закончилась, когда мы перестали усложнять её. К сожалению, мама поняла это слишком поздно.