Агрессор

Робин Локсли. Наше время. Как только меня освободила одна из работниц, на лице которой однозначно читался вопрос «какого хрена», я со скоростью света оделся и пулей вылетел из здания. Ярость переполняла, а голосовая система помогла отыскать номер Голда. — Голд, — ответили мне после второго гудка. — Локсли? Что случилось? — Она меня провела, как щенка! — Ты знаешь, что делать, а иначе это сделаю я! — Не смей её трогать! — Глупый мальчишка, ты хоть знаешь, кто те люди, которых она покрывает? — Мне плевать, но не смей её трогать раньше меня! — я с ревом мотора выехал на улицу, поворачивая колёсами на переулках. — Хорошо, но информация? — Будет у копов через тридцать минут, уже через двадцать пять… — Я скажу своим, чтобы нашли её местоположение, и вышлю тебе на GPS. — В девять я буду на федеральном канале, так что советую всем залечь на дно. — Я могу вмешаться в любой момент, если уж выбрал её сторону, то у тебя сутки. Если тебя не найдут они, то это буду я. — Прощай. Всё - всё, что было между нами, — ложь. Она никогда не любила меня, каждое её слово доставило ещё больше боли, чем та катастрофа. Я знал, что не достоин любви, но никогда не был готов к такой правде. Однако я точно знал, что хочу не только убить, но и быть с ней, быть, несмотря ни на что! Она добилась своего, теперь мой ход. Нужно выбираться из этого круга! — Сучка! В этот момент пришло оповещение GPS, и маршрут был построен автоматически. Утренние пробки бесили меня, поэтому, нарушая любые правила, просто выдавил педаль газа и помчался по отметинам на телефоне. Почему, смотря на неё, я не думал, что скучал, что хочу видеть её каждый день рядом, и мне плевать, что между нами случилось! Эта вражда, ненависть, Господи, как все это меня ослепило. Женщина, которую я так любил, слышала от меня только гадости гребанного ублюдка. Какой я придурок! НО Как она могла?! «Я люблю тебя, Робин» «Детка, я сделаю тебе предложение тогда, когда ты будешь готова» Что я делал не так? Почему это все происходит со мной. Почему та, которую я любил больше всего на свете, так сильно меня предала! Я знаю почему, я бы тоже так поступил бы с собой. Я запутался! Как хорошо, что мой ответ был всего в нескольких кварталах от меня, и уже через минуту я припарковался к городской больнице. — Какого хрена?! Что она тут забыла? Может, ей вчера стало плохо? — нужно прекратить думать о ней в таком ключе. Она за тебя не волновалась, оставляя там пристегнутым на всю ночь. Я схватил пистолет с сиденья и засунул за полы пиджака, надел чёрные очки и закрыл машину. Если она думает так легко сбежать, то ошибается. Я любил её, она разбила сердце, и тут только остаётся одно. Но черт, я люблю её! Реджина Миллс. Наше время. Крики медсестёр разбудили меня, и я с ужасом открыла глаза. Где-то разбились флакончики с лекарством, и кто-то закричал на весь коридор: — Мужчина, вам туда нельзя! Я слышала, как тяжёлые шаги направляются к нашей двери, по пути открывая ещё несколько палат. — Охрана! Остановите его! — закричала другая женщина. Я взглянула на Хлою, которая ещё дремала, и выругалась про себя, что подвергла её такой опасности. О чем я только думала? Тут дверь открылась и ударилась о стену с противоположной стороны, а я с испугом подскочила, закрывая собой койку. Робин с разъяренными глазами закрыл дверь и повернул замок. — Думала сбежать от меня?! После всего, что ты сделала?! — он наступал, а я стояла неподвижно, прикрыв глаза. — Я тебя сейчас собственными руками придушу! — его кулаки сжимались и разжимались, а грудь ходила ходуном. Рука застыла в районе шеи, и глаза встретились. Больше не было любви, она была разбита в его глазах, я сама разбила этого человека. — Ну давай! — прохрипела я, пока он сжимал руку, не смея прикасаться. — Убей меня, ты же этого хочешь! Почему-то я была уверена, что он это сделает, но часть меня до сих пор верила в лучшее. Я руками зацепилась за кровать, а он смотрел на меня расширенными глазами, будто борясь с собой. На его запястьях остались следы от наручников, из-за чего я расплылась в улыбке, сильнее подразнив его. Было безумно страшно, но то, что я ему так отомстила, грело душу. — Я тебя ненавижу! — зашипел он, но с силой отпустил руку, ударяя кулаком о кровать. — Мамочка? Что происходит? — от резкого звука Хлоя подскочила и испугалась. Катетер запищал, и она закашляла. Я тут же забыла, что нахожусь не одна, и подбежала к кровати, приподнимая дочь и кладя руку на голову, отвлекая внимание. Хлоя закрыла глаза и попыталась восстановить дыхание, пока я потихоньку осознавала, что сейчас произойдёт. — Позови персонал! — закричала я не своим голосом, и Локсли открыл дверь, застыв в оцепенении. Врачи забежали в палату с охраной, оттаскивая Робина, и принялись проводить процедуры. Я держала руку дочери, а по щекам струились слезы. Стоило мне повернуться, как голубые глаза Робина, который вырывался из рук охраны, пытались достучаться до меня через окно в палате. — Мамочка, это кто? — Хлоя задышала ровно и хрипло, а я вытерла слезы. — Детка, ты в порядке? — я пыталась сдержаться, но не смогла, слезы сами заполняли глаза. — Да, а ты? Кто этот человек? Он, кажется, тебя ждёт, — столько вопросов в маленькой голове. — Не переживай, малышка, все будет хорошо, — её голубые глазки сощурились, и меня попросила выйти из палаты одна из медсестёр. — Дорогая, я тебя оставлю ненадолго, но я рядом, хорошо? Хлоя кивнула, но по глазам я чувствовала, сколько боли она испытывает. — Ты не должна так страдать, милая, — я поцеловала её лоб и покинула палату, вытирая слезы и кусая кулак. Запихнула руки в толстовку, которую надела ночью, и пошла в коридор приёмной. Локсли сидел там, положив голову на согнутые руки, и ничего не понимал. Я наконец-то встретилась с призраком своего прошлого. Он догадался, он должен был понять. Я аккуратно села рядом с ним, но Робин не пошевелился. Вся злость и ненависть сменились сожалением к нему и усталостью. Я не знала, что сказать, что сделать, а на сердце и в груди скребли кошки. Устала! — Значит… У тебя есть ребёнок? — еле слышно прошептал он. — Значит, есть, — я облокотилась спиной на стену, закрывая глаза. Сердце колотилось неимоверно. Молчание казалось таким вечным, что голова шла кругом. Я тяжело дышала и слышала его хриплый свист носа, который был еле слышным во всем балагане больницы. — Сколько ей лет? — в голосе слышались нотки сожаления, он был просто потерянным. По моим щекам потекли слезы, я никогда не была готова к такому раскладу. Мой насильник — любовь всей моей жизни. Моя любовь, он, мы сделали слишком много боли друг другу. Ложь, наконец, вскрылась, и от этого мои руки стали ледяными. Робин любил, любил по-своему, так, как мог только он, но я была подавлена местью. Теперь же из этого вышло именно это. Локсли чуть не задушил меня в палате дочери, а теперь мы сидим, как никогда раньше, и разговариваем. — Зачем ты пришёл? Зачем, Локсли, тебя скоро найдут и посадят пожизненно! Тебе нужно бежать! Пожалуйста! — я не контролировала слезы и всхлипы, а потом почувствовала, как его рука сжимает мой подбородок и поворачивает на себя. У него были красные глаза и большие синяки. Робин аккуратно стёр мои слезы, но было бесполезно, они продолжали течь. Минута длилась вечностью, и в его голубых проскользнула жалость и забота. — Зачем ты делаешь нам больно? — я попыталась отвернуться, но он не отпускал. — Реджина, я знаю, что вёл себя, как последний подонок, но неужели заслужил все это? Знаю, что никогда не говорил тебе, как ты мне нравишься и как с тобой хорошо, но это не повод так исчезать, а после делать все это! Признаю, что первое, о чем я подумал, когда увидел тебя: «Господи, как я хочу эту женщину. Она моя. Она вернулась». Знаю, что должен думать по-другому, но я не романтик. Ты же знаешь это, так скажи, что с нами не так! Прошу! Я покачала головой, но не в знак согласия. — Малышка, — от этого слова внутри все перевернулось, я действительно превратилась в девочку, девочку, которая запуталась в себе. — Неужели после всего, что я тебе сказал, как сильно я тебя люблю, после всех твоих обещаний, ты не могла рассказать мне о ребёнке? Неужели ты думала, что я откажусь помочь? Милая, Господи, да я приму его и даже не задам ни слова об его отце, о том, почему она здесь… — Робин, — я закрыла его губы ладонью, бегая глазами по лицу. — Я знаю, что ты ездил в Сторибрук… Знаю, что ты знаешь, кто я, но от правды тебе может стать больно. Поверь… Лучше не надо, — я взглянула на время: 8:15. — Тебе нужно уйти. — Я не уйду без правды! Я не уйду без тебя… Без вас! — он поцеловал мою ладонь и взял лицо в руки, водя большими пальцами по щекам. Я не сдержалась и разрыдалась ещё сильнее, руки начали дрожать, а колени ходить ходуном. — Давайте убежим… Почему он это делает?! Почему он все ещё здесь и так быстро поменял настроение. Видит ли он во мне жалость или девушку, которую хотел убить, но при этом сильно любит. Сколько противоречий, от которых я уже устала. — Сколько ей лет? — прошептал он, видя, как я подготавливаюсь к вопросам. — Девять, будет скоро, — еле слышно ответила я, как глаза Робина поползли вверх. — Но ведь тебе всего двадцать четыре! Ты… — Я была изнасилована… — Господи, я почувствовала, как его сердце сжалось, а на лице отразился испуг, от чего дыхание замерло. Он взял мои холодные ладони в свои и ждал, пока я продолжу рассказ. Медперсонал носился по коридорам, кушетки трещали о пол, а где-то постоянно открывался лифт. Он смотрел на меня и не мог отвести взгляд, а я не могла произнести ни слова. — Мне было пятнадцать… Я… Была на вечеринке, — я сглотнула, но от этого меня пробило дрожью. — Он… Тот, кто это сделал, — я посмотрела в глаза Робина, ждала, ждала. Они пытались понять, забрать боль. Пытались, но не смогли. — Он напился, слишком сильно. Я доверяла ему и в тот день была без ума от радости, что наконец завладела вниманием своего кумира. — Ты любила его? — Скорее он не знал о моём существовании. Он был старшеклассником и в тот день отмечал выпускной. Его девушка… — Подонок. Милая, кто он? — мне казалось, ещё чуть-чуть, и Локсли взорвётся от эмоций. — Я… Его девушка изменила ему в этот день, он и напился, а потом… Потом я попалась в неподходящий момент. — Реджина, я… — он хотел что-то сказать, но осёкся, словно пытаясь что-то вспомнить. — Подожди… — он отпустил мои холодные руки. — Когда я разговаривал с твоей матерью, она сказала, что ты сбежала из дома. Это было из-за этого? Я слегка кивнула головой и отвернулась, на что он не стал возражать. — Мы учились в одном городе… Ты знала меня? До того, как встретила на работе? — Да, — я всхлипнула и закрыла рот рукой, прижимая глаза. — Наша разница… О боже! — он отодвинулся и схватился за край лавочки, чтобы не упасть. — Я знаю этого человека? — Да… — я уже не могла сдерживаться и качала головой, сильнее закрывая рот и не в силах посмотреть на Робина. Это слишком, все слишком. — Уходи, пожалуйста, Робин! Уходи… — Все те ночи, когда ты закрывалась от меня, они были из-за насилия. Хуже то, что я знал эту тварь. Ещё хуже, что ты мне не сказала… Господи, Реджина, назови мне имя! Я еле-еле повернулась, когда он встал передо мной и схватил в объятия. Тёплый, такой тёплый и твёрдый. Пах, как всегда, хвоей и гвоздикой, но это лишь побуждало мозг проснуться. — Девочка моя, я не представляю, сколько ты вытерпела боли. Но прошу тебя, не держи это в себе! Можешь мне не рассказывать, кто это, но что с ней? — Робин посмотрел в коридор, где должна быть палата Хлои. — У моей дочки, Хлои, рак лёгких… Это наследственная опухоль, которая проявляет себя в любом возрасте, она бывает доброкачественная, и люди никогда не узнают о ней. Но бывают летальные случаи болезни. Мы уедем сегодня вечером в Италию, где готов донор лёгких, но риск слишком велик, и я не представляю, что со мной будет, если… — Чшшш, все хорошо, все будет хорошо! — он прижимал меня к груди и гладил по спине. — У моего отца, как оказалось, тоже когда-то был рак… Но он не стал лечиться, — и тут Робин застыл, переставая меня гладить по спине. Я сразу поняла, в чем дело, и закрыла глаза, выдыхая горячий воздух. — Реджина? Я знаю, что обещал не спрашивать… Но… — он отстранился и побелел, а я ещё громче всхлипывала, закрыв рот. — Отец Хлои… Я покачала головой и заморгала. Казалось, ещё немного и упаду. В один момент я убрала руку и впилась в его губы. Он сразу ответил. Поцелуй был не нежным, а требовательным, я хотела извиниться, хотела показать, что люблю его. Слезы попадали на языки, давая привкус соли, а он крепче прижал меня к себе, не выпуская из объятий, пока наши губы слились в одно целое. Пальцы зарылись в моих каштановых волосах. Сердце Локсли отдавалось стуком под моей ладонью. Больше не осталось сил терпеть. — Я сказала неправду… Робин, — дрожь, его глаза, шум в ушах, но я собралась, собралась, чтобы сказать, — я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, детка! Слишком сильно, чтобы не сойти с ума! — Прости меня, пожалуйста, прости!!! — Эй, все хорошо, я должен был это услышать, мне плевать на всех! Пусть даже если я буду бегать от копов всю свою жизнь, я буду знать, что ты меня ждёшь! — Нет, Робин, прости меня… — я вырвалась из объятий, хватая себя руками. — Хлоя, она… Она твоя дочь. — Что? — Это ты изнасиловал пятнадцатилетнюю девочку, когда напился после измены Мэриан. Это все ты… Он чуть не рухнул на пол, а я побежала по коридору не в силах больше выносить этот кошмар. Моё сердце слишком болит, чтобы ещё смотреть ему в глаза. Господи, как все сложно. Что мы наделали?! — Реджина?! — Мисс Миллс, Хлое плохо! — крик хирурга вывел меня из мыслей. Я застыла, переглянувшись с рыжей девушкой в белом халате. — Сожалею, но она не сможет перенести перелет… О боже! — Сожалею! Но у нас осталось слишком мало времени. На ватных ногах я вошла в палату… Рухнула на колени и схватила Хлою за руку. — Мамочка, мы не справились? — моя девочка лежала на кровати и тяжело дышала через трубку. На лице решительность, совсем моя девочка. — Я чувствую это, мам, чувствую… — Зайка, нет, все будет хорошо, прошу тебя… — я целовала маленькие пальчики, а её кашель становился все чаще и чаще. — Ты умничка, ты моя победительница! — Мам, нам нужно… — она покашляла и сжала мою руку. Всего девять, а уже такая взрослая, — нужно попрощаться, я чувствую… По румяной щеке прокатилась одна единственная слеза, она держалась до последнего. Я закусила кулак, подавляя крик, и уткнулась в её ручку. — Солнышко… — Это будет больно? — она прохрепела и посмотрела на врача, который чуть кивнул. — Сожалею… — Нет, нет, детка, — её волосы такие мягкие и густые. — Ты просто уснёшь, доктора сделают все, чтобы ты проснулась! Это будет не больно, но ты будешь дышать! Ты увидишь море! — Но… Но донор должен быть немедленно. Я с кричащей душой поцеловала малышку в лоб, роняя горькие слезы и смотря, как она задыхается от кашля. — Я люблю тебя, помни об этом, ладно? — сил Хлои хватило только на кивок. — Что вы хотите сделать? — уставился на меня хирург. — Готовьте операционную! — дверь за нами закрылась, и я продолжила. — Донором буду я… — Вы понимаете, что это равняется вашей смерти? — Да! У нас мало времени, — доктор увидел решительность в моих глазах и легко кивнул. — Мы приготовим бумаги и операционную. Это достойный поступок, мисс Миллс. Запах лекарств наполнил лёгкие, медицинские приборы бросались в глаза, писк монитора отдавался в голове. Хлоя лежала на соседнем столе, погруженная в наркоз, пока врачи наблюдали за её состоянием минут десять. — Мы готовы приступать, Мисс Миллс, скажете что-то? — Отдайте Хлое это письмо, когда она придёт в себя, — я указала взглядом на конверт. — Это все? Я кивнула им, и мне надели маску с кислородом, впуская в вену длинную иглу. Через пять минут глаза закрылись, а пульс участился. Последнее, о чем я подумала: «Это для тебя, детка»