Чай с корицей

             Ощущения не из приятных. Тело напоминало желе, неприятно тянуло, звуки плохо слышимы, а голова болела будто она спала сотню лет. Давление пульсировало на мозг и вены как будто желали взорваться. Что-то утянуло её за ноги и вытянуло на колючий холод. Шум вокруг заставил затихнуть под покрытым водяным куполом, мешающим сделать вздох. Неожиданно резанувшая слух речь не переставала идти из женских уст, наполняющих комнату.              После купания её осторожно вытерли и невероятно сильно запеленали снова направляя приток крови к голове. Из ребёнка наконец вышло живое мычание, а затем и крик, намного тише чем у других новорождённых. Пошевелиться так и не получалось. Зачем так вообще делают?!              Малышка захныкала желая чтобы её освободили. Но вместо этого полезли мозолистым пальцем в рот. Подняли на руки, скруживая бедную голову и качавши прижали к чему-то тёплому лицом. Чё? Двинула наобум губами и спустя нескольких неуклюжих попыток убрать штуку изо рта, в рот хлынул приятный молочный привкус. Тёплая жидкость попадала в счастливый желудок, что медленно успокаивало и усыпляло.              Спящая малышка инстинктивно сосала сосок матери, что устало лежала. Роды прошли гладко, несмотря на пузырь вылезавший вместе с плодом. Девочка была крохотной и очаровательной. Обычно дети рождались смуглыми и жилистыми, особенно у крестьян, что работали в плодовитых полях. А эта беленькая-беленькая.              На улице лил майский дождик, вечернее небо очищалось, показывая свои светила. Природа цвела и пахла, находясь в прекрасном состоянии. Весна идеально подходила и символизировала у рожденных девочек благополучие в любви, молодости и плодовитости.              На радость многим малышка вела себя спокойно и тихо. Только и делала, что спала и ела.        — А-Гань              В изобилии рассыпанных игрушек лежала задумавшаяся малышка, поглащённо перебирая бамбуковые лошадки, что первые приглянулись при махании мамы перед лицом.        — А-Гань!              А? Это к ней обращаются? Хрен поймёшь, что говорят эти китайцы со множеством иероглифов и речевых оборотов. Новорожденная подняла свои яркие лазуриты на пришедших девочек, что хвастались перед женщиной первыми вышивками. Совершенно обычная азиатка, тёмные волосы, смуглая кожа, плоское лицо и узкие глаза. С непривычки и восстанавливающегося зрения, сёстры казались ничем не отличающимися. Все брюнеты. Скукота~        — А-Гань только проснулась. — не могла не умильнуться мать поднимая малышку.              Пришлось ждать несколько дней когда её зрение вернётся. Ебала она как развиваются новорождённые, ждать однозначно придётся долго, чтобы у семьи не возникали вопросы об её развитости. Махала как могла крохотными неудобными конечностями, привлекая очарованных родственников с её улыбки и милых звуков, жестов, вынуждающих обрадоваться в конце трудного дня. Бесчисленные, почти одинаковые лица сильно тренировали память, расцеловывали и тискали её везде только можно.              Мамины подруги пришедшие в гости к ним, надули губы, желая рассмешить девочку. А что ей оставалось делать? Пришлось подыграть и повторять за ними.        — Ахахахаха! — звонко посмеялась от щекотки.        — А-Гао, смотри какая она миленькая~              Крепкий подросток лет двенадцати принёс хворост и дрова, поздоровавшись с женщинами в скромном поклоне. Вошёл внутрь, скинул на пол с натёртых плеч и вытер пот со лба.        — Ой, А-Гао, можешь присмотреть за А-Гань? Мы пойдём прогуляемся к Шишэн. — передала парню ребёнка, а сама достала с пыльных полок гостинцы и ушла. Исчезла за соседним деревом, спускаясь по дороге. В поле зрения попались черепицы угловатых домов на неровных поверхностях в хаотичном порядке, что стояли в вблизи с густыми деревьями, закрывавшими большинство обзора.              А я?              А-Гань с усталым братом смотрела как их мать оставила его в няньках в первый раз, ничего не говоря что делать. Убирая взгляд с рисового и ещё какого-то зелёного поля, посмотрела на брата, что тяжко вздохнул. Заметя своих ровесников вдалеке, тут же скрылся в доме, состроив напряжённое лицо. Держа одной рукой сестру закрыл дверь.              Их дом не был таким же как в популярных фэнтезийных фильмах и сериалах. Меньше и проще, без лишней роскоши и блеска металлов. Типичный деревенский залупный домишко с обилием непонятного хлама. Никаких дворов, прихожих, садов для чайных церемоний, никаких слуг, библиотеки. А-Гань недовольно сжала кулачок, говоря себе, что удобства и чистота только для богатеев ебаных и слабаков. Лишь раз видела недо-погреб со стороны кухни.              А-Гао, видя, что ему дали возможность отдохнуть, стал играть в гляделки с сестрёнкой будто это поможет лучше понять, чего она хочет. Когда ему надоело последовал порядку дня, что вспоминал играя с близняшками и нескончаемые разговоры матери. Пока А-Гань несли, рассматривала мальчика, у которого ещё остались капли пота на шее и ушах. Небрежная чёлка выбилась их хвоста обвязанного серой летной.              Посадил к игрушкам. А-Гань недовольно уставилась на брата.        — Что? Не нравится? — ему вдупляли труд мужчины, а не женщины. Пока они горбятся и добывают пищу, охотятся на опасных зверей, те сидели в безопасности, следя за домом раз в неделю без риска для жизни.              А-Гань ухнув взяла рядом лежавшую бамбуковую погремушку, в которой было несколько камушков. Протянула.        — Хочешь чтобы я поиграл с тобой?              А-Гань требовательно замахала раздавая звонкий каскад ударяющихся друг об друга замечая бусинку. На ней было обычное детское ханьфу блеклого бурого цвета, рукава висели.       

***

       — Ну как у тебя дела? Ты уложил её спать?              Вернувшаяся Ху Чи с голодными А-Ксу и А-Хуа увидели сына, что с серьезным настроем сшивал свои одежды, пока А-Гань спокойно играла с корабликами в миске, наполенной водой. Воображала различные сценарии с моряками и чудищами, расплескала воду на каменный пол вокруг, лежа на животе на подушках.        — А Гань успела заснуть два раза              Женщина ущипнула хмурую малышку за пухлую щёчку. Вообще-то больно. Осмотрела бесстыдно пелёнки, затянула обратно пояс, взяла на ручки. Проходя пару метров, добралась до кухни с низким небольшим столиком. Цзо Гань снова осталась наблюдателем, смотрела в открытое окно, в которое шёл дым от готовки матери. Эта женщина умудрялась приготовить много еды на целую семью, ещё и остатки оставались, которыми делились с соседями.              В доме становилось шумно. Сидя на коленях поддерживающей матери, кушала рисовую кашку на молочке с каким-то привкусом неизвестного ингредиента, пресновато и переварено. Тот же рис с молоком сильно отличался у неё дома. Неуклюже жуя беззубым ртом, из которого текло, внимательно осматривала, как ели её члены семьи.              Мужчина с азиатским разрезом глаз не имел плоский нос, с небольшой щетиной на подбородке счастливо брал деревянными палочками тонко нарезанный кусочек мяса, что мама нарезала боком и варила в дуршлаке, который намывал А-Гао днём. Чёрные волосы в пучке, на удивление, в конце дня были идеально собраны будто зализаны без единой торчащей волосинки. Круто. Никогда бы так не сделала.              Девочки близняшки, рядом сидевшие были с ровными чёлками, что закреплены сзади с полураспущенными остальными. Гульки стали свисающими хвостиками. Оживлённо общались, как подобает 6-летним детям. Одни и те же звуки они говорили с обилием отсутствия произношения, что чётче говорил А-Гао, передразнивающий их.              Располагались они все близко, родители могли спокойно протянуть руку, чтобы дотронуться до друг друга. На металлических подсвечниках, что стояли на столе были свечи, единственные освещавшие небольшую комнату. Атмосфера хоть и душная, но очень ламповая и тёплая. На жаровне, или как это называлось, готовилось что-то травяное с зелёными стручками.        — У тебя ничего не горит?        — А! Ах да! Подержи А-Гань, я накрою на стол.              Да куда ж ещё? Инстинктивно непривычный запах и руки обволокли малышку, что чудесато могла сидеть сама. Люди продолжали общаться на неизвестном пока языке, заниматься своими делами. От поменявшегося обзора увидела ещё еду на столе.        — Сегодня встретил Сюн Мина, продавал лошадей на Чжвфвш — Цзо Гань ни капли не разобрала название места, в котором кто-то был из знакомых папы. То ли название простое и иероглифы, то ли дело в построение предложения — В середине дня к нему подошли бандиты и с угрозами сжечь деревню украли весь товар        — О ужас! У него же больше ничего нет. — поразилась Ху Чи где-то сбоку за спиной переливая через ситце стручки. Смывала новой водой. — И что с ним стало? Неужели ему пришлось целый день на ногах добираться?        — Да, вид у него был плох. Ноги стёрты до крови.        —Фу! Ба! — мысль об этой картине делали не по себе девочке.        — И чего с ним? — спросила мама.        — Остановился в Кин Цинь.              На стол было поставлено блюдце со стручками разложенными кругом, политые в середине чем-то бело-красным вперемешку с капустой. Мамины палочки, с которых кормили А-Гань снова взяли кашицу с мягким рисом и потыкали в ротик. Гадостью всякой кормят! Нахмурилась, не желая есть эту гадость, упёрто отвернулась также от ложки с бульоном.        — Хм!              Её злости и немощному удару снова умильнулись. Мужчина поджал губу, глядя на стол, где большую часть еды была уже съедена.        — Может, ты хочешь это?        — Лучше не стоит, дорогой. — сказала мама.              Мужчина ловко взял своими палочками один из стручков и подул на не облитый соусом кончик. Челюсть с кадыком задвигались, а губы растянулись трубочкой. Затем он передал любимой палочки обратно, видя заинтересованность дочки. Конец стручка был пупырчатым, как и те странные огурцы, которыми хрустел А-Гао. К ней поднесли, тут же открыла рот, сама наваливаясь на странный овощ. Десна с усилием смогла расплющить продукт. Как старушка пыталась разжевать и нормально откусить себе в рот. Частички волокон упали вниз, пачкая ткань на ножках.              Ну и безвкусица. Снова! А-Гань поморщилась, выплёвывая и высовывая язык на показ, недовольно мыкнула. Смеющиеся родители вытерли ей ротик рядом лежавшей обеденной тряпкой для всех.        —А! — разинула рот, когда папа взял себе острый кусочек мяса, словно птенец, качалась с поднятой головой.        — Смотри! Она хочет есть, как мы. — снова сделала тоньше голос женщина, наклоняя в бок голову.        — Пусть палочками научиться пользоваться для начала. — добавил А-Гао.        — Верно! Ей и два года нету! — боролась с сестрой за последний сладкий орешек на столе, дерясь палочками.              Мясо~ Любимое! А-Гань аж заглотила на радостях воздух. Семья наблюдала за реакцией фанатично зажевашего ребёнка. С непривычки лазуритные глаза заслезились, а носик глубже задышал, подняла на эмоциях ручки. Радостный смех снова обрушился на круг стола. Энергично заморгала.        — Похоже ей понравилось. — вытерла слюнявый от остроты ротик, налила из кувшина в чашечку воду и подала жадно захлебавшей девочке. Подавилась с не менее довольным лицом замахала ножками.        — Может, её следовало назвать острой?              Меньше чем за 5 минут детский желудок дал о себе знать.        — А я говорила, это плохо кончится! — указала пальцем на уходящих А-Хуа прикрывая нос ладошкой.        — А-Хуа — терпко сморщил нос открывая пошире окно отец — помоги Шима с посудой.        — Хорошо. А как же А-Ксу? — недовольно запротестовала девочка неровно кладя палочки, что свалились в недопитый суп.        — Она тоже        — Эй!        — Что делать с оставшимся ЛуСуном — закатила серые рукава ещё раз фукая с близняшкой на запах.        — Стой — остановил Цзо Го своих дочерей.        — Что такое?        — Тарелки с мясом — указал на оставшиеся соусы — отдайте собакам, остальное я сам уберу. А-Гао побудет с вами рядом.              Мужчина смотрел через окно как животные не заставив себя ждать вылизывали кормёшку. Облокачиваясь на подоконник отцепил кончик шелухи на висящих пучках чеснока рядом, под которыми всегда грязь. Свечи на подставках стремились догореть. Надо будет взять ещё. Ими они пользовались только в тёмное время, к счастью зимнее время не скоро, и делать запасы не будет сильно необходимо.       

***

             Цзо Гань лениво думала чем ей заниматься в своей новой жизни. Например, сейчас когда неизвестно никакое время и год до нашей эры, могла максимум ползать по дому удивляя прохожих жителей, словно червяк. После каждодневных "тренировок" и разработки скилла над контролем тела чуть ли не бездыханно валялась усталая. Дети не просто так именно в определённое время учатся сидеть, ползать и ходить. Скелет ещё не окреп и кричал прекратить, недоумевая, что никакой она не сверхчеловек. Один раз пыталась встать, а потом корчилась от боли в позвоночнике несколько дней не имея сил скрывать слёзы.        — Вот держи — достала рандомную игрушку из деревянного ящичка. Из-за пятна неизвестного происхождения тут же выкинула подальше от себя.              Малышка ненавистно била погремушкой в такт, что быстро надоела. Так вот. Что ей делать? Она переродилась в гребаной деревне! Ещё и китайской! Конечно, лучше чем средневековая в Европе, но всё же чахнуть в этом захолустье с немногочисленными личностями совсем не хотелось. А-Гань мрачно причмокнула губами, так и не видя никакого смысла и перспектив здесь оставаться. Могла часами, насколько хватало детскому организму, любоваться природой, что окружала их территорию, отдельный ракурс на вход с китайской успокаивающей культурой, еле видные улочки и изогнутые крыши заставляли помечтать о фэнтезийной любовной истории.              Видя, что А-Гань часто смотрит в окно, чем обращает внимание на всегда что-то происходившее перед носом, взяли на руки подошли ближе. Погладили по густым коротким волосикам, продолжая рассказывать любуясь светлым днём. Малышка желала всё потрогать. Тёмное дерево обрамляло рамы гладким орнаментом не покрытым никаким лаком. Изумительно. Пахло неизвестным видом древесины от которого засвербило в носу. Природно сформированные круги и узоры радовали неоднотонностью, напоминали глаз. Саурон, иди обратно в свой Мордор.              Прожорливое насекомое рядом заставило испуганно замахать руками и сжаться. Ху Чи хихикнула над её реакцией, успокаивая прижала к себе. Поприветствовала проходившего недалеко жителя, что нёс корзинку с мелкими цветами и травами. Переступил через разбросанные детьми небольшие булыжники.              Малышка терпеливо ждала когда женщины оставят её зацелованные щёчки. Ей уже не нравилось тисканье и чрезмерное тревожанье личного пространства. Протестующе захныкала перед тётками, отталкивая их. Тело слабое и начинало впадать от продолжительного плача в истерику. А-Гань уткнулась носом в плечо мамы пока не заснула. Вернувшись домой положили девочку в колыбельную кроватку ручной работы, естественно, из дерева. Накрыли одеяльцем, поцеловали в сморщившийся светлый лобик.              А-Гань проснулась от больно тыкающих в неё пальцев. Разъяренно ударила безмозглых сестёр ногами. Ребёнку мешают спать! Близняшки ахуевшие от отдачи обиделись и продолжили драться достигая лишь головами до бортика кроватки. Мама! Обижают! Одна из девочек получила ногой брыкающейся изо всех сил по голове, начала тоже горько рыдать.        — Что случилось?        — А-а-а-Гань дирёца!        — Накажи её!              А-Ксу ринулась к подолу юбки матери вытирая заплаканное лицо. А-Хуа продолжила сидеть на полу держась за лоб.        — Я не могу её наказать. Она ещё очень маленькая — заглянула внутрь видя очередные реки слёз на раскрасневшемся личике — Вы обижали её?              Цзо Гань была послушным и тихим ребёнком, только в крайних случаях показывала характер и ныла.              Однажды после тяжёлого дня отец семейства, Цзо Го взял плакающую от больного падения при попытке ходьбы, заснул вместе на своей кровати. Ху Чи заботливо распустила тому взъерошенные волосы и накрыла одеяльцем малышку сосущую палец и обнимавшую папу.              Росла А-Гань умственно необычайно быстро, что не могло не радовать любящую её семью.              На праздник в честь Чжун-цюнзе в преддверие полнолуния, девочки участвовали в готовке Юэбин в гостях у маминой подруги где располагалась большая кухня со столом. А-Гань плюхнулась в муку перед собой животом чтобы достать палочки.        — У меня будет с персиком!        — А у меня с лотосом!              Посмотрев на оставшиеся сваренные на пару утиные яйца, что после промывки безумно скользкие, А-Гань мрачно проткнула насквозь палочкой и притащила к себе. Шишэн, что раскатывала орехи в бобовом тесте поставила ближе тарелку и забрала опасное орудие у малышки, что расстроенно промолчала. Добавила рядом стоящий чай в своё тесто, а затем долго убирала чаинки под слова сестёр, что у неё ничего не получиться. После заделывания поместили в формочки, что располагались в плоской бите. Вздрогнув от громких постукиваний вместе с девочками увидели красиво сформированный пряник сильной рукой женщины. Намазав маслом дощечку вносила следующую партию. На всякий случай глянула на стол.              Вернувшиеся после сбора урожая усталые мужчины, отдохнув собрались за своими кругами семей и родственников. Вообще праздновали весь день. Различная выпечка и вкусности лежали на столе, что находились на улице.        — Ба! — лунный пряник, который она никому не давала, протянула отцу.        — Это безопасно? — спросил А-Гао.        — Да, мы вместе готовили. А-Гань очень усердно помогала нам — насмешливо предвкушая Ху Чи реакцию мужа.              Мужчина с усиками наклонился кусая с рук дочери. А-Гань выжидающе смотрела как двигалась челюсть вместе со всеми.        — М — неопределённо мыкнул кивая немного хмурясь — Вышло вкусно. Есть нотка пряности и сбалансированной горечи.              А-Гань издала радостный вдох чуть ли не светясь, прижала кулачок к груди. Из улыбки виднелись режущиеся передние зубки, едва видные и стали главной проблемой её не настроения.              А-Ксу с А-Хуа всполошились предлагая свои угощения. Разломили оставляя крошки протягивая также брату, что имел прыщ на носу. Мужчина снова отложил утиное мясо снисходительно соглашаясь. А-Гань отложила своё угощение оказавшееся пока не в её вкусе. Вытерла ручку об себя так и не найдя тряпки поблизости. Официально праздник пошёл ночью, перед и после застолья которого приходили соседи, запоздало даря подарки в честь рождения Цзо Гань. Бабочка из красных ниток была закреплена в короткие волосики. Привередливо потрогала букашку на голове, что вызывала неприятные ощущения.        — Какие красивые у неё очи. Словно в бездонное море смотрю. Примите наши поздравления, ваша дочь будет однозначно любимым цветком.              Непонимающе подтекста Цзо Ксу и Хуа продолжили скромно рассматривать гостиницы, в то время когда брат неловко почесал щёку перебарщивая с фантазиями. Малышка же уставшая весь день ждать праздника не шибко отреагировала на комплимент. Её больше интересовало, помимо подарков, конечно, откуда такая взялась. Имеется в виду, что она совсем не похожа на своих родителей. Может мама того... ну, нагуляла? Личность её весьма развязная и непринужденная. Часто оставляла А-Гань одну надеясь, что она спит на других нянек, однажды и вовсе оставила заболтавшись у соседей деревни. Ху Чи имела богатую фигуру несмотря на скромную национальность и не первые роды.              Надоев слушать взрослые разговоры не имеющие никакой смысловой нагрузки и важности, сонно потёрла глаза, широко зевая, не беспокоясь, что ей за подобный невоспитанный жест влетит. Гадостная капуста, которой её кормили днём до сих пор чувствовалась. На ночных крышах светились тёпло алые бумажные фонарики. Тёплая палитра заката давно ушла, и небо освещала луна блекло белым каменные половицы. Места, что не освещались казались зловещими и тёмными. Непонятные китайские надписи давно выгравированы повсюду, на приклеенных красных бумажках. А-Гань прикрыла устало глаза ложась на плечо матери.              Вроде не всё так плохо. Семья, в которой она переродилась хоть и небогатая, которым далеко не всегда уделяли большинство внимание абсолютно все фэндомы и сериалы, находилась в сельской глуши. Все работали и трудились слаженно в первую очередь для себя. Так здорово, нет никакой мистической херни с проклятиями, чем любил пугать надоедливых сестриц А-Гао. Для закаливающего детства ради самостоятельности самое то, никто не будет подтирать и нести на ручках как у богатеев, не видевших ничего кроме своих присвоенных владений за счёт других. Без пудрения мозгов и вынужденной женитьбы с рандомным наследником, что будет всё равно изменять ради любимой проститутки.        — Каким ремеслом будит она заниматься? Думали, что можно предложить? — Ху Чи прожужжала все уши знакомых об самостоятельности и гениальности А-Гань.        — Мы решили повременить с этим, — слышался голос дипламотичного голоса отца заговорившего тише — в последнее время пошли слухи о блуждающем призраке, что похищает новорождённых детей. Есть также доводы, что это наёмные убийцы из провинции Тай Тао.        — Надо же, как ужасно. — ответила Шии.        — У главной семьи города относительно недавно родился наследник. Вероятно ищут себе верную служанку — что будет жить с малых лет с молодым господином и обручится, воспитать сразу идеальную прилежную жену.        — Жаль у нас нет заклинателей. — придерживалась мистической трактовке событий женщина средних лет — Придётся писать письмо ближайшему пункту разобраться с неугомонным духом.        — Думаешь не перехватят? Может как раз за теми адептами и стоят эти зверства. Неизвестно чем они вообще занимаются и как знают наши тела.        — Но как же тогда быть?        — Попробуем в том числе отправить одну из Великих орденов, если дело странное.        — Они и не обратят на нас внимание. Несколько лет назад мы отправили запрос за помощью в Орден Гу Су Лань.        — Неужели они не помогли? — удивительно отозвались.        — Не совсем. — сожалеюще вспоминала коря что надо было сразу всё расписать по бумаге. — Они смогли выслать к нам как только мы написали третье письмо, уже с речными гулями что мешали выращивать рис.        — Разделались?        — Хах! Как видишь да.        — Позволь узнать, наш Клан поставляет урожай не им?        — Маааа! Косичка не хочет отдавать мою куклу! — прокричала девочка продолжая играть в перетягивание каната с собакой.              Уснувшую А-Гань вдруг передали на другие руки, почувствовался горький запах чая и мака, который часто исходил от возвращавшегося отца.        — Орден Лань Лин Цзинь повысил снова дань — начал новую тему разговора отец.              Цзо Гань резко открыла глаза.