Забытые боги

      Юнги безразлично окидывает взглядом беснующуюся на танцполе толпу. «ТарТар», как всегда, переполнен, даже учитывая, что попасть сюда можно только по спецпропуску, внеся на депозит сумму в десять тысяч долларов.       Впрочем, оно того стоит. Спустившись сюда, на минус пятый этаж, ты попадаешь в другой мир, на который не действуют законы Южной Кореи. Здесь ты найдешь все то, за что там наверху тебя будут порицать. Наркотики, алкоголь, грязный секс и прочие плотские утехи. Никто не скажет тебе и слова, будь ты любителем маленьких мальчиков или фанатом старых грузных дам.       Единственный закон — это его слово. Юнги царь и бог этого места, и никто не смеет перечить ему.       Взгляд цепляется за ярко-красную макушку, зажатую в самом центре танцпола. Мин раздраженно выдыхает, отпивая виски из бокала. Место на диване рядом с ним пустует.       — Что же ты сделал с той невинной красотой! Право слово, даже мне жаль! — Чон Чонгук садится рядом, огорченно вздыхая. Мин знает, что это ложь. Такие, как он, не способны на жалость.       — Я забрал то, что было моим по праву. Получил благословение у отца, скрепил наш союз по всем правилам. А ты все не можешь смириться, что тебя отвергли? — Юнги приподнимает бровь, с равнодушием отвечая на пассаж бога войны. Ему никогда не была свойственна излишняя эмоциональность. Хотя рядом с Тэхеном все менялось.        — Все было к лучшему. Я не создан для брака, — отмахивается Чон, небрежно поправляя длинные волосы.       — Мы наслышаны об этом. Чужая супруга родила тебе пятерых детей, — Джин возникает словно из ниоткуда, грациозно опускаясь в кресло напротив.       — Как будто она родила только от меня! Ох, Чиминни… Нашей богине любви всегда была свойственна ветреность.       — Как и тебе. Вы отлично подходите друг другу.       Юнги закатывает глаза. Его всегда утомляют подобные перепалки. Они все живут уже не одну тысячу лет и все еще находят повод для споров. Просто поразительно.       — Ох, что же бог света забыл в царстве тьмы? Мы то с Юнги-хеном родственные души. Я увеличиваю количество его подданных, — Чонгук цокает языком, с легкой саркастической улыбкой смотря на Сокджина.       — Сейчас зима и это не мое время. Тем более я так давно не видел Тэхена, что безумно соскучился, — Джин улыбается, устремляя свой взгляд в толпу.       Юнги сжимает подлокотник, что не ускользает от Чона.       — Хочу напомнить, что он тоже сватался к Тэхену.       — Неужели ты думаешь, что я забыл? Но мне нет дела до этого. Тэхен — мой. Точка.       — Ну, формально не совсем. Лишь полгода. Папе пришлось пойти на уступки Деметре. Настырная дама, ничего не скажешь.       — Не произноси старых имен! — морщится Чонгук.       — Я согласился вовсе не поэтому, брат мне не указ, — Юнги не отрывает взгляда от Тэхена, который извивается в такт музыке в плотном кольце блестящих разгоряченных тел.       Глаза на мгновение вспыхивают холодным голубым огнем.       — Ну да, ну да, позволь узнать причину? — язвит Джин, забирая из рук официанта бокал мартини.       — Кто ты такой, чтобы я рассказывал тебе что-то? В моем царстве нет солнца, так что мне нет никакого толку от тебя.       — Оу, туше! — смеется Чон, откидываясь на спинку кресла.       — Ты всегда был груб, Аид.       — Просили же без имен! — глаза у Чона становятся красными, и он порывается встать, но Юнги осаждает его, подняв руку.       — Если люди забыли их, это не значит, что и мы должны, — отвечает Сокджин, убирая руку из-за спины.       — Как ты умудрился протащить сюда свой лук?! — возмущается Чон. Юнги флегматично пожимает плечами.       Правило «никакого оружия» действовало на всех, но Мину было важным, чтобы из всей его родни его выполнял именно Чон. Остальные не стали бы ввязываться в драку ради драки.       — Я — бог Света, я могу все, — самодовольно произносит Сокджин.       У Юнги начинает болеть голова. Он устал от них. Поэтому и в свое время он крайне редко появлялся на Олимпе. Терпеть их всех сразу для него всегда было слишком.       — Ах, Джин-хен, какими судьбами к нам?       Все трое синхронно оборачиваются на голос. Тэхен, облачённый в обтягивающий кожаный комбинезон с небрежно наброшенной сетчатой кофтой, слегка склонил голову вбок, приподняв свои идеальные брови.       Материал обтягивал стройное тело как вторая кожа, так что можно было рассмотреть все в деталях, словно бы Тэ был обнаженным. Особенно вызывающе смотрелся пирсинг на сосках.       Тэхен любил различные кольца. Тонкие длинные пальцы всегда украшали перстни, а в ушах красовался целый ряд колец разных размеров.       От Юнги не укрылось вожделение во взгляде Чона. Тэ это тоже заметил. Впрочем, его это никак не тронуло. Скорее наоборот.       — Соскучился по весне и красоте, — отвечает Джин, улыбаясь.       Мину хочется призвать своих верных церберов, чтобы те разобрались с этими двумя, но он не двигается с места. Не пристало властителю подземного царства проявлять ревность.       — Тэтэ, ты как всегда прекрасен! — тянет Чон, облизывая губы.       Тэхен презрительно морщит нос, не удостоив бога войны даже взглядом.       — Здесь я — Ви, Чон. Не забывай, — он довольно резок с Чонгуком. Никто из порождений света не любит его, если не считать бедного Чимина. В этом они с Юнги ужасно похожи. Его на Олимпе тоже никогда не жаловали.       Тэхен присаживается на свое место рядом с супругом, закидывая ногу на ногу. Юнги берет его руку в свою и оставляет на запястье легкий поцелуй. Тэ никак не реагирует.       — Хочу бокал гранатового вина, — обращается он к Юнги, не поворачивая головы.       Мин щелкает пальцами, и послушный лакей тут же приносит бокал с кроваво-красной жидкостью.       Тэхен пьет его до дна, слегка пачкая губы, отчего они становятся алыми.       — У нас здесь нечасто можно встретить гостей с Олимпа, — произносит он, ставя бокал обратно на поднос.       — Не думаю, что вы тут скучаете. Это место самое популярное в ночном Сеуле, все только о нем и говорят, — ухмыляется Чонгук, указывая на битком набитый клуб.       — Не моя вина в том, что в отличие от вас мы умеем делать деньги. С тех пор, как люди перестали в нас верить, нужно жить в новой реальности, — отвечает Мин, переплетая их с Тэ пальцы. Тот позволяет себе сдержанную улыбку.       Тэхен полноправный совладелец этого бизнеса. Как только он впервые попал в царство мертвых, Юнги дал ему все полномочия царицы, наравне с собой. Правда он этого не просил. Он просил отпустить его наверх, к матери, но Мин не мог. И не хотел. Теперь это уже не играет роли, то было слишком давно.       Они вместе еще с тех времен, когда люди считали огонь за высшую благодать, а теперь считают электричество, тепло и воду чем-то абсолютно естественным, не требующим никакой благодарности.       Столько вещей произошло с тех пор, уму непостижимо! Сколько богов сгинуло, не сумев приспособиться к новым реалиям жизни. Лишь немногие смогли усмирить свою гордыню и научиться жить в этом изменившемся мире.       Юнги всегда был достаточно умен, чтобы тонко чувствовать необходимость перемен. Во многом этим он был обязан Тэхену.       — Все мы прекрасно знаем, что только один Бог пока еще чувствует себя вольготно, хотя и он неизбежно теряет свои позиции. Придет время, и Он пополнит наши ряды, — хмыкает позабытый бог Света, постукивая пальцами по бокалу.       — Но пока это время еще не пришло, нам лучше думать о себе. Кто мы для людей теперь? Пережитки прошлого, в которых верили их предки. Иногда про нас снимают ужасные фильмы, но на этом — все, — голос Тэхена звучит совершенно обыденно.       Пожалуй, из всех присутствующих ему было проще всех. Он не входил в основной Пантеон и был почитаем из-за супруга и матери, которые даровали ему часть своих сил.       — Ну могло быть куда хуже. Видели «Боги Египта»? Вот уж где полный провал! Даже бюджет не окупился. Впрочем, в «Гневе Титанов» они могли бы выбрать на роль меня кого-нибудь посимпатичней! Того же Батлера, он был хорош в «300»! — недовольно замечает Чон. Юнги закатывает глаза, но ничего не отвечает.       — Еще же был Перси Джексон! — вспоминает Джин.       — Давайте закроем эту тему, — раздраженно замечает Тэхен. Он терпеть не мог этот фильм. Собственный экранный образ его совершенно не устроил.       Юнги прищуривается, смотря на своих племянников, и те понимают, что продолжать действительно не стоит. Все-таки сейчас они в его владениях.       — Как пожелает царица, — примирительно произносит Чон, хотя в его голосе отчетливо улавливаются ироничные нотки.       Тэхен одаривает его ледяным взглядом, достойным правителя подземного мира, а Мин улыбается про себя.       В отличие от своего брата, Юнги не испытывал неприязни к Чонгуку. Странно было делить войну на честную и вероломную, и любить Намджуна, а Чона — презирать. Война есть война. В конечном итоге она отнимает жизни, какую бы цель ни преследовала. Возможно, в этом Чонгук был даже честнее.       Он жил страстями. Проливал кровь, сеял смуту, ныряя в самую гущу событий очертя голову. Именно поэтому их с Чимином тянуло друг к другу как магнитом.       Любовь и ненависть — первичная и вечная дихотомия. Как бы оба ни старались сбросить с себя эти узы, увы, это было невозможно.       Они всегда возвращались друг к другу, потому что никто не мог дать им того ощущения целостности, что возникало в моменты их близости.       Чон сватался к Тэхену, но они никогда бы не были счастливы. Тэ это прекрасно знает. Против самой Любви ни у кого нет шансов.       Что до Сокджина, то нет ничего хуже жить с эталоном красоты, который об этом знает. В этом браке ты всегда будешь на вторых ролях после него самого.       Делает ли это Юнги лучшим кандидатом? Нет. Однако он единственный, кому Шихек не мог отказать. И Юнги взял то, что хотел.       Тэхен получил такую силу и власть, с которой не сравнится ни сила Света, ни мощь Войны. В конечном итоге Паромщик ждет всех, чтобы перевезти в те земли, где всем правят они вдвоем.       Мину казалось, что по прошествии времени Тэ и сам это осознал. По крайней мере они вполне неплохо ладили, особенно последние лет сто.       Сейчас им было доступно все, что может предложить человечество в двадцать первом веке. Тэ достаточно лишь щелкнуть пальцами.       Мало кто из их родственников устроился подобным образом.       Богиня любви, ныне принявшая мужское обличие, теперь обитала в собственном публичном доме, где бывало и сама принимала нужных людей. Бог Света перебивался ролями в однотипных сопливых дорамах, крылатый Гермес трудился в транспортной компании, а бог войны нашел себя в боях без правил.       Лишь Громовержец и его любимица — Афина сколотили себе неплохое состояние. Впрочем, Юнги не сомневался, что из всех своих детей Шихек будет волноваться только за Намджуна. Это было слишком предсказуемо.       Все они разбрелись по Земле в поисках новой жизни, потеряв почти все свое могущество. Божество не существует без веры.       Время от времени их еще вспоминают, но с каждым годом все меньше и меньше. В один прекрасный момент люди забудут их окончательно, и они все станут смертны.       Юнги не боится, вся его жизнь неразрывно связана со смертью. Да и он нашел себе новый источник душ.       Все посетители этого клуба были его рабами. Только он знал самые черные тайны их душ, самые сокровенные секреты их разума. Это придавало сил.       — Я устал, пожалуй, покину вас, — говорит Тэ, но смотрит только на него. Юнги улыбается уголками губ и кивает.       — Я думал, ты скучаешь по Свету, — Сокджин разочарован тем, что Тэхен так равнодушно отнесся к их появлению. В первые годы после того, как он оказался в подземном царстве, все было иначе.       — Я скучаю, но не по вам, — равнодушно отвечает Тэ, поднимаясь со своего места. Он протягивает Юнги руку и тот снова оставляет свой поцелуй на ладони.       Не прощаясь, он уходит, плавно качая бедрами.       — Он так изменился, — задумчиво говорит Чон, провожая взглядом удаляющуюся фигуру.       — И не в лучшую сторону, — дополняет его Сокджин.       Юнги плевать на то, что они говорят. Это его Тэхен.       Да, совсем не такой, каким Мин увидел его впервые на лугу у озера Перг, где он проводил свое время с плеядой лесных нимф, но так ли это важно? Юнги любил его как прежде, с той же силой, что и в первый день. Тогда Тэ носил другое обличье и был цветущей юной девой, прекрасной, как сама весна.       Они все изменились, это было неизбежно. Из богини земледелия, бледной копии своей матери, он превратился во Владычицу Преисподней, одним холодным блеском золотых глаз способной заставить молчать и Войну, и Свет.       Юнги гордился своей Царицей и ни разу не пожалел, что когда-то пошел на хитрость и похитил Тэхена, сделав своей законной супругой.       По началу было трудно, но со временем ко всему привыкаешь. Тэ принял свою новую роль, и вот уже не один век они вместе.       Их Пантеон дважды пал, они скитались по свету, меняя имена, лица, пол и возраст. Рушились империи, расцветали и гибли города, рождались и умирали новые боги.       Возможно, он и Тэхен стали близкими поневоле, однако после стольких лет это не имеет никакого значения. Пускай Тэ не любит его, кому она нужна, эта любовь, если ее богиня вынуждена продавать себя, чтобы хоть как-то сводить концы с концами? К черту ее! Всех к черту!       — Вы утомили и меня, — Юнги поднимает руку и около него тут же оказывается его верный паромщик, который, как и много веков назад встречает и провожает людей, чтобы привести их в подземное царство.       Он тоже не прощается. Слишком много чести. Юнги хочется поскорей оказаться в своих покоях, чтобы побыть с Тэ наедине.       Юнги поднимается на уровень выше, в их апартаменты. Тэхен встречает его в черном шелковом халате с красным узором, в тон волосам. Он сидит за туалетным столиком и методично чертит длинные дорожки из всем известного белого порошка. Потом берет небольшую золотую трубочку, и вдыхает две за раз.       — Как партия? — спрашивает Юнги подходя ближе.       — Неплохо, но прошлая была лучше. Саид начал халтурить, — не открывая глаз, говорит Тэ.       Полы халата открывают золотистую кожу груди и стройных ног, и Мин сглатывает. Возбуждение накатывает томной, давящей волной. Тэхен под кокаином это отдельный вид искусства.       — Значит, надо скормить его нашим церберам, — Юнги проводит пальцами от шеи до ключицы, спуская халат с плеч.       — Звучит неплохо, — Тэхен улыбается и встает, оказываясь к нему лицом.       Золотые глаза тронуты легкой поволокой. Кокаин не вредит им, но дает забытое ощущение эйфории, которое было безвозвратно потеряно, когда люди перестали в них верить.       Юнги хватает красные волосы и тянет на себя, заставляя Тэ запрокинуть голову. Тот болезненно стонет, но Мин впивается в губы, заглушая все звуки. Когда-то он был нежен, но Тэхен не любит так.       Воздух мгновенно электризуется и становится трудно дышать. Каждое прикосновение обжигает и Юнги с удовольствием ставит свои отметины на этой бархатной коже. Тэхену это тоже нравится, он урчит, словно большой дикий кот.       Мин знает все чувствительные точки на теле своей царицы. За столько времени он успел выучить их наизусть, но это знание никогда не станет ему претить.       Он ласкает соски, специально задевая колечки пирсинга. Тэхен жалобно хнычет, словно дитя, и Юнги прикусывает чуть сильнее, заставляя его выгнуться дугой.       Юнги не спешит, ему нравится чувствовать свою власть над этим совершенным телом. Он так долго этого добивался, что теперь не устанет упиваться этими ощущениями.       Юнги проводит рукой по животу и спускается ниже, ведя пальцами по лобку до бедер, сжимая их с внутренней стороны.       Тэхен откидывает голову назад, подставляя тонкую шею под поцелуи. Он не может этим не воспользоваться, и ласкает языком маленькую жилку, где учащенно бьется пульс.       Юнги наконец-то избавляется от халата и, отстранившись, окидывает Тэхена взглядом с головы до пят.       Прекрасен, вне всяких сомнений. Мин готов любоваться им вечно. Раскрасневшийся, со слегка припухшими сосками и вставшим членом, истекающим от смазки. Тэ бьет крупная дрожь, а закрывающие почти всю радужку зрачки свидетельствуют о том, что кокаин в его крови только начал свое действие.       Мин не хочет спешить, но знает, что Тэхен не любит ждать. Долгая подготовка — это не их история. Тэ любит, когда боль смешивается с удовольствием, и ты теряешься в ощущениях, не понимая, что же чувствуется сильней, а Юнги делает все так, как хочет его царица.       Приподнимая идеальные ноги, он кладёт их себе на плечи, потираясь щекой о щиколотку. Тэхен плотоядно улыбается и трется ягодицами о его стоящий член, топорщивший ткань дорогих брюк. Юнги расправляется с ними одной рукой, слегка приспустив вниз, вместе с бельем. Тэхен любит быть полностью обнаженным, тогда как Юнги остается одет, это его заводит.       Тэ тяжело дышит, приоткрывая рот в предвкушении. Мин упирается в тугой горячий вход и направляет член внутрь резким, уверенным движением. Он не дает Тэхену привыкнуть, сразу начиная двигаться.       В Тэхене горячо и слишком узко. Они оба задыхаются. Тэхен болезненно-сладко стонет, стараясь насадиться еще глубже. Мин обхватывает его член у основания, пальцем оглаживая головку по контуру. Это помешает быстро кончить, и Тэ снова хнычет, требуя убрать руку.       — Попроси своего повелителя, — произносит он с нажимом, сильнее толкаясь в разгоряченное тело.       — Юнги… — закусывает губу Тэхен, извиваясь всем телом.       — Не слышу, — он резко выходит, дразня головкой пульсирующий вход. Юнги прекрасно знает, что Тэ не любит признавать его своим повелителем и только так можно заставить произнести эти слова.       Мин знает, что долго тот не продержится. Он пару раз проходится по всей длине члена, наконец-то отпуская его из плотного кольца. Тэхен вскрикивает и подается вперед, пытаясь получить Юнги в себя, но тот не дает этого сделать.       Выбора нет и ему приходится сдаться.       — Пожалуйста, мой повелитель, — тихо шепчет Тэ, но Юнги этого достаточно.       Он резко входит, сразу набирая бешеный ритм, так что Тэхен кричит высоким, не свойственным себе голосом. Юнги нравится, это только раззадоривает его. Из груди рвется рык, а глаза вспыхивают тем самым голубым пламенем, что в свое время приводило в трепет даже самого Громовержца.       Тэ цепляется за его предплечья, оставляя несколько лиловых борозд на бледной коже. Он мечется под Мином словно раненый зверь, который чувствует приближающийся конец.       Юнги делает пару финальных толчков, параллельно двигая рукой, и чувствуя, как кисть пачкает тёплая густая жидкость, кончает глубоко внутрь тела, ещё скованного судорогой оргазма.       Он знает, что Богиня любви просила своих любовников не делать так, поскольку всякий раз после у неё появлялся ещё один ребёнок. Отчасти поэтому теперь она переродилась мужчиной.       Им с Тэхеном это не грозит. В их истории пол очередного воплощения не играет никакой роли. Фруктовое дерево не плодоносит зимой, без тепла и солнца. Вот и все.       Кое-как сняв с себя липкую от пота одежду, он вытирает о неё руку и ложится рядом с Тэ. Тот смотрит пустым взглядом в потолок. Они никогда не разговаривают после секса. Все уже сказано без слов.       Мин перекидывает руку через талию Тэхена, притягивая его ближе к себе, и утыкается носом в изгиб шеи, наслаждаясь тонким пряным ароматом любимого тела.       Юнги почти не спит, ему незачем. Трех часов вполне достаточно, чтобы его тело функционировало. Он определяет время суток по часам, поскольку в его доме всегда царит темнота. Никакого солнца в обители повелителя подземного мира.       От этого вдвойне странно, что сейчас его будит яркий тёплый свет, так похожий на солнечный.       Он нехотя открывает глаза, недовольно жмурясь, и вдруг застывает от недоумения.       Этот свет исходит от Тэхена. Он напевает какую-то мелодию, надевает на себя мешковатые голубые джинсы и просторную хлопковую футболку. Его золотистые кудри слегка влажные от воды, а прозрачные голубые глаза напоминают небо в ясный безоблачный день.       Сердце сковывает болезненным спазмом. Юнги словно вернулся в то время, когда они впервые встретились. Тогда от Тэхена исходил тот же свет…       — Тэтэ… — зовет он пересохшими губами. Для повелителя теней этот свет губителен, но Юнги тянет к нему, как мотылька тянет к пламени.       — Юнги? — он поворачивается на голос, смотря на него вопросительно. Взгляд Тэхена живой и лучистый, в нем больше нет мертвецки-холодного огня, который внушал страх всем, на кого был обращен.       — Что случилось? — растеряно спрашивает он, немного прищуриваясь.       — Разве ты забыл? Сегодня первый день весны, — радостно сообщает Тэхен, проводя рукой по своим пшеничным волосам.       Из груди рвется вздох. Он и правда забыл, ведь так легче.       Юнги ненавидит весну, она каждый раз отнимает у него Тэхена, оставляя одного в этой непроглядной темноте.       Будь его воля, он бы отменил ее навсегда, чтобы Тэ был с ним все время. Но договор есть договор. Сколько бы ни минуло лет, он остается нерушимым. Юнги все так же отпускает Тэхена на поверхность, чтобы природа, что спала всю долгую зиму, снова ожила.       Там его ждет тоскующая мать, которая считает дни до их встречи. Теперь то же предстоит и Юнги.       Он будет ждать Тэ, а тот всегда — возвращаться. Это не признание влюбленного, не вызов, не отголосок смирения или запальчивости — это слова, в которых всего понемногу.       Тэхен не берет с собой никаких вещей. Там, наверху, нет места всему тому, чем он живет здесь. Там, наверху, другая жизнь, и в ней другой Тэхен. Чистый и светлый, как сама весна.       Тот, по кому скучал Сокджин и к кому сватался Чонгук. Тот, который всегда будет недоступен Юнги, но которого он так любил.       Идя к лифту, Тэ не оборачивается, хотя знает, что Юнги смотрит ему вслед. Мин надеется: это потому, что ему тоже больно от их расставания.       Двери открываются, его встречает Паромщик, который отвезет Тэхена на другую сторону, в мир живых, куда придет наконец-то долгожданная весна. На деревьях распустятся листья, цветы наберут бутоны и домой вернутся перелетные птицы.       — До встречи в сентябре, — говорит Юнги. Тэхен оборачивается, но ничего ему не отвечает, лишь слегка кивнув.       Паромщик неумолим, он молча нажимает нужную кнопку и Тэхен позволяет себе легкую улыбку.       Лифт трогается с места, унося свет туда, где его место, оставляя Юнги в привычной темноте.       Юнги встает с постели, поднимая черный шелковый халат, что они вчера в пылу страсти небрежно бросили на пол, и вдыхает родной, такой необходимый ему запах.       — Я буду ждать тебя, Тэтэ. Чтобы ни случилось, я буду ждать тебя всегда…