Пончиковая

А эта история случилась в день митинга, 23 января, еще до нашего с Пашей окончательного расставания. Утром я написала пробник по русскому и поехала в пончиковую. На смене Кирилл и Артём. По моему приходу там был Паша и еще один наш друг – Рома. Мы немного поболтали. В воздухе висела тяжелая атмосфера от того, что каждый из нас хотел пойти и изменить этот мир, но мы понимали, что может случиться страшное с каждым из нас. А мы все просто волновались друг за друга. Хотя, Паше, как известно, дела особо не было, он приехал ради того, чтобы повеселиться. Мы с Артёмом мониторили ситуацию с митингом. Примерно через час после начала в пончиковую заходят еще два персонажа – Оля Сафонова и Максимка. Максимка пробыл недолго, и вскоре уехал, а я предложила пойти Оле вместе со мной до финала шествия. - Паша, ты не против, если я пойду туда? Он меня не отпускал. Не хотел, чтобы я шла, так же, как и не хотел этого Артём. Я понимала, что если пойду туда, то нарушу свое слово. Но моя душа требовала этого. Паша осуждающе смотрел на меня, сначала пытался мотать головой, а потом крякнул, плюнул и сказал любимую многими мамашами фразочку: - Ой, делай что хочешь. Эх ты, Солонин, не знаешь разве, что такие методы манипуляции на меня не работают? Я собралась и вместе с Олей вышла. Тёма не видел меня. На улице стоял ужасный мороз. Где-то -40, или около того. Но это не останавливало нас. Я рассказывала Оле о последних событиях, а она мне о своих. Мы много разговаривали, давно не виделись. К ней я отношусь хорошо. Хоть она в прошлом и делала много херни, но сейчас я полностью расположена к этому человеку, могу с ним поговорить душевно. Мы стояли у госдумы, даже сильно близко к толпе не подходили. Никого не били, по крайней мере у нас на глазах. Спустя минут 10 мы двинулись обратно в пончиковую. Когда мы шли обратно, мне пришло сообщение от Артёма: «Хэй, а ты где? Я тебя чего-то в пончиковой не вижу». Стало стыдно. Думала уже, как мне перед ним извиниться. Мы вернулись. Ровно в момент, как мы зашли, Паша, Рома и Кирюха выходили курить. Так сказать, роковой перекур. Мы зашли, сбросили куртки, я увиделась с Тёмой, немного стыдливо посмотрела ему в глаза, извинилась за то, что ушла и не предупредила. В этот момент Оля звонила своей маме, говорила, что скоро приедет. На часах было около 15:30. Внезапно, в пончиковую быстрым шагом залетает Кирилл, бежит в служебное, что-то оттуда берет, и выходит. Это немного встревожило, но в суть мы не вдавались. Оля надела куртку. - Ну все, я поехала, давайте, пока Мы обнялись, и она вышла. Ровно через минуту я наблюдаю картину маслом: Оля и Кирилл заводят стонущих от боли Пашу и Рому. Глаза их закрыты, буквально зажмурены. Я подбегаю: - Что блять случилось?! - Перцовка. От этого понятнее не стало: но было ясно одно – им нужна помощь. Мы с Олей и Кириллом начинаем промывать им глаза. - Оля, иди в аптеку, купи обезбол и глазные капли, быстрее!!! Она побежала, без куртки. Кирилл принес с кухни молоко и две тряпки. Стоило провести по лицу Паши или Ромы тряпкой – она была уже темно-бордовой. Пиздец. Тряпки было всего две, и потому я сняла с себя толстовку, тоже смачивала и вытирала им лицо. Мы отвели их во второй зал, посадили на стулья, и протирали их там. Клиентов просили оставаться в первом зале, ибо во втором устранения чп. - Кирюх, как так вышло-то блять?! - К нам подошли два сорокалетних мужика… Сначала я подумал, что это скинхэды. Спросили, мол «Вы за Навального?» Паша ответил: «Ну, типа». Нас облили перцем, я успел прикрыть глаза маской. Не было времени бояться или волноваться, надо было действовать, потому что если ничего не сделать – может стать хуже. Вскоре подключилась и третья, и четвертая тряпка. Спустя пол часа мы с Олей уже начали шутить по поводу того, что охеренно она конечно домой уехала. Паша с Ромой через какое-то время поняли, что одной из «тряпок» изначально была моя толстовка. И, если честно, я была готова уже и футболку снять, и порвать её, лишь бы было больше ткани, с помощью которой можно было бы помочь Роме с Пашей. Через 40 минут Рома открыл глаза. Медленно, аккуратно. Его лицо и его глаза были в один цвет с его красными волосами. Мы очень сильно обрадовались этому достижению. Паша же все еще стонал от боли. Но и его мы продолжали умывать. Оля отчаянно пыталась закапать и Паше, и Роме в глаза капли. Мне самой начинало обжигать и лицо, и глаза. Наверное, от того, что все это мы делали голыми руками. А у меня есть вредная привычка, постоянно трогать свое лицо. Ха-ха. Но, не было времени обращать внимания на боль. По окончанию третьей кружки молока и Паша открыл глаза. Тогда и отпустило. Стало гораздо легче. Мы могли уже выдохнуть с облегчением. Два часа назад Оля собиралась уехать, но все еще сидела тут. Немного отойдя от произошедшего, вся компания кроме меня села во втором зале играть в карты. А у меня прошел инстинкт спасателя, и началась паника. Я села в первом зале и меня ужасно затрясло. Вышел Тёма, взял меня за руку, обнял и немного приободрил. Самое ироничное: они опять вышли курить. Но, нет, на этот раз обошлось без перца. Рома уехал домой. Паша уехал домой. Оля уехала домой. А мне надо было успокоиться, и в конце концов уехала я в половину восьмого, так и не успокоившись до конца.