Насильно затронутый

***

      Эдди съехал из их дома сразу, как прибыли родители из отпуска. Что он им наплёл про отсутствие подопечного и как отчитался о собственном времяпрепровождении, Марк не знал — он переночевал у Тимми и появился дома, когда мамуля уже разбирала чемоданы и расставляла привезённые с Тибета сувениры. Одарив сына новой футболкой с изображением дракона, она засела за написание писем друзьям и родственникам, а на следующий день они с отцом вышли на работу, так ничего и не заподозрив о произошедшем в их отсутствие изнасиловании. Марк осмотрел свою кровать и постельное бельё на предмет следов крови, но не нашёл ни единого пятнышка — видимо, Эдди уничтожил улики, тщательно застирав матрас и выбросив простыню. Отлично, кроме них двоих никто не должен догадываться о случившемся.       До конца каникул оставался месяц. Престижная школа для мальчиков, в которой обучался Марк, находилась за две сотни миль от дома, поэтому он жаждал расправиться с Эдди до отбытия на учёбу, не откладывая месть до следующих каникул. Он всё продумал: имитация уличного ограбления со смертельным исходом — не идеально, но удовлетворительно. В безлюдном месте нанести удар по белобрысой голове, изъять кошелёк и часы у бессознательной жертвы, а затем вонзить нож в живот — точно в печень, чтобы наверняка. Марк отлично учился в школе по всем предметам, в том числе и по биологии — он знал, где в человеческом организме располагается печень. От идеи кастрации и нанесения Эдди прочих увечий пришлось отказаться. Он помнил, как Гленн рассказывал про уличные кражи и грабежи — самые частые преступления, совершаемые в Лондоне — лишь только половина из них раскрывалась. У мести Марка были все шансы остаться в половине нераскрытых преступлений, ведь, как поведал Гленн, обычно воры и грабители попадались в случае повторных правонарушений, то есть они уже были на счету у полиции. Усугублять «случайное» убийство нанесением ран в области гениталий никак было нельзя, чтобы не давать зацепок следствию. Марк смирился с этой мыслью. Главное, покарать гада, уничтожить мразь и вздохнуть свободно.       Идея мести созрела, но вот беда — Марк не мог найти собственно объект мести. Чёртов гад пропал. Марк караулил по адресу, где тот жил последнее время, и около дома, где жила его мать — тётя Марка — Эдди не появлялся ни там, ни там. Целый месяц, с перчатками и острым складным ножом, спрятанными в карманах, Марк часами вёл наблюдение, и всё впустую. Он нервничал, не понимая, куда мог запропаститься Эдди. Ведь безработный гад должен когда-нибудь приползти хотя бы к своей матери, чтобы поклянчить деньги! Неужели Марк его упустил? Но он же не мог дежурить круглосуточно! Чёрт! Конец каникул. Как же не хотелось откладывать месть.       Раньше Марк не вполне понимал книжное выражение «быть одержимым», считал его выдумкой романистов и относил к категории нелепых метафор, вроде «крыльев любви» и «полыхающей огнём души». Не понимал, пока не познал состояние одержимости на собственном опыте. Он постоянно думал о той ночи, прокручивал воспоминания и ненавидел себя за то, что не смог предвидеть поступок Эдди. Разумеется, гада Эдди он ненавидел сильнее, чем себя. Он засыпал и просыпался с мыслями о его смерти, его мучениях, его предсмертных мольбах. Спал Марк, устроившись на ковре. Спать на своей кровати, пропитанной духом унижения и боли, он не хотел. Замок комнатной двери отныне был всегда закрыт на ночь.              Как ни было противно произносить гадкое имя вслух, Марк пересилил себя и за ужином, будто бы ненароком, сказал, что давно не видел кузена. Мамуля с радостью прояснила этот вопрос.       — Так ведь Эдди уехал в Штаты! Ах, ты не слышал? Конечно, ты вообще не в курсе семейных дел, тебя целыми днями нет дома! Ему предложили хорошую работу! Как только мы приехали из отпуска, он улетел в Нью-Йорк. Сказал, что мог бы уехать раньше, но на неделю задержался здесь — специально дождался нас, чтобы не оставлять тебя одного. Какой заботливый мальчик! И своей матери он ничего не говорил заранее, чтобы её не расстраивать. Настоящий любящий сын! Правда, его внезапный отъезд всё равно её расстроил.       Марк молча доел ужин, осмысливая новость. Он испытывал смешанные чувства: облегчение — наконец-то разрешилась загадка с пропажей; досада — теперь будет гораздо сложнее покарать мразь; злорадство — гад испугался содеянного и трусливо спрятался. Но что же делать? Ждать собственного совершеннолетия, чтобы получить свободу передвижения, навестить беглеца в чужой стране и свершить месть? Нет, это невыносимо долго. Надеяться, что Эдди вскорости вернётся в родную нору, хотя бы на время? Ведь даже самый гадкий гад должен навестить свою мать на Рождество. Марк решил, что нужно продолжать наблюдение за домом тёти во время каникул. И молчать, молчать, ничего не спрашивать про Эдди у своих родителей и его матери, чтобы не вызвать подозрений, когда наступит время внезапной кончины гада.       Не падая духом и продолжая размышлять о неотвратимости кончины гада, Марк покинул столовую, тайком выбрался из дома и поехал в Лондон. Перед отъездом в школу он хотел посетить ещё один адрес. Прошедший месяц потратился не только на выслеживание Эдди — вечерами Марк следил за Гленном. Не каждый день, но часто. Он не желал признавать себя отвергнутым. Гленн хочет его. Хочет, но боится принять свою гомосексуальность. Трус. Можно прятаться от людей, но зачем прятаться от самого себя? Марк умён, интересуется криминалистикой, за прошедший месяц он прочитал несколько новых книг по этой теме, им с Гленном есть о чём говорить и чем заниматься. О чём Гленн мог говорить с вертлявой разукрашенной блондинкой, в компании с которой был неоднократно замечен? Даже было непонятно, занимались ли они чем-либо серьёзнее поцелуев в машине. Гленн водил её в кафе неподалёку от полицейского участка, там они пили кофе, ели дешёвую еду, улыбались друг другу, а потом он увозил её на своей машине — наверное, к ней домой. К себе домой он её почему-то не приглашал, Марк знал об этом. Он, воспользовавшись метро и пробежав милю до дома Гленна, ждал его машину по часу-два, а иногда и дольше. Гленн приезжал домой один. Марк внушал себе, что задержки Гленна вовсе не означали, что он трахал блондинку на её территории, — они могли ходить в кино или гулять по улицам. Гадство! Ну понятно же, что трахал! Эти мысли бесили. К своей досаде, Марк не мог проследить за ними. Даже когда он раздобыл деньги на такси, таксисты отказывались играть в шпионские игры под руководством подростка и попросту его высаживали. Марк психовал и строил домыслы о времяпрепровождении Гленна и блондинки. Ну не может умный Гленн увлечься человеком, пустота черепной коробки которого была видна издалека!       Стоя в тени нестриженных кустов в сквере напротив дома Брикмана, Марк ждал, когда тот вернётся домой после работы. Зачем Марк это делал, он и сам не знал. Ему требовалось видеть Гленна. Глупое, нерациональное желание. Сексуальные фантазии под одеялом и в душевой удовлетворяли ненадолго. Хотелось быть рядом с ним, смотреть на него, слушать, лежать под ним, скакать на нём, ощущать его член в себе, попробовать его сперму на вкус. Они должны быть вместе.       Гленн, как обычно, припарковал машину напротив дома, вышел, захлопнул дверь. Марк был уверен, что при вечернем свете кусты надёжно его маскируют, но Гленн разглядел слежку. Он закурил и негромко окликнул:       — Марк, выходи. Я тебя вижу.       Ищейка проклятая. Марк вышел из укрытия и не спеша приблизился. Повезло, что нож, ежедневно носимый при себе, сегодня остался дома, а то с этого бравого служаки станется проверить карманы. Гленн смотрел строго.       — Зачем ты караулишь меня? Здесь и у работы. Ты думал, что я не замечаю? Я полицейский. Притом очень хороший.       Марк презрительно фыркнул и промолчал. Гленн продолжил допрос:       — Ты следишь за моими свиданиями? Зачем? Замышляешь что-то против моей девушки? Имей в виду, если с ней хоть что-то случится — вырвут сумку, ударят по голове, толкнут под машину — первым подозреваемым будешь ты. Даже если ты подговоришь на дело кого-то из своих дружков, я докажу твою вину.       Марк снова фыркнул.       — У меня нет дружков. И твоя девушка нисколько меня не беспокоит. Не бойся, привози её к себе домой и трахай сколько угодно, всё равно она тебе скоро надоест. — Он нагло перехватил сигарету, не донесённую Гленном до губ, и затянулся. — Я подожду.       Гленн вернул свою сигарету и уточнил:       — Чего подождёшь?       Марк уставился на него насмешливым взглядом и выдохнул дым в лицо.       — Кого. Тебя.       Гленн отвёл взгляд. Он всё понимал. Неведомым образом мальчишка влюбился в него и, как это бывает только в юности, влюбился категорично и крепко. Марк стоял перед ним в уверенной позе, строя из себя дерзкого взрослого парня. Ребёнок, переживший сексуальное насилие и причинивший насилие объекту своей любви. Длинноногий, в узких джинсах и серой майке, с прямыми плечами и выгнутой грудью, тонкой шеей, пухлыми губами и заметно отросшими за месяц кудрями. Милый мальчик, склонный добиваться своего даже с помощью насилия. Опасный мальчик. Не по годам умный.       — Этого никогда не случится. Марк, я не буду с тобой, я тебя не люблю.       — Ты лжёшь. Ты боишься, что кто-то узнает о нашей связи и посчитает тебя педиком. Никто не узнает, мы будем скрываться.       — Марк, никакой «нашей связи» нет, не было и не будет.       — Будет. Ни с кем другим ты не испытаешь такого секса, как со мной. Ты будешь трахать меня сколько угодно и как угодно. Мы попробуем в сексе всё, даже самое дикое.       Гленн выслушал соблазнительное предложение, но остался непреклонен.       — Марк, я не хочу дикого секса. Ни с тобой, ни с кем другим. С тобой я не хочу вообще никакого секса. Исчезни из моей жизни, прошу. Прямо сейчас. Навсегда.       — Нет. Я исчезну только на время учёбы, потому что образование для меня важнее, чем ты. Но в остальное время я буду следить за тобой. Я должен быть рядом, когда ты наконец поймёшь, что я нужен тебе.       

***

      В осенние каникулы они с Гленном не встретились. Марк решил испытать себя и перестать бегать за ним, словно влюблённая девчонка. Правда, ему показалось, что он мельком видел Гленна, когда следил за домом своей тёти, но он наверняка ошибся. Гленн не выходил из его головы, оттого и мерещился там, где его быть не могло.       Каникулы прошли безрезультатно, Эдди в родном доме так и не появился. Впрочем, Марк не особо этого ожидал. Все надежды возлагались на Рождество.       

***

      Увы, мерзкий гад Эдди не приехал навестить свою мать даже в Рождество. Мало того, выяснилось, что она не знала ни его адреса, ни телефона — Эдди звонил домой только сам и не сообщал свой адрес в Нью-Йорке, отговариваясь, что пока не нашёл постоянного жилья и переезжает с места на место в поисках лучшего. У Марка от этой новости голова пошла кругом. По всему выходило, что Эдди мог находиться где угодно: в любой стране мира или вообще в соседнем графстве! Как же его отыскать? Сидеть и бесконечно ждать, когда станет известно его местонахождение? Нет, при мысли об этом становилось тошно. Оскорблённая душа требовала свершения кровавой мести если не в ближайшем, то хотя бы в обозримом будущем. И по-прежнему открытым оставался любопытный вопрос: почему Эдди сбежал? Марк не верил, что пьяное изнасилование и внезапное появление «хорошей работы» на другом континенте — всего лишь совпадение. Неужели трусливый гад всерьёз поверил, что обиженный мальчишка сумеет жестоко отомстить?              Мучительно пережив празднование Рождества в обществе многочисленных родственников, на следующий день Марк тайком ушёл из дома и поехал в Лондон. У него возникла идея, как убить двух зайцев разом: выяснить адрес Эдди и повидаться с Гленном.              Сонный помятый Гленн открыл дверь и тяжело вздохнул при виде незваного гостя.       — Боже… Марк, я же просил не преследовать меня…       — Я не Санта, я не исполняю желания.       Марк оттолкнул Гленна и перешагнул порог квартиры прежде, чем тот захлопнул бы дверь перед его носом. Окинул взглядом холостяцкое жильё, ничуть не изменившееся за прошедшие месяцы. Разве что добавились скудные рождественские украшения в виде гирлянды и венка. Признаков женского присутствия не наблюдалось. Это хорошо.       — У меня к тебе очень важное дело. — Марк расстегнул куртку, бросил шарф на стол и уселся в кресло. — Моя тётя разыскивает своего сына. Ему двадцать семь лет. Ты его видел, кажется, когда летом навещал наш дом, — эти слова Марк произнёс, старательно выдерживая ровность интонации. — Несколько месяцев назад он уехал, и с тех пор его точное место проживания неизвестно. Он периодически звонит домой, но не называет ни своего адреса, ни телефона. Матери он сказал, что у него важная работа в Нью-Йорке. Тётя волнуется и опасается, не ввязался ли он во что-нибудь нехорошее, типа продажи наркотиков или ещё чего… Вот я и вспомнил о тебе! Ты же полицейский! Ты можешь узнать, где он находится? Установи прослушивание телефона моей тёти и, когда он позвонит, вычисли, откуда был совершён звонок! Что может быть проще! Только тётя не в курсе, что я обратился к тебе — нужно сделать всё втайне от неё. Это будет приятный сюрприз! Ну, Гленн, поможешь?       Гленн опешил. Увидев в своих дверях Марка, он допустил вероятность, что тот набросится на него, поцелует, схватит за член — да чего угодно он ожидал от этого странного влюблённого мальчишки, но только не просьбы о поиске своего родственника.       Гленн отрицательно помотал головой.       — Пусть твоя тётя официально обратится в полицию. Я не стану этим заниматься.       Взгляд Марка потускнел.       — Почему? Разве это очень сложно?       — Не в сложности дело, а в законности. На прослушивание телефона нужно разрешение, иначе мне грозит наказание вплоть до увольнения. Самовольное вмешательство в частную жизнь граждан…       Марк перебил отговорки Гленна:       — Ну тогда выясни, где он находится, без прослушивания телефона! По личным данным, это ведь возможно?       — Возможно. Но только при условии, что он не использует поддельные документы. Раз его мать подозревает, что он вляпался во что-то противозаконное, то он мог сменить личность.       Марк фыркнул:       — У него не хватит мозгов на это! Я уверен, что он живёт под своим именем. Даже может, вовсе не в Нью-Йорке, а на какой-нибудь ферме в Шропшире! Гленн, ты запросто его найдёшь!       Гленн снова помотал головой.       — Я не буду никого искать, у меня и так дел полно. Пусть его мать обращается в полицию. Почему ты о нём беспокоишься? Я не заметил между вами особой привязанности тогда, летом, когда ты ушёл из дома.       От этих слов Марк, и без того взвинченный разговором, взметнулся из кресла, словно подброшенный пружиной.       — Он мой кузен! Разумеется, я беспокоюсь о нём! Почему ты не хочешь помочь? Ах да, понимаю, что зарплата сержанта невелика, но я заплачý! Скажи, сколько? Я найду деньги! А хочешь, трахни меня, или я трахну тебя — как в прошлый раз! Ты ведь тогда получил удовольствие!       Гленн не сдержался. Отброшенный ударом кулака по лицу, Марк упал обратно в кресло, из разбитого носа потекла кровь. С удивлением отняв от лица окровавленные пальцы, Марк презрительно бросил:       — Ты даже ударить нормально не можешь! Нужно бить по зубам!       Взбешённый Гленн схватил его за капюшон куртки и выволок в прихожую.       — Убирайся из моего дома! Убирайся из моей жизни!              На улице Марк зачерпнул пригоршню чистого снега и приложил к лицу. Снег быстро напитался кровью. Марк взял новую порцию. Подойдя к припаркованному у дома автомобилю Гленна, он склонился к зеркалу и осмотрел свой нос: перелома не наблюдалось. Слабак Брикман! Даже нос сломать не смог. Кровь продолжала сочиться, снег снова стал красным. Марк размазал кровавую жижу по зеркалу, а затем, болезненно ухмыльнувшись, уцепился за него ледяными пальцами и надавил со всей силы. Раздался хруст, зеркало повисло. Маленькая месть слегка приглушила боль. Марк направился к метро, по пути завернув в туалет при кафе, где запасся бумажными полотенцами и умыл лицо от крови и слёз.              Гленн сомневался, винил себя, оправдывал. Он курил у приоткрытого кухонного окна и, скрытый занавесками, наблюдал, как Марк прикладывает снежные компрессы к кровоточащему носу, а затем ломает зеркало его автомобиля. Гленн невесело усмехнулся: несправедливо, ведь он не ломал нос Марку — сила удара была рассчитана лишь на то, чтобы пустить кровь, обозлить мальчишку, прогнать его вон.       Гленн проследил взглядом, как Марк удалился в направлении станции метро, потушил докуренную сигарету и возвратился в гостиную. На столе лежал шарф Марка. Гленн задумчиво взял его в руки, помял. Поднёс к лицу и уткнулся в мягкую зелёную шерсть, вдыхая волнующий запах. Сомнения, сожаления и стыд накатили с новой силой. Душой он порывался бежать за Марком, просить у него прощения и признаться, что ударил его нарочно, потому что не видел другого способа оттолкнуть его от себя. Разумом же он понимал, что сделал всё правильно. Какими бы ни были его подлинные, потаённые чувства к этому необыкновенному парню, они не должны быть открыты. Во всяком случае, пока.       

***

      Эдди погиб в январе. Утонул. Его тело было обнаружено в воде. Не то в Бруклине, не то в Бронксе — мамуля путала эти названия. Да и не важно. Главное, про Нью-Йорк Эдди всё-таки не врал. Марк получил эту оглушительную весть, только когда приехал домой на весенние каникулы. Оказалось, что мамуля не сообщила ему об этом раньше, потому что не хотела расстраивать и отвлекать от учёбы (ах-ах, выпускной класс средней школы). Новость поразила Марка, ударила наотмашь, врезала под дых. Мысли закрутились бешеной каруселью: «Подох, он подох! Как он посмел? Его должен был убить я! Его нет. Совсем нет. Всё кончено. Мразь сдохла. А как же месть?..» Марк ушёл к себе в комнату и упал на кровать. На ту самую кровать, на которую не ложился несколько месяцев. Весть о кончине гада переваривалась долго. Один день, второй день. Внешне Марк не подавал виду, но думал только об этом. На третий день мамуля, пропустившая пару рюмок сливочного ликёра, обмолвилась, что обстоятельства смерти Эдди не были выяснены, свидетелей нет, тело пробыло в ледяной воде несколько дней. Она налила третью рюмку и горестно запричитала.       — Он не мог покончить с собой! Не в чужой стране! Не из-за той поганой девчонки! Он бы пожалел свою мать! Марк, малыш, хочешь навестить его могилу? Он ведь так любил тебя. Сам вызвался пожить с тобой, когда мы собрались поехать в Тибет. Он такой заботливый… был…       — Сам вызвался? — Марк не удивился этому признанию, хотя первоначально говорилось, что именно мамуля попросила Эдди пожить в их доме.       За последние месяцы Марк много чего вспомнил из своей прошлой жизни. Интерес Эдди к малолетнему Марку всегда носил мутноватый характер: ненужные прикосновения, раздражающие похлопывания, навязчивые поглаживания, завуалированные разговоры про секс, стремление присутствовать при купании и плавании. Марк не винил мамулю, что она ничего этого не замечала, Эдди искусно скрывал от посторонних свои наклонности. Марк винил себя, что не сумел оказать действенного сопротивления насильнику и не смог покарать его в дальнейшем.       На могилу Эдди он всё-таки сходил. Но лишь для того, чтобы мамуля не приставала с вопросами. Взирая на свежую могильную травку, он красочно представлял зарытое в земле тело и степень его разложения — особенно одного органа.       Марк принял факт смерти обидчика. Облегчение, увы, не наступало. Он не чувствовал себя отмщённым. Девять месяцев он вынашивал план мести, но мерзкий гад перехитрил его и сдох сам. Состояние неудовлетворённости усугублялось терзающими душу подозрениями и сомнениями.       По возвращении домой с кладбища, Марк ушёл в сад. Он и раньше любил проводить время в одиночестве, теперь же он стремился к уединению, чтобы без помех сложить в своей голове разрозненные элементы загадочной головоломки. Он сидел на траве в окружении цветущих нарциссов и тюльпанов, буйно разросшихся с тех давних пор, когда он под руководством «заботливого и любящего» кузена неосознанно пытался их истребить. Тёплый весенний ветерок ласково гладил щёки и играл его волосами. Головоломка постепенно складывалась, элементы вставали на свои места, наконец сошлось всё. Марк поднял лицо к ясному небу, тряхнул кудрями и улыбнулся.       

***

      Гленн открыл дверь и вздохнул при виде Марка.       — Проходи…       С настороженным удивлением Марк переступил порог. Он полагал, что Гленн продолжит играть свою роль, закатит глаза, произнесёт «боже» и потребует оставить его в покое. Но Гленн не играл, он снова был самим собой — как в тот месяц, когда у него жил Марк. Добрый, заботливый, искренний Гленн.       — Ты шарф забыл в прошлый раз. — Он помог Марку снять куртку. — Есть хочешь? У меня карбонара ещё горячая, очень вкусная.       Озадаченный Марк машинально кивнул и вдруг, будто выйдя из ступора, порывисто обнял Гленна и прижался лицом к его груди. Гленн не оттолкнул — наоборот, прижал сильнее и погладил кудрявый затылок. От облегчения и радости, нахлынувших внезапно, Марк заплакал, уткнувшись в широкую твёрдую грудь.       — Это ты его… убил? — прохрипел он сквозь слёзы.       В ответ он почувствовал поцелуи на своей макушке. Гленн молчал. Марку не нужно было слышать слова.       Умный проницательный Гленн не мог не догадаться о личности насильника. И, разумеется, он понял, что Марк задумал месть. Именно Гленн вынудил Эдди бежать в другую страну. Для чего? Чтобы уберечь его от расправы кровожадного юнца — так думал Марк, когда в его мозгу только начала формироваться головоломка. Но когда все элементы сложились в единое целое, вышло, что Гленн спасал Марка — от совершения тяжёлого преступления, от неминуемой поимки, от законного сурового наказания. Гленн надеялся, что недосягаемость объекта мщения охладит пыл мстителя. Когда же он убедился, что даже по прошествии нескольких месяцев Марк не оставляет идею мести, караулит Эдди у дома его матери и пытается разузнать его местонахождение, он сам разделался с насильником.       — Гленн… зачем ты?.. Нет, я знаю, зачем ты убил его. Я не понимаю, почему ты делал вид, что не любишь меня?       Марк поднял мокрые глаза и, не выпуская Гленна из объятий, требовательно смотрел ему в лицо.       — Потому что я думал, что не люблю тебя, — прошептал Гленн. — Я взрослый парень, ты — подросток, я не мог принять такое… Поначалу не мог… Потом вспоминал, размышлял… Тот месяц, что ты у меня жил, был лучшим в моей жизни.       — И в моей, — тоже шёпотом признался Марк в ответ.       Пальцы Гленна мягко ласкали его кудри.       — Если бы не обстоятельства нашего знакомства, не то, что с тобой случилось… возможно, я поддался бы твоим настойчивым ухаживаниям гораздо раньше. — Гленн улыбнулся и снова поцеловал его — на сей раз в лоб.       Марк не улыбался. Он строго допытывался:       — Когда до тебя дошло, что ты жить без меня не можешь? До удара по моему носу или после?       Гленн с готовностью поцеловал его в некогда разбитый нос.       — Прости, но так было надо.       — Для чего? Как у вас, легавых, всё сложно. Ты мог бы признаться мне, и мы вместе расправились бы с ним.       — Вот поэтому я не признавался. Ты не должен был участвовать в расправе.       — Но это моё дело! Я хотел видеть его смерть, я хотел, чтобы он знал, почему подыхает!       Гленн утешающе огладил ладонями плечи Марка.       — Он знал. Мы успели поговорить с ним перед тем, как он упал с моста.       Марк пристально смотрел в глаза Гленна, пытаясь разглядеть обман.       — Ты сделал это ради меня? Ты, такой правильный и честный полицейский, сбросил человека в ледяную воду за преступление, которое карается десятью годами тюремного заключения?       Гленн отрицательно помотал головой.       — Ты — не единственная его жертва. Будучи тринадцатилетним, он изнасиловал девятилетнего мальчика. По причине возраста и недостаточности улик — было упущено время для сбора доказательств — он не понёс существенного наказания. Мать сразу поменяла ему фамилию и держала произошедшее в строгом секрете. Очевидно, даже твои родители не знали об этом. Я изучил все нераскрытые дела, связанные с сексуальными преступлениями против несовершеннолетних, совершённые в Лондоне за последние пятнадцать лет. В трёх делах обнаружились описания преступника, поразительно совпадающие с внешностью твоего брата. Все жертвы — мальчики. — Гленн сильно сжал плечи Марка и с нескрываемой горечью признался: — Я виню себя, что не смог наказать его по закону. Если тогда я убедил бы тебя дать делу ход, поехать в больницу и в полицию, то сейчас он сидел бы в тюрьме — возможно, пожизненно. Но я пожалел тебя. Это непрофессионально для полицейского. Поэтому я уволился.       — Что? — Марк округлил заплаканные глаза. — Ты уволился из полиции?       — Да, два месяца, как я учусь на психолога. Буду помогать людям по-другому.       — Вот дерьмо! — выругался Марк. — Я собирался стать криминалистом! Из-за тебя! Самым умным и крутым специалистом! Чтобы ты был вынужден обращаться за помощью ко мне. А теперь зачем мне это? Вот гадство…       Видя неподдельную досаду Марка, Гленн невольно рассмеялся и чмокнул его ободряющим поцелуем в обиженные губы.       — Ты можешь стать более крутым психологом, чем я, и тем самым утрёшь мне нос.       — Я не собираюсь превосходить тебя, я просто хочу быть нужным тебе! Необходимым! Как ты этого не понимаешь? А ещё на психолога учишься…       Гленн заверил:       — Ты нужен мне. Необходим. — И столь же серьёзно добавил: — Твои слова о диком сексе не дают мне покоя. — Озорная искорка мелькнула в его карих глазах.       Марк смущённо ткнулся лбом ему в шею и пробурчал:       — Ну… Мне нужно немного подучиться по этому предмету, опыта маловато… Но я быстро учусь.       Гленн ласково поднял его лицо за подбородок и, тщетно пряча подозрение в голосе, возразил:       — Мне показалось, что опыта у тебя более чем достаточно.       Марк мотнул кудрями и с гордостью произнёс:       — Мне хватило одного видео-урока. Ты у меня первый. М-м, не считая того…       У Гленна потеплели щёки — от стыда, что подозревал невинного мальчишку в разврате; и от сочувствия его боли, которую ему, насильно лишённому невинности, пришлось пережить. А затем прозвучали слова, окончательно вогнавшие Гленна в краску и бесповоротно влюбившие его в кудрявого наглеца.       — Прости за тот раз… За то, что связал тебя и заставил кончить в меня… — Марк жалостливо шмыгнул носом. — И прости заранее, потому что я буду делать так снова. Надеюсь, у тебя остались полицейские наручники? Нет? Гленн, раздобудь! Дикий секс невозможен без них!       

***

      Марк и Гленн узаконили свои долгие отношения весной 2014 года — сразу, как в Англии вступил в силу закон, легализующий однополые браки.       Марк окончил университет и стал историком. Он в совершенстве знает восемь языков и ещё шесть — не в совершенстве. Его специализация — Римская Британия и англосаксонский период, но в целом он знает про Великобританию всё. И почти всё он знает про весь мир.       Гленн работает психотерапевтом, работа ему нравится и приносит хороший доход. Он многого не знает про весь мир, но знает всё про Марка. Эти знания помогают ему делать любимого человека счастливым.              

КОНЕЦ