Добрый Гленн, криминалистика и порно-видео
29 марта 2021 г., 18:05
***
Каждый вечер Марк засыпал с мыслью: завтра надо сбежать. Так прошла неделя. Потом вторая. Сбегать не хотелось. По утрам Гленн будил его, сопящего в спинку дивана, тормоша за голое плечо. Затем, лохматого и зевающего, кормил незатейливым, но вкусным завтраком, напоминал поставить ректальную свечу, давал указания про обед и уходил на работу. Марк, забыв пообедать, сидел целыми днями у него дома, зачитываясь детективами и книгами по криминалистике. За неделю Марк прочитал всё, что было в доме, и потребовал ещё. Гленн с удовольствием выполнил просьбу, принеся стопку книг из библиотеки. К тому, что подросток увлечён детективами, он отнёсся с пониманием — сам через это прошёл, но вот интерес к специальной литературе его немного настораживал. Гленну казалось, будто Марк изучает методы расследования преступлений с одной целью — с целью сокрытия преступлений. Подозрения усугублялись расспросами Марка об эффективных способах причинения смерти и о болевых точках, с помощью удара по которым можно легко вырубить противника, превосходящего по силе. В первые же дни Гленн признался Марку, что нашёл его дом, навестил брата и сообщил тому, где находится беглец. Марк, замирая сердцем, спросил, как Гленн вычислил его дом. На что Гленн честно рассказал, как опросил сотрудников магазина, в котором они встретились, как узнал адрес постоянных покупателей, которые регулярно ездят в Лондон и обратно, как поговорил с братом. Марк хотел спросить, что сказал Эдди, но сдержал своё любопытство. Судя по всему, об изнасиловании Гленн ничего не узнал, он всего лишь напомнил Марку, что когда приедут родители из отпуска, ему нужно будет вернуться домой. Марк нехотя кивнул. Дни шли, подходило время расставания с Гленном. Марк впервые в жизни не хотел уходить от человека. Помимо захватывающих вечерних разговоров о криминалистике, баллистике, о способах совершения преступлений и о методах их расследований, Марку был интересен и сам собеседник. Слушая истории про кровавые убийства, Марк неотрывно смотрел на лицо Гленна, на его улыбчивые губы, на мужественный подбородок, добрые карие глаза, маленький шрам на высоком умном лбу, на брови, волосы, уши… Если взгляд отрывался от лица, то Марк рассматривал его сильные руки, крепкие плечи, волоски на груди под расстёгнутым воротником рубашки, проступающие сквозь майку соски… Гленн редко переодевался перед Марком, но любопытные глаза всё равно углядели его нагое мускулистое тело с загорелой широкой спиной и с чуть менее загорелыми, накачанными ягодицами. Когда он брился, Марк находил причину покрутиться рядом, исподтишка наблюдая за бритьём. Когда он готовил ужин, Марк обязательно торчал на кухне и восхищённо смотрел, как он управляется с готовкой: в их доме даже мамуля готовила редко, не говоря уж про отца, который не готовил совсем. Сильные руки полицейского, предназначенные скручивать преступников и стрелять без промаха, ловко орудовали кухонным ножом, шинкуя морковку и лук. Волнующе приятная жизнь с Гленном и любование им под упоительно прекрасный аккомпанемент криминальных бесед наконец сформировали в голове Марка ясную и чёткую мысль: «Я хочу его». Мысль отнюдь не испугала — несмотря на свой юный возраст, Марк уже успел разобраться в себе и в собственных склонностях. Гленн оказался воплощением его сексуальных фантазий. Моясь под душем, он представлял его за своей спиной; засыпая на диване, он представлял Гленна на себе сверху; встречая его вечером с работы, он грезил об объятиях и поцелуях. Марк опробовал свой заживший анус: начиная с одного пальца, массируя и растягивая вход, постепенно он ввёл три пальца. Было немного больно, но он слышал, что так и должно быть поначалу. Увы, вопреки его желаниям, Гленн не проявлял признаков сексуального интереса. Правда, Марк не особо-то имел представление, какие признаки у этих самых признаков должны быть. Раз так, пришлось проявить инициативу самому. Гленн проснулся от небывалого возбуждения, какое ему не помнилось даже по самым откровенным сновидениям, и чуть не вскрикнул от ужаса: обнажённый Марк лежал в его постели, целовал его живот под задранной майкой, а ниже… А ниже, над спущенными трусами тонкая мальчишечья рука дрочила его член. Первыми сработали рефлексы — тяжёлая оплеуха отбросила Марка на пол, а потом уж заработал разум, и Гленн кинулся к Марку — объясняться. Схватил его за плечи и затряс, в надежде разбудить, протрезвить и вытрясти дурь. — Марк, что ты творишь? Ты пьяный или покурил чего? Марк закрыл ладонью горящую щёку и смотрел на Гленна странными глазами: смесь разочарования, обиды и азарта. — А что, тебя можно хотеть только пьяным или обкурившимся? Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Что непонятного? Я почистился, смазал и растянул себя — я знаю, что нужно делать. Времени у нас достаточно, ты успеешь на работу. Обалдевший от услышанного заявления, Гленн отпустил его плечи и испуганно натянул трусы чуть не на грудь, что, впрочем, не помогло скрыть его эрекции. — Марк, ты… Тот сощурил глаза и продолжил за него: — …извращенец, ты хотел сказать? А потом был нудный разговор, в результате которого Марк должен был уяснить себе, что Гленна не интересуют ни мальчики, ни юноши, ни парни. Совсем. Гленну нравятся исключительно девушки и молодые женщины. Зря Гленн распинался, лучше бы завтрак приготовил, а то так и ушёл на работу голодным и неудовлетворённым. Когда Гленн вернулся вечером с работы, Марка дома не было. Ни записки, ни звонка от него. Ночевать он так и не пришёл.***
Марку повезло: дверь открыл сам Тимми. — Марк! Каким ветром тебя занесло? — Темотеос, у меня к тебе очень важное и срочное дело. Марк без разрешения переступил порог. В школе все звали Тимоти просто Тимми, только полиглот Марк изводил его, называя по-гречески. — Что за дело? — Тимми тщательно прятал в голосе любопытство: Марк считался в классе самым умным и самым странным, ни с кем не дружил, ни к кому в гости не ходил. Марк сбавил тон и поинтересовался: — Твои родители не будут против, если я у тебя переночую? Тимми не подал виду, что удивлён. Чтоб зазнайка Марк вот так заявился в гости (кстати, откуда он адрес узнал?), впервые, сам, да ещё и с ночёвкой… Грёбаные чудеса! — Родители в отъезде, мы с сестрой вдвоём. Но она в клубе тусуется, раньше утра не придёт. А тебя из дома выгнали? Или сам сбежал? Марк, услышав, что дома никого нет, нагло прошёл в гостиную, окинул взглядом стеллажи с книгами, присел перед телевизором и изучил ряды видеокассет, стоявших на полках в тумбе. Тимми с нарастающим изумлением следил за его действиями. Марк недовольно хмурил брови, перебирая кассеты, и бубнил: — Конечно, тут такого быть не может… не на виду… Темотеос, а где спальня родителей? Изумлённый до немоты Тимми молча показал в конец коридора. Марк прошествовал в указанном направлении, обыскал прикроватную тумбочку хозяев дома, перебрал небольшую стопку кассет, фыркнул и предъявил претензию их сыну: — Здесь только обычное порно: мужчины с женщинами! Гомосексуальное есть? Онемевший безвозвратно Тимми помотал головой. Марк призадумался. — Странно… Я читал, что женщин это возбуждает. Точно! У твоей сестры наверняка есть! Где её комната? В комнате сестры он тоже устроил обыск, но нашёл лишь кассеты с «Титаником» и «Унесёнными ветром». Брезгливо кинул их обратно и расстроенно уселся на полу. — Мне нужно гомосексуальное порно! Сегодня! Темотеос, найди мне его! В магазине нам с тобой не продадут, даже если мы будем целоваться у прилавка. Тимми наконец попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь писк: в конце весны у него начал ломаться голос. Он откашлялся и попробовал снова. — Не собираюсь я с тобой целоваться! И порнуху с педиками не буду тебе искать! Извращенец! Марк не повёл ухом на возмущение Тимми и, как ни в чём не бывало, снова заговорил: — У кого-нибудь из твоих знакомых наверняка есть такое видео. Темотеос, подумай! У кого есть? — Я не стану позориться, спрашивая такое у друзей! — Тимми… — Марк впервые обратился к нему нормально. — Я никому не расскажу, куда подевалась записная книжка учителя биологии, и почему она похоронена под розовым кустом. И почему у Крайтона на тренировках вечно рвутся шнурки кроссовок. И почему… Тимми перебил: — Я ни при чём! Книжка давно сгнила, а шнурки… они тоже гнилые! Марк осуждающе смотрел на раскрасневшегося Тимми и ритмично покачивал головой, как это любил делать их преподаватель физики, когда слушал тупые отговорки о невыученных уроках. — Итак, Темотеос. К кому ты идёшь за кассетами? Тимми смирился с мыслью, что видео найти придётся, но как же было стыдно… — Марк… Представляешь, я буду спрашивать у знакомых: «Нет ли у тебя порнухи с педиками?» Что обо мне подумают? Что я дрочу на педиков? Или я сам педик? Марк пожал плечами. — А что такого? Скоро вообще будут узаконены однополые браки. Тимми рассмеялся. — Марк, в Англии такого никогда не будет! Не придумывай! Лучше придумай, что мне говорить людям: для кого нужно видео? Для сестры? Для друга? — Ничего не говори. Я пойду с тобой, чтоб ты не трусил. — Ещё чего! Тогда точно решат, что мы два педика. — Пригласи свою подружку, пусть она сходит с тобой. — У меня нет подружки, с которой я мог бы смотреть порнуху по ночам! — Не надо с ней смотреть, она нужна для прикрытия. Смотреть ты будешь со мной! Тимми взвыл. — Марк, проще тебя переодеть в девчонку! Через час они вышли из дома и направились по друзьям Тимми спрашивать видео. Преображённый Марк в вечернем свете ничем не отличался от настоящей девчонки, на невысоких каблучках он шёл легко, не спотыкался и не вилял излишне задом. Ноги, затянутые в малиновые леггинсы, сверху прикрывала короткая джинсовая юбка, не по-девичьи широкие плечи маскировались под джинсовой же курточкой, в ушах болтались клипсы, на голове топорщился начёс из взлохмаченных кудрей, а яркий макияж изменил до неузнаваемости лицо. Тимми косил глаза и поражался актёрскому таланту Марка. Лишь бы сестра не застала его в своих шмотках. Им повезло по третьему адресу. Двадцатилетний приятель, которого Тимми считал педиком, оказался и впрямь педиком. Он понимающе ухмыльнулся на просьбу подростка, окинул с головы до ног его симпатичную подружку и вынес им две кассеты. — Только с возвратом! А это тебе в качестве гуманитарной помощи. — Он положил поверх кассет упаковку презервативов. Дома у Тимми Марк сразу же бросился в гостиную к видеомагнитофону. Не переодевшись, не умывшись и даже не сняв с ушей клипсы. Тимми лопался от любопытства, но присоединяться к извращенцу не пожелал. Жуя на кухне сэндвичи с мясом, он прислушивался к звукам, доносящимся из гостиной. «Да… о да… сильнее… трахай меня, ещё… ещё… вот так… трахай… да, о да…» Насытившись и наслушавшись, Тимми покинул кухню и всё-таки заглянул в гостиную. Марк, скинув курточку и задрав юбку на талию, стоял коленями на ковре перед телевизором, между ног держал диванную гобеленовую подушку и повторял движения с экрана. Тимми снова издал писк — сказать «придурок» не получилось. Марк оглянулся и обрадовался. — О, Темотеос! Ты мне нужен! Сядь на диван! Я попробую на тебе это повторить. Разумеется, Тимми воспротивился. — Не втягивай меня в свои извращения! И не сиди на этой подушке, это мамина любимая! Марк не послушался и продолжил ёрзать по подушке, изображая сексуальные движения. Получалось у него красиво: бёдрами в малиновых леггинсах он зажимал подушку под собою, обтянутым задом приподнимался над ней, плавно опускался и снова поднимался. На экране в это время голый парень восседал в такой же позе и совершал такие же движения, только вместо подушки под ним находился другой парень, сидящий на диване с раздвинутыми ногами и тоже совершенно голый. Тимми заворожённо уставился на толстый член, то появляющийся из зада верхнего парня, то исчезающий в нём по самое основание. Словно поршень в механизме, который им демонстрировали на уроке физики. — Марк, ты бы сеструхины штаны снял! Ты же кончишь в них, стирать придётся! — Но тут он вспомнил, что Марк надел их на голый зад, потому как в гости (с ночёвкой!) он заявился без трусов, и милостиво разрешил: — А, нет, не снимай! Их легче постирать, чем мамину подушку. К тому времени, как Марк досматривал первую кассету, дотошно репетируя основные позы и ключевые движения, Тимми дважды посетил ванную, выстирал собственные трусы и облегчённый бухнулся спать под сопровождение колыбельной, доносящейся из гостиной: «…да, да… вот так… трахай меня своим огромным членом… трахай, жеребец…» Во сколько лёг спать Марк, он так и не узнал. Утром его разбудил крик сестры, пьяной вернувшейся из клуба. — Тимоти!!! Это что за сука в моей постели спит?! Разумеется, сукой оказался Марк, бесцеремонно улёгшийся на кровать в соседней с Тимми комнате. Спать он лёг не раздевшись, поэтому вопли сестры не прекратились, даже когда он встал с постели. — На этой суке моя юбка и моя кофта! И мои лосины! Блядь, даже клипсы мои! Воровка! Тимми, звони в полицию! Тимми попытался успокоить сестру. — Лиз, это моя подруга, она вымокла под дождём, я дал ей кое-какие твои вещи переодеться… Марк усмехнулся: дождей не было уже две недели, да и «ворованные» клипсы не оправдывались этой причиной. Впрочем, пьяной девице было не до разбора несоответствий. — Вы трахались в моей постели?! Тимми, ты притащил к нам домой эту мокрую сучку, оттрахал её в моей постели и дал ей мои шмотки?! Я убью тебя, мелкий гад! Ты не доживёшь до приезда предков! — Лиз с кулаками набросилась на рослого не по годам брата. Марк улизнул из комнаты, предпочитая не вмешиваться в чужой семейный конфликт. Тимми выбежал вслед за ним и толкнул его в сторону входной двери. — Марк, иди домой! А то Лиз сейчас нам обоим навешает! Не переодевайся! Потом вернёшь одежду! Не дай бог, она узнает, что я ночевал с парнем в юбке! Посчитав доводы Тимми разумными, Марк надел свои кеды и отправился к ближайшей станции метро.***
Гленн толком не спал всю ночь, прислушиваясь к шагам за дверью и ожидая телефонного звонка от Марка. Решил, что если он не объявится до обеда, то придётся позвонить ему домой. Говорить про побег Марка он пока не будет, а просто спросит, например, точное время приезда его родителей. Если Марк находится дома, то это станет ясно из разговора с его братом. Раздался звонок в дверь, Гленн бросился открывать, расплескав кофе. На пороге стояла… стоял Марк. Да, всё-таки это был Марк. Форма лица и нос были его. Полные губы с причудливым изгибом, хоть и покрытые ярко-розовой помадой, не оставляли сомнений в личности патлатой девицы, представшей пред изумлённым взором Гленна. Марк невозмутимо прошествовал в квартиру, скинул кеды, поддёрнул и без того короткую юбку и уселся в любимое кресло Гленна, развязно положив босые ноги на журнальный столик. Гленн молчал, выжидая, когда тот заговорит первым, а покамест поражённо разглядывал перевоплощение угловатого отрока в сексапильную красотку с красивыми длинными ножками, затянутыми в модные леггинсы. Гленн оторвал взгляд от созерцания кофточки, под которой топорщилась правдоподобная грудь, и встретился с глазами Марка. Голубые, жирно подведённые чёрным карандашом вкруговую, они казались ещё светлее, чем были, — почти белёсыми, словно колотый лёд. — Ты не хочешь спросить, где я провёл ночь? — наконец подал голос Марк. Гленн кивнул. — Хочу. Где? — А ты догадайся. — Мне некогда гадать, я опоздаю на работу. Марк поднялся с кресла и, повиливая бёдрами, неторопливо подошёл к нему. — Тебе выходить из дома через полчаса. За это время можно многое успеть… — Марк неожиданно прижался и обнял Гленна за талию. — Тебе нравятся женщины. Я — женщина. Трахни меня. Гленн хотел оттолкнуть его, но пожалел. Подросток пережил сексуальное насилие, видимо, поэтому ему столь навязчиво требовался половой контакт с человеком, к которому он проникся доверием. Зря Гленн не пошёл к полицейскому психологу на консультацию. Вот как теперь быть? Грубо отказать, убеждая, что подобные отношения неправильны? Или?.. — Марк… — Гленн тоже приобнял его и погладил по спине: ниже острых лопаток прощупывалась застёжка бюстгальтера. — Я не буду тебя трахать, как ни умоляй. И дело не только в том, что ты — парень, а я — натурал, но и в том, что ты несовершеннолетний, а я — полицейский. Ты понимаешь? Это преступление, за которое меня не только уволят из полиции, но и осудят по закону. Марк уткнулся лбом ему в шею и пробурчал: — Мы никому не расскажем. — Неразглашение не меняет сути преступления. Иди умывайся, переодевайся и завтракай. Гленн ласково отстранил его от себя, но Марк вдруг привстал на цыпочках, обхватил его за шею, дотянулся до губ и поцеловал. Даже не поцеловал, а впился, как в тот раз — в его руку, только без крови, но жадно, голодно… Гленн не посмел его отпихнуть, но и отвечать на поцелуй не стал, подождал, пока тот неумело помнёт его губы и, насытившись, оторвётся. Марк внимательно посмотрел в глаза Гленна, не увидел там, чего ожидал, и произнёс: — Вот так и иди на работу — пусть все знают, что ты натурал. Гленн стёр ладонью розовую помаду со своих губ, развернулся и пошёл на кухню допивать остывший кофе. Перед уходом он заглянул в гостиную. Марк, вымытый и облачённый в его банный халат, сидел на полу и вязал узлы из верёвки, сверяясь с книгой, лежащей рядом. — Что ты делаешь? Не оборачиваясь, Марк буркнул: — Вешаться буду. Гленн хмыкнул. — На морском узле? Ну-ну. А если серьёзно? — Изучаю методы связывания преступников. Такие узлы, чтобы не развязать зубами. Вечером ты научишь меня открывать наручники без ключа. Гленн облегчённо вздохнул: Марк обиделся не сильно. Завтра должны вернуться его родители из поездки, Марк отправится домой, так что нынешний вечер станет их последним совместным. Жаль было расставаться с ним — умным, любознательным мальчишкой. Утешала мысль о данном обещании взять его в тир, поучить стрельбе и приёмам самообороны, поэтому они обязательно будут ещё встречаться. Гленн ужинал, а Марк вился около него и торопил: — Покажи, как открыть шпилькой наручники! Я видел такое в кино. Пойдём, покажу, какой узел я изобрёл! Кстати, ты должен показать, что надо делать, если преступник напал сзади и душит. И ещё: как освободиться, если руки связаны за спиной. А если привязан к стулу — то надо подпрыгивать и ломать его, чтобы освободиться? Такое я тоже в кино видел. — Марк! Сейчас я поем и всё тебе расскажу и покажу. Почему ты всё ещё в моём халате? — Ты видел, в чём я сегодня пришёл? У меня нет другой одежды. Хочешь, я лифчик надену? Гленн поперхнулся: в чём возвращать Марка родителям? После ужина они занимались открыванием наручников, изучали хитрости, как ослабить верёвку на связанных руках, как пережечь её при помощи зажигалки и как перетереть об угол мебели. Марк сел на стул и потребовал связать ему руки за спиной. Гленн связал слабо, подыгрывая ему. Марк успешно развязался и перешёл к освоению науки стреноживания. Когда Гленн оказался сидящим на стуле с крепко привязанными ногами и скованными сзади руками, было самое время начать паниковать. Марк приматывал его к высокой спинке стула, методично укладывая ряды верёвки на груди. Проделав свою паучью работу, он отошёл и полюбовался. При этом его улыбка была нехорошей. Гленн держал лицо, не показывая ни тени страха. Всё ещё оставалась надежда, что это игра. Марк скинул халат с плеч, и стало понятно, что не игра. Обнажённый, он опустился на колени перед пленённым и принялся расстёгивать его брюки. Гленн подал голос: — Марк, что ты задумал? Тот поднял на него свои прозрачные ледяные глаза, на веках которых остались тёмные следы плохо смытого карандаша. — Не бойся, тебе понравится. Он неторопливо расстегнул ремень и молнию его брюк, и, как Гленн ни старался прижимать зад к стулу, стянул их вместе с трусами вниз. Разведя в стороны полы рубашки на животе, он прикоснулся к члену. — Марк, не делай этого, прошу. — Почему? — Тот навалился грудью на его колени и поднял свои невинно-бесстыжие глаза. — Ты не можешь заниматься сексом со мной, но я-то с тобой могу. Твоя совесть при этом останется чистой: ты не смог ничего поделать. Не переживай. Расслабься, сейчас будет приятно. Марк улыбнулся, склонился над членом и взял его в рот. Гленн выругался. Марк посасывал хоть и неумело, но очень старательно. К неимоверному стыду Гленна, член быстро поднялся и отвердел. Смотреть, как мальчишечьи губы охватывают его и скользят по налившейся плоти, казалось преступлением. Не смотреть тоже было невозможно. Гленн пытался что-то говорить и пугать Марка, но получалось неубедительно. Щекотливый язычок в эти моменты начинал игриво облизывать головку — и угрозы рассыпáлись, звуча жалобно и просяще. Гленн надеялся, что минетом всё и закончится, но он ошибся. Марк оторвался от члена, поднялся с колен и, явно демонстрируя своё обнажённое точёное тело, прошествовал на кухню. Вернулся он с бутылкой оливкового масла, нацедил в ладонь зеленоватую лужицу, размазал масло по обеим рукам, одной обхватил член Гленна, вторую завёл себе за спину. Гленн понял, что его ожидает. В сумятице мыслей и чувств бился один самый главный и неуместный вопрос: есть ли опыт у Марка, как он это проделает? Оказалось, опыт есть. Марк развёл ноги, сел на бёдра Гленна и потёрся своим возбуждённым членом о его. — Марк, ты собрался меня насиловать? Тот запрокинул лицо и деланно рассмеялся. Обнял масляными руками его за шею, придвинулся ближе и, глядя прямо в глаза, проговорил: — Разве это насилие, если ты сам хочешь меня? — Я не хочу тебя! Ты принудительно меня возбудил, а это совсем не то же самое, что добровольно желать человека! — Не ври. Если бы ты совсем не хотел меня, у тебя бы член не встал. Ты хочешь меня… хочешь… Ты боишься, что подумают люди, что скажут коллеги… Не бойся, никто не узнает… Марк привстал, обхватил член Гленна, примерился, приставил головку к своему анусу и стал медленно опускаться, туго вбирая член в себя. Ему было больно, Гленн видел это. Марк закусил нижнюю губу, прикрыл глаза, но не прекратил двигаться, и остановился, лишь когда целиком наделся. Он снова обнял Гленна за шею и положил голову ему на плечо. Они оба тяжело дышали, волновались и молчали. Говорить больше было не о чем. Марк успокоил дыхание, выпрямился и попробовал приподнять зад. Умасленный член, плотно охваченный столь же промазанным анусом, скользил гладко и ровно, и даже боль казалась приятной. Марк, держась за шею Гленна и глядя ему прямо в глаза, уверенно начал совершать отрепетированные движения. Сначала небыстро, плавно приноравливаясь, пробуя, как лучше; постепенно ускоряясь, и наконец перейдя в резвые скачки́, сопровождаемые вздохами-полустонами. Его кудри упруго пружинили над головой, пальцы всё крепче сжимались на плечах, ягодицы шлёпались о бёдра, а член бился головкой о живот Гленна, оставляя на нём вязкие следы предэякулята. Гленн кончил, так и не издав ни звука. Марк продолжил скакать, влажно чмокая наполненным нутром, дыхание его сбилось, вырываясь из груди с хрипом и стоном. Он кончил, так и не прикоснувшись к собственному члену, чем окончательно убедил Гленна в своей опытности. Странно, ведь изначально этот мальчик произвёл впечатление сексуально нетронутого. Вернее, не так: сексуально невинного, но затронутого насильно. Марк обессиленно упал на грудь Гленна, отдышался и лениво произнёс: — Наврали в кино: не ломается стул, если на нём прыгать. Гленн не посчитал нужным ответить или хотя бы улыбнуться, произошедшее выходило за рамки его воспитания и за границы его профессии: Марка попросту хотелось убить. Доставленный оргазм не смягчил его вины, Гленн и вправду чувствовал себя изнасилованным. И кем? Мальчишкой! — Марк, ты удовлетворён? Отомстил за насилие над собой? Теперь твоя душа спокойна? Развяжи меня и убирайся из моего дома. Немедленно. Марк внимательно посмотрел на него, вильнул бёдрами, освобождаясь от члена, и поднялся на ноги. Взял ключ, расстегнул наручники, размотал верёвку на груди Гленна, принёс с кухни нож и перерезал путы на его ногах. Гленн, с трудом орудуя затёкшими руками, убрал член и застегнул брюки. Марк стоял перед ним обнажённый, ничуть не виноватый, скорее — оскорблённый. Вскинул подбородок и заявил: — Мне некому мстить! Никто меня не насиловал! — Убирайся! Возьми мою одежду и убирайся! И не дай бог, ты причинишь насилие ещё кому-нибудь. Я найду тебя и посажу за решётку.
