Тату мастер

Моральная боль намного сильнее физической. Кажется, сейчас эту фразу знает каждый второй подросток в мире. Просто потому что это состояние испытывает каждый. Боль, которую ты не можешь описать, она, словно черная дыра, затягивает в себя, поглощает все, от физической активности, до идей и даже мыслей. Она олицетворяет пустоту, но так же является всем. Такую боль сложно описать, ее нужно только чувствовать, но когда кто-то даже заикнется о ней, миллионы поймут, представят и снова переживут это. Потому что знакомо всем. Однако, для кого-то это только переходный этап, этап смены ритма жизни, когда ставятся под сомнения идеалы и убеждения, а для кого-то этот состояние и есть жизнь. Для Дазая эта боль стала жизнью. Раньше он не видел ничего кроме нее, но не заострял внимания, так как был ребенком. А потом, в подростковом возрасте вдруг осознал, что к чему и перестроился. Теперь, когда ему больно стало смотреть на свою жизнь, стало невыносимо каждый день просыпаться, делать поручения, он понял, что эта боль затянула его, оставляя лишь пустоту после себя. Он потерял настоящие эмоции, разучился плакать или радоваться. Просто был. Однако, такое поведение быстро бы все заметили, поэтому он придумал себе маски, в которых существовал всегда. Сначала его начала удручать учеба. Она становилась серой и неинтересной. Теперь отличник, на которого возлагала надежды вся школа, резко скатился на дно учебной таблицы, выезжая только за счет оставшегося хорошего отношения учителей. Потому ему надоели вечные ссоры родителей. Невыносимо было каждый раз, приходя домой, после, уже к тому моменту, ненавистной школы, слышать ругань людей, которых ты любишь. А особенно обидно было, когда эти люди ругались из-за тебя, кидаясь обвинениями в отказе от аборта, и желанием стрясти крупные суммы алиментов, если другой уйдет. Следующим шагом стало отношение друзей. Начался тот период, когда каждый пробует что-то новое, повстречаться с девушкой, первый раз покурить за школой… А Осаму этого не понимал. Он не осознавал, чем так привлекают маленькие шалости подростков, ведь от них никому не становится лучше, а делать самому себе хуже, когда об этом может позаботиться буквально каждый второй, вздор. И последним, решающим шагом, стал первый порез, который нанес себе парень в порыве гнева. Тогда он не думал, просто хотел, чтобы прошла вся боль, которая огромным комом опустошала организм. И у него получилось! На долю секунды шатен почувствовал облегчение, такое, будто бы все проблемы испарились, оставаясь в маленькой капельке крови, что стекала по худому, даже слишком худому запястью. После этого прошло вот уже пять лет. Теперь Дазай учится в университете. Кое-как поступив со своим скудным количеством баллов, теперь он почти дипломированный автомеханик. И эта перспектива его не радует. Да его, собственно не радует просто его существование, которое, как сам парень надеется, совсем скоро закончится. За это время не изменилось ничего, он все так же ненавидит людей, с которыми фальшиво общается чисто ради того, чтобы хоть иногда просить помощи с невыполненной домашкой, все те же ссоры родителей, только теперь по видеосвязи, потому что студент съехал в общагу, желая собственной жизни, отдельной от семейного очага, или точнее сказать, пожара. И все так же шатен продолжает наносить себе увечья, теперь просто, чтобы знать, что он существует, ведь тот кусочек жизни с каждым новым порезом почувствовать все сложнее и сложнее. И это продолжалось бы вечно, если бы в один момент Дазай просто не принял решение сделать то, что так давно хотел, а потом покончить с жизнью. У него не было мечты, а его тело давно не было храмом, оно стало могилой. Эта идея зацепила парня. Перед смертью он захотел набить себе татуировку R.I.P на запястье, где уже нет чистой кожи — только шрамы. Это станет его посвящением в смерть. Звучит довольно романтично и пугающе. Не правда ли? Эти мысли давно посещали шатена, но дать волю он им никак не мог, потому что боялся осуждения. Но когда уже твердо решил, что нужно кончать весь этот, затянувшийся на долгие годы, цирк, подумал, что неплохо было бы исполнить свою собственную последнюю волю. И вот, был назначен день, когда шатен исполнит свою идею и отправится на небеса… Кстати, способ самоубийства Осаму выбрал до боли банальный — искупаться, прыгнув с моста, в ледяной реке с сильным течением. Просто и красиво, как думал сам парень. Когда он заходил в тату студию то не думал, что ему, двадцатилетнему парню может быть настолько приятна атмосфера граффити. Он думал, что вырос из всей этой хероты, когда даже не начинал, но как оказалось даже такое искусство может понравится. Единственным минусом была аляпистость. Количество красок зашкаливало, от чего глазам становилось слегка неуютно, но это было совершенно не важно, ведь сюда приходят не чтобы разглядывать стены, а набивать узоры на своем теле. Честно говоря в помещении была дружелюбная атмосфера, очень приятная. Наверное, кому-то захотелось бы сюда еще раз вернуться. И, возможно, Дазаю бы тоже, если бы это не был его последний день в жизни. — Здравствуйте, Я записывался на прием к Оде, — мило проговорил Осаму в пустоту, так как за столом ресепшна никого не было. — Да, сейчас, извини, — послышалось откуда-то из каморки. Будто сам папа Карло там жил и сейчас у него была важная миссия — выстругать себе сына. Какое-то время из закрытого помещения доносились странные звуки. Казалось, будто там кого-то режут, причем делают это филигранно, скальпелем, а во рту у жертвы кляп не пропускающий ни единого звука. Но потом из-за двери выглянул рыжий парень. Он посмотрел куда-то вдаль и снова удалился, благо Осаму никуда не нужно было спешить, а то это могло бы стать проблемой в ином случае, так как сеанс начался уже минут десять. Еще какое-то время Дазай тупо стоял и вслушивался. Это были последние часы его жизни и не хотелось бы умирать злым, так что он смирился. «Часом раньше, часом позже, не все ли равно» — думал парень. И вот, наконец-то через какой-то промежуток времени, который никто не просчитал, из закрытого помещения на свет вышел тот самый рыжеволосый юноша. Он был шикарен. Огненные волосы, которые можно было сравнить только с пылающим лесом, голубые глаза, словно лазурь чистого неба в ясный день, худое телосложение, жилистое, но такое женское, что если стоять далеко, можно принять за подкаченную девушку, низкий рост, который идеально дополнял картину, и татуировки, которыми было покрыта большая часть тела. Полностью забитые рукава, шея, но что самое шикарное — лицо не тронуто. Оно и так было красиво, его не нужно было делать лучше татуировками. — Ода сегодня не смогу прийти. Не против если я набью? — Поинтересовался татуировщик. Его голос звучал, как мелодия. Осаму даже на какое-то время задумался о том, на что похож этот необычайный тембр. Его даже не смутило то, что общение сразу оказалось неформальным. — Нет, мне все равно, — его слова были не холодными, но и совершенно точно не излучали добра. Сначала рыжеволосый парень даже немного опешил, потом понял, что возможно клиент не в настроении и это не его дело. Дальше все шло относительно хорошо. Сначала эскиз, нарисовать который был проще просто, потом обработка и начало работы. Все происходило в полной тишине. А одобрение на заказ, точнее макет, работящий получил кивком. В этой тишине было спокойной только Осаму, татуировщик же нервничал. С самого начала ему стало не совсем уютно от надписи, которую хотел получить Дазай в качестве результат, но когда начал работать с рукой и тем местом, где должна была располагаться татуировка, то сложил дважды два. — Так… — Протянул парень, — Я не буду тебе это бить, пока ты не скажешь зачем? — Что зачем? — удивился Осаму. — Зачем именно такая татуировка. Не считай меня глупцом. Я работаю не первый день. Такой татушкой не скрывают шрамы, а само ее содержание несет в себе не совсем живой смысл. — Это мое решение. Не обязательно знать почему и зачем? Работа — есть работа. Я плачу, ты делаешь, — возразил немного раздосадованный шатен. Он надеялся тихо и спокойно завершить все свои дела и отправится в мир иной, но этот рыжий парень уже становился весомой преградой. — Я просто тогда не буду тебе ее сделать и не выпущу из студии, пока не скажешь нахуя, — это была уже угроза, которую шатен не воспринял в серьез. Сначала ему даже показалось, что это все детектив, где он играет главную роль. Он должен сделать все так, чтобы потому не осталось следов и улик. — Проспорил, — коротко и ясно ответил Осаму. Ему казалось, что он говорит убедительно, однако рыжий парень не поверил. — Давай для начала познакомимся. Я — Накахара Чуя. Владелец этой студии и главный тату мастер. Мне уже под тридцатник, поэтому даже не думай врать мне. Такие странные надписи не бьют проспорив. Тем более, здесь нет группы поддержки, которая обычно сопровождает таких спорщиков. У тебя есть шрамы. Так зачем на них бить, не перекрывая? — парень говорил достаточно четко, но быстро. Так чтобы информация усвоилась, но при этом не вызвала вопросов. — Хочу и все, — упрямился Дазай. Совершенно не дело Чуи было, зачем ему татуировка. Ведь ему платят за работы, а не пустую болтовню с клиентами. Он не нанимал себе личного психолога, а просто пришел за услугой, так в чем же проблема была набить и отпустить с миром? — Ты очень похож на меня. Такой же дурак, — опечаленно, но в искоркой сказал Накахара, зачем-то протягивая руку ладонью вверх, — Видишь эти шрамы. Они такие же как твои. Сделанные при разных обстоятельствах, но свидетельствуют об одном и том же. И действительно, даже сквозь татуировки можно было разглядеть множество шрамов разной глубины и длины. Пусть они были тщательно скрыты разноцветными рисунками, но вес равно выпирали так, что можно было заметить без лупы и микроскопа. Посмотрев сначала на руку человека, которого он знает буквально полчаса, а потом на свою, Дазай неожиданно почувствовал боль в груди. Ту же самую, которая сжирает его каждый день, но какую-то по-особенному мертвую. Она словно дарила свет из своей пустоты, засасывала не только эмоции, но и саму себя. Такое было впервые. Осаму не понимал, что это такое и почему оно происходит. От переизбытка эмоций по щекам покатились слезы, но он не плакал. Это были чувства, которые копились годами, не надеясь вырваться из заточения. — Ты чуть не совершил самую ужасную ошибку в своей жизни, — констатировал факт тату мастер. — А я знаю, — улыбнулся сквозь слезы шатен и посмотрел на Накахару. Тот ничего не делал, только все сидел с той же выставленной рукой, с тем же выражением лица и ждал. Их взгляды соединились. Они смотрели друг на друга. Осаму по-детски, словно ждал дальнейших указаний на жизнь, а Чуя так, словно мамаша, заметавшая своего сына за незаконным деянием. Это было довольно мило и трогательно. Казалось, что мастер понял без слов намеренья парня, что предугадал для чего же был этот поход. — Может выпьем по чашечке чая? — Предложил человек, который должен предоставлять услугу, на что Дазай просто не мог не согласиться. За чашкой крепкого черного чая они обсудили многое. Начиная от механики и заканчивая личными проблемами. Казалось, будто это не два незнакомых человека, один из которых даже не знает имя второго, а близкие родственники, свидевшиеся после долгой разлуки. Чуя поведал, что когда-то был таким же как Осаму, что у него е было смысла и сил, но его знакомый — Поль, однажды предложил стать своим холстом, который он распишет татуировками.Это было интересно и мастеру, и Чуе, потму что на тот момент его шрамы слишком сильно выделялись на смуглой коже. И хотя ему было все равно, парень не хотел видеть рядом с собой негодующих людей, а уж тем более слышать, что он суицидник. И Накахара согласился, решил, что все равно свое тело ему не нужно, так пусть оно хоть кому-то пригодится. Но неожиданно, когда они начали работать, когда рыжий увидел станок, машинку и все эти краски, что чуть болезненно впитывались в кожу, понял, что хочет научится. Это стало целью его жизни, единственным лучом, который прорезался сквозь непроглядную тьму. С тех пор прошло больше десяти лет и теперь когда-то потерянный юноша владеет собственной студией, где рад большинству клиентов, а работать здесь может каждый, кто учился или учится. Дазай же рассказал свою историю, которая теперь казалась ему глупой. Парень не могу сдерживать эмоций, да и не хотел, говорил так, как есть, все то, что он переживал, и, кажется, его понимали. — И так, я не знаю, зачем мне жить, поэтому хотел, чтобы этой бесполезной вещи не стало, — закончил свой рассказ Осаму, опуская глаза в пол. Сложно было сидеть рядом с тем, кто на порядок выше тебя, кто преодолел то, с чем не смогу справится ты. «Теперь моя очередь помогать обрести кому-то смысл жизни, Поль. Спасибо, что помог мне, и прости, что я не смог помочь тебе», — подумал Накахара и протянул свою ладонь, поднимал лицо Дазая, так, чтобы их взгляды встретились. — Живи ради меня, — шепотом сказал тридцатилетний и провел по щеке большим пальцем, собирая остатки слез.