Любить, значит ставить чужие приоритеты выше своих

      Входная дверь аккуратно захлопнулась, и в коридоре послышалось копошение. Ира в это время стояла у плиты и заканчивала приготовление пасты, о которой Антон не так давно вспоминал. Девушка помнила тот мечтательный взгляд и улыбку, что замерла на лице ее парня при упоминании этого блюда. Ей было не сложно, а уставшему после съемочного дня Антону — приятно.       Она поставила все на маленький огонь, накрыла содержимое крышкой и поспешила к двери.       Шастун уже разулся и повесил куртку, так что она застала его ровно в тот момент, когда он направился в зал.       — Привет.       Антон обернулся к ней, и на его уставшем лице отразилось легкое раздражение. Видимо, день у него сегодня прошел не лучшим образом.       — Привет. Решила вспомнить, где дома сковородки лежат?       Ира прикусила губу и потупила взгляд. Она действительно не часто готовила сама. Чаще всего они покупали полуфабрикаты или заказывали доставку на дом. Девушка ведь и сама работала в поте лица, чтобы не быть полностью зависимой от своего парня. Именно поэтому получалось, что готовила она крайне редко, зато с большим удовольствием и что-то на уровне шеф-повара в ресторане. Во всяком случае, Шастуну ее стряпня вроде как нравилась. Только вот сегодня ее дегустатор был прямо-таки зол.       Мужчина сверлил ее взглядом ещё пару минут, а потом, будто бы опомнился. Он тяжело вздохнул, подошёл ближе и приобнял ее. Девушка тут же уткнулась лицом в его плечо и сжала тонкими пальцами чужую толстовку. От Антона пахло потом, грецкими орехами и мужским одеколоном. Совсем не его запахом.       — Прости. Сорвался. — пробурчал он тихо, уткнувшись носом в ее макушку. Ей бы перестать накручивать себя, но даже в этом извинении она чувствовала легкое пренебрежение. — Я с этими съемками скоро окончательно чокнусь.       Ира все понимала. Девочкой она глупой никогда не была. Она просто любила сильно. Так сильно любила, что готова была его срывы терпеть и бредни пьяные о великом слушать. И жаловаться не хотелось, потому что, в целом, ее все устраивало.       Девушка помотала головой, заставляя хвостик на голове забавно подпрыгнуть, и отстранилась. Спокойная улыбка скользнула по ее губам. Она мягким движением помассировала его затёкшие плечи и доверчиво заглянула в глаза.       — Ничего страшного. — она ненавязчиво обхватила его руку и потянула на кухню. — Пойдём, я пасту приготовила.       И он последовал за ней. Сжал маленькую ладошку в своей руке чуть крепче и позволил увести себя.       Ира поставила перед ним тарелку с едой, заварила себе зелёный чай, а ему подала кружку чёрного Гринфилда. Тишину в комнате разбавляли звуки глотания и стуки вилки по тарелке. Девушка не торопилась уходить, как делала это обычно. Чаще всего она покидала помещение, чтобы позволить Шастуну насладиться долгожданным одиночеством. Однако сегодня она стояла около кухонной тумбы и задумчиво рассматривала ужинающего мужчину.       Он был весь из себя такой энергичный, амбициозный и удивительный. Ира как сейчас помнила, с какой гордостью ходила в самом начале и напоминала всем подругам, с кем именно она встречалась. А потом отпустило. Потом она действительно влюбилась и стало уже не до показухи. И прониклась она чувствами не к оболочке импровизатора, а к тому человеку, что за ней прятался. В шуточки порой неуместные влюбилась, гипертрофированное чувство обязанности всему миру и болезненные мысли, что копошились в его голове, точно рой пчел в улье.       Было плевать, что он комик, который бабки зарабатывал, но афишировать их отношения не торопился. Она раньше не понимала, для чего эта секретность была нужна, а теперь все как на ладони видела. Антон с ней тихого счастья хотел, а она так глупо упустила свой шанс. Позволила заиграться, не оценить, пустить на самотёк. Только сейчас, когда нежность захлестывала ее с головой, она видела, как много упустила.       Антон же честным был с самого начала. Он не обещал, что это на всю жизнь. Не клялся, что преданным щенком будет ждать от нее той же самоотдачи. Он сказал тогда: «на данном этапе наших отношений, мне хорошо рядом с тобой». Ира только недавно поняла смысл этих слов.       За окном шёл первый снег, горели ночные фонари и по магистрали неслись машины. Только в этой квартире людям было глубоко плевать на то, что происходит во внешнем мире.       Шастун пил свой остывший чай и устало смотрел на Иру. А она в ответ разглядывала его лицо. Когда в последний раз глаза его сияли от переполняющих к ней чувств? Когда он ей по-настоящему улыбался в последний раз? Не словам, еде или поступкам? Она вот часто зависала, когда он с друзьями смеялся. В эти моменты из него энергия хлестала такая, что можно было все электроприборы на расстоянии километра зарядить. Только с друзьями он таким и был. Для нее такой улыбки у него не осталось. Она свое исчерпала.       — Ир? — он явно собирался вежливо спросить, чего она на него так уставилась, но Кузнецова не позволила ему закончить.       Девушка отлипла от тумбы, неспешно подошла к столу и села точно напротив Антона. Она отставила их кружки в стороны и положила свою ладонь рядом с его рукой. Он лишь приподнял бровь, но никаких действий в ответ не предпринял.       Тогда она несмело пододвинулась ближе и провела ноготком по его костяшкам. Ира бездумно водила пальцем по тыльной стороне его ладони, но замерла перед пальцем с печаткой. Единственное украшение, с которым ее парень не расставался никогда.       — Я люблю тебя.       Она пока не была готова поднять взгляд на сидящего пред ней человека. Мужчина слабо дёрнулся, но не ответил на это признание. Она и не ждала от него ответа. Знала, что бесполезно. Антон ведь не врал ей никогда.       — Я знаю, что ты не можешь сказать мне то же самое, потому что есть он.       Она все же коснулась кольца и ласково огладила контур. В голосе не было упрёка, потому что она не судила его. Она говорила то, что они оба знали, но долгое время не решались обсуждать. А стоило бы.       Ира взяла его ладонь и прижала к собственной щеке. Его запястье оказалось ровно напротив губ и она, недолго думая, оставила ласковый поцелуй на стыке руки.       — Ты даже представить себе не можешь, как я хочу ненавидеть его за то, что он забирает тебя у меня.       Звучало эгоистично, но хотя бы сейчас. Хотя бы в эту минуту своей слабости она хотела сказать ему все честно. На искренность нужно было отвечать искренностью. Антон смотрел будто бы сквозь неё, и от этого становилось горше. Может он переваривал услышанное, а может просто старался держать лицо до последнего.       — Правда, так хочу...       — Ира...       Она упрямо покачала головой. «Пожалуйста, родной, не говори ничего», — набатом билась мысль в ее голове. Ком встал поперёк горла, и она едва ли могла издать какие-то звуки. Слёзы обиды все усерднее жгли глаза. Теперь уже осознанный взгляд зелёных глаз напротив лишь усугублял ситуацию.       Антон поднялся из-за стола и в пару шагов оказался рядом. Сел на колени прямо перед ней и умостил широкие ладони на острых коленках. Металл колец обжег кожу, но помог Ире собраться с мыслями. Даже сейчас, он помогал ей. Даже когда исход их диалога был очевиден.       — Я бы правда ненавидела его, если бы он не делал тебя таким счастливым.       Ей было совсем не больно об этом говорить. Так давно она жила с этой мыслью в голове, что ее подтверждение почти не задело. Разве что самую малость. Ощущение было такое, словно кто-то бередил старую рану: не больно, но и не очень то приятно.       Антон рядом с Арсением горел и только слепой бы этого не заметил. Он с ним через огонь, воду и медные трубы прошёл бы, не задумываясь о последствиях. Он бы за него всем неугодным жизни переломал и из чужих останков лестницу к его великой мечте построил. Потому что солнце желтое, космос бескрайний, а Антон Арсения л ю б и т. Простая закономерность.       И беда в том, что и Арсений без Антона н и к у д а.       Она эту истину одна из самых первых поняла, осознала и приняла.       Антон во все глаза смотрел на расклеивающуюся девушку, но никак ее слова не опровергал. Потому что бесполезно было отрицать то, что лежало на поверхности все это время.       Ира собралась с мыслями и совсем уж горько улыбнулась. Может, нужно было остановиться? Можно же было смолчать и продолжить жить бок о бок с любимым человеком…       Она дала себе мысленную пощечину. Пора было прекращать быть такой эгоисткой. А Антон продолжал сидеть в ее ногах и теперь лишь изредка убирал ее выбившиеся локоны волос за уши.       — Я не могу так больше. — она наконец произнесла эти слова вслух. — Я могла бы остаться рядом. Поверь, мне бы хотелось. Но я не могу решать за тебя, нужно ли тебе это, — она обвела их кухню рукой, — или нет.       Ира подумала буквально секунду, после чего опустила голову и прижалась своим лбом к его. Не нужно было говорить эти слова, но что-то внутри отчаянно рвалось и умоляло оставить себе крохотную надежду на счастье.       — Моей любви хватит нам обоим, если ты захочешь остаться.       Она закрыла в глаза, не в силах смотреть на родное лицо так близко. Это был крик души, которому она должна была, но не хотела сопротивляться. Потому что если бы он захотел, она бы боролась за них. Отчаянно, импульсивно, но честно. С душой наизнанку. Он должен был знать.       Их дыхание смешивалось и при большом желании они могли бы прямо сейчас поцеловаться на этой чертовой кухне и забыть этот разговор, как страшный сон. Потому что она хотела быть любимой им также сильно, как он ею.       Она ощутила колебание воздуха совсем рядом. Девушка не успела обрадоваться, как тут же почувствовала мягкое прикосновение к уголку губ. Лишь нежный чмок, не таящий в себе ничего, кроме благодарности. «Спасибо, что отпустила», — было в этом касании. «Я и не смел мечтать», — кричал этот поцелуй.       Антон благодарно провёл носом по ее щеке, тем самым смахивая предательскую слезинку. Он встал с затёкших колен, подтянул Иру за собой и заключил в объятия.       Романтический вечер превратился в прощальную встречу.       — Прости.       Впервые за несколько месяцев, Антон чувствовал себя рядом с девушкой свободно. Больше не было необходимости закрываться от неё. Ощущение неправильности происходящего отпустило его сердце.       Кузнецова вообще не заслужила к себе такого отношения с его стороны, но, несмотря на это, проявила себя даже лучше, чем любая другая на ее месте. Как жаль, что он уже не владел своим сердцем. Он бы хотел оставить в нем хотя бы крупицу для этой удивительной и понимающей девушки.       — Он ждёт тебя. — это не было вопросом.       Она слышала, что парни собирались сегодня как следует отдохнуть вместе перед гастролями, поэтому договорились встретиться у Арса и хорошенько выпить. Вопрос, где будет ночевать сегодня Антон, даже не поднимался.       Шастун кивнул головой. Он поднял лицо девушки, придерживая с двух сторон руками, и невесомо поцеловал в лоб.       — Спасибо.       Ира мягко оттолкнула его от себя, маскируя разочарование от отказа за натянутой полуулыбкой. Вид Антона, который буквально воссиял после ее слов, болезненно кольнул где-то в солнечном сплетении. Однако морально она была готова к тому, что именно такой исход будет ждать ее после этого разговора.       — Ты должен идти. — она бездумно похлопала его по плечу.       Антон кивнул и вышел из кухни, чтобы переодеться и взять сменные вещи с рюкзаком. О каких вещах шла речь, было не ясно. Не в пижамных же штанах он там спать собрался. Девушка гнала мысль о том, что в месте, куда идёт Шастун, ему вещи не нужны были в принципе. Всем что нужно обеспечат, а что не нужно и не предложат.       Насущной проблемой для нее теперь был поиск места жительства. Квартиру себе позволить она пока не могла, но вот арендовать комнатку у какой-нибудь старушки в центре Москвы...       — Кузня! — раздался крик из парадной.       Ирина выскочила в коридор и, остановившись в проходе, едва смогла подавить дрожь в коленях. Антон стоял прямо перед ней. Тот самый Антон, который еще во времена дружбы с ней улыбался до солнечных морщинок у глаз. Перед ней стояла не уставшая от жизни медийная личность, а вполне себе бодрый молодой человек, который только-только собирался покорять этот мир. И этот контраст бил наотмашь. Потому что теперь он был действительно счастлив. Без масок, притворства и обязательств. Он летел на собственных крыльях, которые Ира так непозволительно долго держала под замком.       — Что бы ты там не думала, — он поудобнее перехватил рюкзак, растрепал вихрастую челку и распахнул входную дверь. «Дверь в новую жизнь», — депрессивно-поэтическая метафора скользнула в ее мыслях, — я дорожу тобой.       Они замерли. Она у входа, он — уже за порогом. Оставалось лишь захлопнуть дверь и уйти, но это был бы не Шастун. Не в его стиле было оставлять все на напряжённой ноте.       Мужчина обхватил ручку с другой стороны и, прежде чем резко закрыть ее перед лицом растерянной девушки, шкодливо сощурился и рассмеялся, точно ребёнок, получивший новую игрушку.       — Но эти твои мелодрамы мы в выходные смотреть все равно не будем.       Ира дернулась от звука хлопка. Посмотрела на уже закрытую дверь. Услышала тихий смешок за ней. Фыркнула. И вслед за истерическим смехом из глаз брызнули долгожданные горячие слёзы.       Антон был невозможным человеком, влюблённым в своего коллегу. Ему в этом году должно было стукнуть тридцать, мать его, лет, а он продолжал дурачиться и жить без оглядки на общественное мнение. Шастун был человеком-зажигалкой с личными чертями в голове и безумными планами на пять лет вперед. И пока Попов оставался причиной этого самого неиссякаемого потока света, Ира могла принять все. Все, лишь бы ее любимый мужчина не прекращал с и я т ь.