Сломленные

— Что же ты делаешь в коридорах так поздно, Поттер? Сириус оборачивается резко, щурится и теряет дар речи на мгновение, видя перед собой Регулуса. Такого другого Регулуса. Сириусу становится физически больно, когда он замечает, как брат изменился. Сухая, ломкая усмешка на губах и взгляд непривычный: отчаянный, злой, колючий. Скулы болезненно острые выступают, а кожа мертвенно бледная. — Где ты увидел Джеймса? Сириусу хочется встряхнуть Регулуса, заставить его прекратить копировать отвратную усмешку Розье, за которым Рег плетется, как верный пес. Сириусу хочется наорать на него, вправить мозги на место. Но он только смотрит брату в глаза, делая вид, будто бы ненавидит. А на деле себя корит ежесекундно за то, что продолжает любить не по-братски безумно, отчаянно дико жаждет прикосновений, дыхания губы в губы на грани, обжигающе ледяных пальцев, в сложной сонате бегущих по коже, будто бы тело — фортепиано. — А я про тебя. Ты ведь сбежал от нас к ним. Так что теперь ты тоже Поттер, ведь так? Регулус выплевывает слова вперемешку с ядом. Сириус отчаянно пытается найти в голосе обиду, цепляется за соломинки, надеется найти причины, почему ему так хочется оправдать Рега, обнять его, банально коснуться кожи. Как в детстве просто прошептать на ухо, что все будет хорошо, что они справятся. Чтобы это сработало также легко и просто, как раньше. Чтобы взгляд не опускался случайно на прикрытое рукавом рубашки запястье. — Не делай вид, будто не понимаешь, почему я сбежал. Не смей обвинять меня в этом, когда сам носишь темную метку на руке. Кто еще кого предал, Регулус. Сириус уверяет себя, что имеет право злиться на него, имеет право на выпады, на ответные обвинения. Он напрягается всем телом, усилием воли заставляет себя смотреть на Рега, как на врага, потому что так надо бы. Так было бы правильно. Регулус теперь не тот, что был раньше. Теперь они на разных сторонах. — Я ведь не хотел так. Голос Рега надламывается, а вместе с ним воля Сириуса. Нельзя, нельзя, нельзя поддаваться этому. Сириус отводит взгляд. — Я ведь только тебя хотел, я бы на край света с тобой. Горечь в словах Регулуса отдает полынью, а Сириус никак не заставит себя посмотреть брату в глаза, борясь с собой. — Все могло быть иначе, Сириус. — Могло. Но теперь ведь уже не исправить ничего, — все мужество в кулак собрать и наконец поднять глаза, чтобы встретиться взглядами — скрестить мечи, оказывается сложнее всего на свете. — Это настоящая жизнь. Ты не можешь перезагрузиться, когда совершил ошибку. Так чего ты хочешь от меня? Сириусу кажется, что ещё немного и он сломается: опустится перед ним на колени, как марионетка с подрубленными ниточками, не в силах подняться. — Чего я хочу? Эхом повторяет, чуть наклоняя голову. Подходит плавно, не спеша, будто бы во сне. Касается ладонью груди, ведёт туда, где четырехкамерное бешено выбивает ритмы автоматных очередей. Нарочно медленно, смотря в глаза нечитаемо, дыша размеренно. Сириус стискивает зубы и кулаки сжимает, обматывая мысленно цепями ржавыми желание поддаться прикосновениям. Он стоит каменным изваянием, когда Регулус осторожно тянется вперёд, поднимаясь на носочки. Сириус видит его взгляд: настороженный, как у пуганого зверька, и решительный внезапно; чувствует тепло его тела в тысячу раз ярче, острее. Ни единого движения не совершает: не соглашается и не отвергает. Только дышит слишком рвано. Рег цепляется за рубашку и подаётся вперёд, сокращая расстояние, носом в шею утыкается и дрожит мелко, обжигая дыханием ключицу. Сириус на выдохе чертыхается беззвучно, глаза прикрывает и думает о том, что сейчас сорвётся окончательно. Ему недолго осталось — секунда, две. Потому что Рег тянется выше, несмело касаясь губами линии челюсти, потому что он взгляд лихорадочно блестящий поднимает, потому что смотрит, широко глаза распахнув и дышит в унисон. — Ты все ещё любишь меня? Как раньше? Секунда, вторая, третья. Сириус готов проиграть сейчас ради того, чтобы хрипло выдохнуть: — Люблю. Регулус улыбается, а ведь Сириус так давно не видел его улыбки. Чертовски давно. — Тогда я хочу, чтобы ты знал: это ты во всем виноват. Я ненавижу тебя, Сириус. Отступает на шаг, отворачивается. Регулус думает о том, что им так будет лучше. Что так правильно и необходимо. Сириус смотрит в след брату, пока тот уходит, чувствуя, как рассыпается на куски от одной только фразы. "Пожалуйста, обернись, Регулус, и я пойму, что это неправда." "Обернись, и я буду бороться за тебя." Не оборачивается. "Позови меня, Сириус, и я останусь." "Позови, и я пойму, что нужен тебе." Не позовет.