Девочка

— Остановите, пожалуйста, здесь! Двери с шипением разошлись, впуская в салон автобуса летнюю духоту. Нога ступила на гравий. На носке туфли осела пыль. Порывом ветра взметнуло короткие светлые волосы, когда автобус поехал дальше своей дорогой. Перед глазами возник до боли знакомый вид пестрых крыш и серых домов. Если бы её спросили, что случилось три года назад на этом месте, она бы рассказала каждую деталь. Поделилась бы всем, не тая и не пряча. Но сегодня она пришла, чтобы рассказать это одному слушателю — себе. Зажмурив глаза, она позволила воспоминаниям пронестись перед глазами. Здесь они бежали в магазин за лимонадом и вафлями. Она обожала вафли. Непременно шоколадные. А здесь гуляли, держались за руки и иногда обменивались поцелуями. Непременно сладкими. Здесь дым сигарет пропитывал футболки и блузки. Она клялась бросить курить. Непременно бросить. Воспоминания (или фантазии?) были так реальны, что причиняли физическую боль. Впрочем, за столько лет костер превратился в горстку пепла, который она пришла развеять. Имир бросила её три года назад, а Хистория так и не смогла ее отпустить. Что-то тяготило, что-то тянуло. Не позволяло принять, что жизнь продолжится без этих воспоминаний, словно вся она состояла лишь из любви к Имир. Но за три года без неё жизнь не остановила свой ход. Мир Хистории наполнился новыми людьми, новыми воспоминаниями, и теперь она готова жить без этих чувств. Церковь Имени Девяти встречала прихожан потертыми дверями и витражами с изображением девяти титанов. Религия с простым названием «Девятники» не была актуальна в прогрессивных городах, но в таких, как Шиганшина, манила к себе скучающее население. Манера чтения молитв была крикливой, потому Хистория обходила стороной церкви, но в этот день из-за открывшихся дверей она услышала пение. Нежное, немного дрожащим голосом, пение юной прихожанки. Внутри было пустынно. Лишь прихожанка продолжала петь, а на одной из скамеек сидела одинокая слушательница. Хистория знала, кто это. Знала лучше кого бы то ни было, и поспешила к ней. Она села на другой конец скамьи. Молчали. Песня была о трёх прекрасных дочерях богини, об их благой жертве и о дарах, что они принесли людям. О том, о чем поëт любой верующий в своего Бога. У Хистории бога не было. Но, если бы боги существовали, наказали бы Хисторию сильнее. Она знала это. — Как жизнь? — Неплохо. А твоя как? Она хотела посмотреть, но не меняла позы. Так иллюзии рассыпятся, и окажется, что Имир нет. — Тоже неплохо. Прихожанка начала петь о другом — о жестоком короле, что пленил богиню и ослепил; о магии, что была дарована небесами; об Имир, что сделала людей богатыми, сытыми и счастливыми. Хистория была богата. Хистория была сыта. Но до счастья оставался короткий шаг, на который она решалась три года. — Я всë ещë люблю тебя. — А я… Имир замолчала. Если бы она сказала одно простое слово, Хистория бросила бы всё, что с трудом приобрела за эти годы, оставила бы позади и вернулась в этот город, на эту кухню и позволила бы иллюзии счастья себя забрать. Душой она хотела этих слов, а разум умолял их не говорить. Умолял подарить свободу, которой не хотелось, но которая была действительно нужна. Она решилась. Повернулась в сторону своей собеседницы. Взгляд карих глаз был полон мягкости и смирения. С болью она понимала, что видит его в последний раз. Когда-то это уже было. Зеркало. Гвозди вешалки. — Я счастлива, Хистория. И ты будь счастлива тоже. — Спасибо. Чем дальше оставалась церковь, тем дальше Хистория уходила от своего прошлого. Последний шаг сделан, и пусть пепел перестанет быть пеплом ошибок. Его мелкие крупинки смешаются с дорожной пылью, осядут на чужих ботинках и продолжат свой путь, как она продолжила свой. Старые ошибки искуплены, оплаканы и прощены. Теперь, сколько бы их не было впереди, отвечать за них будет только она. Непременно.