Лисьи ночи

Отсечь слова. Ненужное отбросить. Радостно вздохнуть. Мацуо Басё

Мэй в растерянности смотрела на Сино-Одори, в её человеческом обличье. Что делала ёкай поздним вечером на окраине деревни синоби? Судя по её виду, находиться поблизости от человеческих жилищ ей было непривычно. Что бы не заставило её появиться здесь сегодня, должно быть это было серьёзно.  — Здравствуй, госпожа Сино-Одори, — вежливо поприветствовала кицунэ, слегка поклонившись.  — Лисичка Мэй, — отозвалась ёкай, пытаясь подражать её изящному поклону. Вышло немного неловко, — Хотела переговорить с тобою. Наедине. Мэй виновато оглянулась на Кадзу. Ни слова не говоря, он исчез внутри дома, прикрыв за собой дверь. Коротко вздохнув, кицунэ с тоской поглядела ему вслед, но после, взяв себя в руки, спустилась с крыльца к Сино-Одори. Ёкай медленно побрела в сторону окрестного леса, как бы прогуливаясь.  — Слышала о том, что случилось с тобой, — произнесла она после недолгого молчания, — Такао говорить приходил. Спрашивал, не знаю ли я чего о хромом колдуне. Да только я мало чем помочь могла. Ёкаи перестали ходить на ту сторону гор с тех пор как он там обосновался. Слишком опасно… Она обернулась к кицунэ и в порыве чувств взяла её за руки:  — Милая, прелестнейшая лисичка, почему же ты была так неосторожна?  — Не думала я, что всё так серьёзно, — вздохнула Мэй, — Недооценила опасность.  — Поэтому я здесь сейчас, — твердо сказала Сино-Одори, нервно ощупывая гребень в своих волосах и диковато оглядываясь вокруг, — Чтобы предупредить. Кицунэ насторожилась. Дурное предчувствие мигом взметнулось в груди тёмным вихрем. Она была уверена, что раненный колдун сбежал не оглядываясь и больше никогда не вернётся в те места. Так в чём же тогда дело?  — Расскажи мне всё что знаешь, — попросила она.  — Это не так-то просто объяснить, милейшая лисичка, — Сино-Одори вновь медленно пошла в сторону леса, — После разговора с Такао, я решила отправиться в те места и обследовать всё сама. Следов самого колдуна не нашла, он весьма хорошо умеет все скрыть. Но обнаружила одно очень злое место…  — Злое место? — не поняла кицунэ, — Что ты имеешь в виду? Ёкай замялась, пару раз взмахнула в воздухе рукой, не зная как объяснить. Потом заговорила быстро, сбивчиво, глотая слова:  — Большое зло случилось там. Кто-то сотворил про́клятого духа, страшного, могучего…голодного. И выпустил его на свободу. Ни один ёкай не сделал бы такого. Значит, это был человек, а если человек, значит колдун, а если колдун, то скорее всего тот которого вы ищете. Там следы ритуала, очень плохого ритуала. И кровь.  — Кровь, — пробормотала кицунэ, — Значит…  — Да, — подтвердила её догадки Сино-Одори, — Чтобы создать неживого духа, нужно убить что-то живое. «Хромой в отчаянии, — поняла кицунэ, — Он ранен, он вынужден убегать и прятаться. И он умён. Догадывается, что ниндзя за ним придут. Ему нужна защита и срочно. Видимо, он готов идти на любые, даже самые крайние меры. Воистину, загнанный в угол зверь наиболее опасен».  — Госпожа Сино-Одори, — Мэй обернулась к ёкай, низко поклонилась, — Я благодарю тебя за заботу и предупреждение. Смею ли я просить о ещё одном одолжении?  — Проси о чем хочешь, бесподобнейшая лисичка, — ёкай приветливо улыбнулась, — Чем смогу, я помогу.  — Не могла бы ты отвести нас к тому самому… эм… злому месту? — выпалила Мэй, боясь передумать. Сино-Одори изменилась в лице, поражённо посмотрела на кицунэ. Долго молчала. Затем склонила голову набок, как она это делала в своём истинном обличье, и тихо проговорила: — Пришла предостеречь, сказать, чтоб не ходила в плохое место… Но лисичка не хочет прятаться, лисичка хочет идти навстречу опасностям. Совершенно бесстрашнейшая, отважная лисичка. «Или просто глупая, — скептически подумала про себя Мэй, — Сама ищу неприятностей. Но если это шанс больше узнать о нашем враге, то стоит им воспользоваться».  — Я смогу отвести туда, — согласилась наконец Сино-Одори после некоторых раздумий, — Место хранит следы плохой магии, но само по себе уже не опасно. Злой дух ушёл оттуда вслед за колдуном. Но если сам колдун прячется где-то поблизости — тогда опасность есть.  — На этот раз я буду не одна, — заверила её кицунэ, — И мы будем готовы.  — Как скажешь, дражайшая лисичка Мэй. Когда ты хочешь туда идти?  — Мы собирались отправиться на поиски Хромого послезавтра. Если ты встретишь нас у пещеры и проведёшь к найденному тобой месту, я буду тебе очень благодарна. Сино-Одори хитро сверкнула глазами.  — Я проведу. И присмотрю за любопытной лисичкой. Она лучезарно улыбнулась. Не смотря на то, что в своем человеческом обличье ёкай была очень красива, её улыбка чем-то неуловимо напомнила Мэй о её истинном облике. Впрочем, он тоже уже давно не пугал кицунэ. Иногда девушка сама удивлялась тому, как быстро привыкает к проявлениям сверхъестественного в своей жизни. Скажи кто год назад юной майко что она будет бороться с колдунами, Они и рэйки, учиться магии и искусству ведения боя — ни за что бы не поверила.  — Спасибо тебе, госпожа Сино-Одори, — Мэй учтиво поклонилась на прощание. Ёкай снова постаралась повторить её поклон. На этот раз вышло лучше. Цепкие глаза внимательно наблюдали за Мэй, подмечая каждое её движение, стараясь подражать. Она будто бы училась у неё человеческим манерам. Но вот, одарив кицунэ напоследок загадочной улыбкой, Сино-Одори скрылась под сенью леса. А кицунэ медленно побрела обратно, к дому Кадзу. Она размышляла о только что услышанном, но чем ближе подходила к дому, тем больше мысли её возвращались к недавнему тревожному разговору с Кадзу. Издалека заметила, что свет не горит в окнах. В груди шевельнулось горькое, как запах осенних листьев, чувство непонятной утраты. Несмело вошла она в тёмный и пустой дом, стараясь не потревожить его тишину. Сняла обувь и принялась зажигать масляные лампы. Помещение осветилось тёплым светом, разогнав по углам дрожащие тёмные тени. Мэй прислушалась. Быть может, Кадзу дома, просто лёг спать столь рано? С надеждой в сердце, кицунэ приотворила дверь в спальню, заглянула внутрь. Она очень хотела обнаружить там его, мирно спящего в постели, такого близкого и родного. Подошла бы, тихонько легла рядом. Прижалась бы, уткнувшись носом в шею, как делала обычно. И всё сразу стало бы хорошо, и всё вокруг стало бы неважно… Но пустая кровать была застелена. Напрасные надежды. Темнота и тишина ясно говорили о том, что его здесь нет. Душу царапало тревожным беспокойством. «Нет, не показалось, — сказала она себе, — Что-то не так. Я чувствую это сердцем. Кадзу… почему же ты ушёл? Почему не дождался меня, не поговорил со мной, не позволил понять тебя, рассеять твои тревоги? Или даже просто молча побыть рядом. Так не привык открываться кому-то? Неужто думаешь, откровенность за слабость приму?» Она вздохнула, вернулась в большую комнату и принялась разжигать очаг. Вскоре пламя весело заплясало, потрескивая, наполняя дом теплом. Но на душе у кицунэ теплее не стало. Внутри разрасталась холодная беспокойная пустота. Впервые за последнее время она осталась дома одна. Мэй и сама не заметила как сильно привыкла к постоянному присутствию Кадзу рядом. Даже не видя его, ощущала это незримое присутствие, знала, что он поблизости, просто в соседней комнате, или на террасе. А сейчас его не было. Совсем. Беспокойный разум принялся было строить догадки и предположения о том, куда синоби мог пойти в столь поздний час, но кицунэ быстро запретила себе об этом думать. Он ушёл не куда-то, он ушёл отсюда. От неё… И именно понимание этого разъедало девушку изнутри, лишая сил. Она сидела у очага, нервно потирая протянутые к огню руки. Одиночество в пустом доме ощущалось особенно сильно. Кицунэ невольно прислушивалась к любому шороху, отчаянно желая услышать звук открывшейся входной двери. Она твердо намерена была дождаться возвращения Кадзу, и не ложилась спать. О том, что будет, если он до утра так и не вернётся она не хотела думать. Чтобы немного взбодриться, Мэй решила заварить чаю. «Займу себя чем-нибудь, — подумала она, — Нечего сидеть и смотреть в огонь, изводясь мыслями». И, направившись на кухню, принялась намеренно громко греметь посудой, будто бы нарочно бросая вызов окружавшей её тишине. Приладила над огнём чайник, в рассеянности принялась открывать все подряд шкафчики в поисках чая, хотя совершенно точно знала где он лежит. Наконец нашла его, достала чашки… По привычке — две. Замерла, глядя на них. Руки опустились. Она медленно взяла вторую чашку, предназначенную для Кадзу, безучастно повертела в руках, не решаясь убрать обратно в шкаф. Взор внезапно застлала мутная пелена. «Не плакать! — строго приказала себе кицунэ, — Не этому меня учили в окия! Я давно уже забыла что такое слёзы, и сейчас не время вспоминать…» В этот момент в коридоре хлопнула дверь. Мэй дёрнулась от прошедшей по телу волны противоречивых эмоций. Рука дрогнула, и чашка, выскользнув из ставших непослушными пальцев, полетела на пол. С громким звоном разбилась, разлетевшись на сотни мельчайших осколков. Девушка вскрикнула, как будто это упало разбившись на части её собственное сердце, и присела, пытаясь голыми руками собрать острые черепки. Услышав звон и её вскрик, Кадзу моментально оказался рядом. Припал к ней. Сильные руки обняли её за плечи, обеспокоенный взгляд скользнул по лицу. Мэй не смотрела на него, дрожащими руками пыталась собрать осколки, словно бы это было самое важное сейчас, словно бы это могло что-то исправить.  — Мэй… Мэй! — звал он её, но девушка только отрицательно мотала головой. В конце концов, синоби крепко взял её за запястья, останавливая её руки, и повернул к себе, вынуждая взглянуть на него. Кицунэ подняла глаза, встретившись с колючими глазами ниндзя и замерла. Сейчас в этих глазах не было колкости или злости, только нежность и задумчивая печаль. Он молча улыбнулся её удивлённому взгляду и притянул к себе, целуя в лоб, в висок. Наконец обнял, прижавшись щекой к её волосам. Мэй уткнулась головой ему в плечо и затихла, бессильно опустив руки. Сидя на полу среди осколков, кицунэ и синоби снова находили в объятиях друг друга покой.  — Я чашку разбила, — потерянным голосом сообщила Мэй, — Гейша…  — Оставь, — прошелестел над её ухом тихий голос, — Это пустое. Он погладил её волосы, запуская пальцы в россыпь тёмных струящихся локонов. Плечи девушки едва заметно вздрагивали, медленно расслабляясь. Она тихо выдохнула, подняла на него глаза. Посмотрела нежно и немного непонимающе.  — Прости, что ушёл, — сказал синоби едва слышно, проводя кончиками пальцев по её щеке, — Хотел побыть один. Разобраться в себе.  — Удалось? — спросила кицунэ, внимательно глядя в его глаза. Кадзу кивнул, странно усмехнулся.  — Да. Понял, что сбежать проще всего. Настоящая смелость — встретиться со своими чувствами. Какими бы они ни были. Он взял её за подбородок, очень серьёзно заглянул в глаза.  — И этому меня научила ты. Кицунэ изумилась. Большую часть времени она только и делает, что учится у других, сама едва ли что-то понимая в жизни. Как же она могла научить чему-то его?  — Вижу, как тебя мучают кошмары, — пояснил он, видя её недоумение, — Как кричишь ночами, просыпаясь. Как мучаешься болью от многочисленных порезов. Но все равно — идёшь навстречу своим страхам. Потому что хочешь их преодолеть. «В каждом страхе сокрыто желание, — вспомнила кицунэ слова Такао, — Это ли дзёнин имел в виду?»  — Мои страхи, они другие, — продолжил Кадзу, — Но бежать от них тоже не стану. Он решительно поднял Мэй с усеянного осколками пола, подхватил на руки, чтобы она ненароком не поранила ноги. Отнёс к очагу, усадил на татами, поближе к огню. Хотел было отпустить и сходить за чаем, но тонкие пальцы девушки вдруг схватились за его одежду, удержали. Синоби глянул на неё, в острых глазах светился отблеск улыбки.  — Не бойся. Больше не оставлю. Слова прозвучали как обещание. Но вместо того, чтобы отпустить, Мэй ещё сильнее притянула его к себе. Кадзу уступил, подался к ней всем телом, опустился рядом на татами. Большие глаза кицунэ стали глубокими, зовущими. Он хорошо знал этот взгляд… Сейчас её глаза были бездонной бездной, заглянешь в неё — и голова начинает кружиться, как если долго смотреть на звёздное небо. Нежные губы приоткрылись ему навстречу. Они слились в поцелуе, плавном, неторопливом, постепенно разжигающем желание. Постепенно будоражащие прикосновения губ становились все настойчивее. Рука синоби осторожно скользнула вдоль её спины, легла на талию. Порывистым движением притянула ближе, очень близко, вплотную. Кицунэ почувствовала своим бедром тепло его тела. Поцелуй длился и длился. Они сидели рядом на татами и, забыв обо всем, самозабвенно пили друг друга без остатка. Затем губы Кадзу скользнули по её коже, он поцеловал её шею, ключицы, опускаясь все ниже. Нетерпеливым, но аккуратным движением стянул с плеча край её кимоно. Нежно провёл кончиками пальцев по открывшемуся уже едва заметному порезу, поцеловал и его. Мэй сама не заметила, как её нога оказалась у него на коленях. Край кимоно откинулся, приоткрывая бархатистую кожу, но ей было уже все равно. Кадзу оторвался на миг от поцелуев, провёл пальцами по её обнажённой ноге, медленно подбираясь к колену, затем поднимаясь выше… Рука скользнула под кимоно. Мэй откинулась назад, закрывая глаза, приоткрытым ртом прерывисто глотая воздух. Её тонкие пальцы судорожно цеплялись за его плечи, сминая одежду. Губы горели, жаждая ещё больше поцелуев. Он был здесь, он был рядом, и она хотела чувствовать его целиком и полностью. Кадзу развязал пояс её кимоно. Лёгкая ткань скользнула вниз, обнажая тело. Стали видны некрасивые порезы и царапины, но кицунэ не пыталась прикрыться. Ему был знаком каждый шрам на её теле, как возможно и каждый шрам на её душе. Неожиданно она ясно поняла — принимать друг друга такими, какие они есть, со всеми страхами, сомнениями, шрамами, хорошими и плохими сторонами души — это и есть настоящая близость. Близость, которой ни один из них до этого не знал. Кадзу уложил её на татами, нежно провёл рукой по её телу, лёгкими касаниями лаская кожу. Выпрямился, глядя на неё. Рядом горел огонь в очаге, отбрасывая неясные блики на прекрасное тело девушки. Он неспеша раздевался, не отводя от неё глаз. Мэй казалось, что её воспалённая желанием кожа горит под его взглядом. Наконец он наклонился к ней, снова встречаясь с её губами, жадно и нетерпеливо. Отблески огня мерцали в его тёмных глазах. Он развел ей ноги, провел по ним рукою, медленно лаская. Она почувствовала его тело меж своих бёдер, с готовностью обхватила ногами… И в следующий миг содрогнулась, не сдержав стон. Пальцы снова впились в его плечи, твёрдые как камень, напряжённые. Гибкое тело синоби задвигалось, сочетая в движении страсть и мягкость. Она чувствовала, как под его кожей перекатывались тугие упругие мышцы. Два обнажённых тела переплелись, соединяясь воедино. Ещё недавно такой тихий и пустой дом наполнился их прерывистым дыханием, вскриками и стонами. Кадзу вновь целовал её шею, дразня слегка прикусил мочку уха. Кицунэ в ответ неожиданно дерзко улыбнулась, чуть сильнее надавила ногтями на кожу синоби, провела пальцами вниз, оставив на плечах едва заметные красные полосы. Он задышал чаще, движения стали быстрее. Мэй больше уже не пыталась сдержать стон. Она откинулась назад, тёмные длинные волосы в беспорядке разметались вокруг. Губы пересохли, жадно вдыхая воздух. Страсть наполнила до краёв, захлестнула, затопила обоих. Они тонули в ней столько, на сколько хватало сил, сбившегося дыхания, сдавленных стонов. Наконец, последний громкий вскрик сорвался с губ кицунэ. Два напряжённых тела замерли на секунду… и в изнеможении затихли, не размыкая объятий. Прошло какое-то время, прежде чем они смогли отдышаться и прийти в себя. Лежа рядом, долго смотрели друг на друга, читая в глазах гораздо больше, чем могли бы сказать слова. Наконец Мэй смогла оторвать взгляд от острых глаз синоби, и оглядеться. В очаге догорал огонь, вокруг валялась разбросанная одежда, вдалеке поблескивали осколки разбитой чашки… Она блаженно улыбнулась. Все это казалось таким неважным сейчас. Подумать только, а ведь когда-то будущая гейша ни за что не потерпела бы вокруг себя такого хаоса. Рядом зашевелился Кадзу, приподнялся на локте, тронул её за плечо.  — Пойдём в спальню, страстная, — проговорил он, — Там удобнее будет. «Что-то, раньше мы об этом не подумали» — улыбнулась про себя кицунэ, но ничего не сказала и послушно пошлёпала босыми ногами в сторону спальни. Они забрались под покрывало, уютно устроившись на мягких подушках. Была уже глубокая ночь и Мэй сонно хлопала ресницами, разглядывая силуэт Кадзу, видневшийся рядом в полумраке. Задумчиво провела кончиками пальцев по татуировке с изображением змеи, видневшейся на его руке, хотела было что-то спросить, но он приложил палец к её губам:  — Спи, ласковая. Нужно отдохнуть. И, склонившись над ней, поцеловал её глаза, сначала один, потом другой, закрывая их поцелуями. Кицунэ улыбнулась, зевнула и начала проваливаться в сон.

***

На следующий день, когда солнце стояло уже в зените, Мэй беспокойно проверяла и перепроверяла вещи, собранные на завтра в дорогу. Им предстояло отправиться в одно из крупных поселений по ту сторону гор. По словам Такао, наведавшегося ранним утром, именно там укрылся сейчас Хромой, пытаясь затеряться среди людей. Точнее его местоположение должен был указать нож с его кровью на лезвии, который дзёнин зачаровал накануне. Он отдал его кицунэ и заставил свою ученицу крепко-накрепко заучить несложные слова заклинания и пассы рукой.  — Хоть твоя магия и ограничена в своих возможностях, однако с тем чтобы использовать зачарованный предмет никаких проблем возникнуть у тебя не должно, — успокоил он девушку, видя её нервозность. Их миссия должна была быть скрытной, тихой и в большей степени разведывательной. Вступать в открытое боевое столкновение посреди большого поселения, полного людей, было слишком опасно для всех. Это грозило неприятностями даже самому Хромому. Простые люди боятся магии и ненавидят её, это кицунэ усвоила уже давно. А неприятности с местной стражей или разъездом никому были не нужны. В первую очередь им предстояло выяснить точное местонахождение колдуна и незаметно установить за ним слежку, а улучив удобный момент, выкрасть медальон, не подвергая себя опасности. По дороге планировалось так же встретиться с Сино-Одори и осмотреть место зловещего ритуала, обнаруженное ею. В том, что ёкай отправится вместе с ними в поселение, Мэй сильно сомневалась. Итак, цель была намечена и план определён. Но кицунэ всё никак не могла унять снедавшее её беспокойство. Нервозность росла внутри, теребя душу, заставляя девушку ходить из угла в угол, изводя себя мыслями. Наконец, устав от бесконечных споров с самой собой, она облачилась в тренировочное кимоно и решительно покинула дом. Всего лишь несколько дней прошли без регулярных тренировок с веером, но девушке казалось, будто бы прошла целая вечность. Тело жаждало сбросить напряжение в движении, как кицунэ это обычно делала, и ноги сами понесли её в сторону тренировочного зала. И вот уже такой знакомый большой дом показался за очередным поворотом. Мэй, как обычно, трижды поклонилась, войдя в зал и удивленно застыла. Она не ожидала здесь кого-либо увидеть, но в глубине помещения сразу же заметила рослую фигуру Масамунэ, тренировавшегося с боккэном. Не желавшая мешать, девушка остановилась в дверях, раздумывая, не стоит ли ей уйти. Но ронин заметил её, приветливо улыбнулся.  — Мэй, — поклонился он, подходя.  — Здравствуй, Масамунэ, — ответила таким же поклоном девушка, — Прости, я не хотела прерывать твою тренировку.  — Пустяки, — тепло улыбнулся ронин, — Я буду рад компании. Особенно учитывая, что мы давненько не тренировались вместе.  — Как твоё плечо? — участливо спросила девушка.  — Все уже в порядке, благодарю за беспокойство, — Масамунэ подвигал плечом, как бы разминая, — До сих пор ношу повязку под одеждой, но лишь потому, что строгий лекарь не позволяет мне её снять. А тебе он уже дозволил тренироваться?  — Я не стала спрашивать, — тихо призналась девушка, кинув на ронина лукавый взгляд. Масамунэ понимающе кивнул, улыбнулся.  — Рвение к тренировкам, несмотря на физическое недомогание, это признак сильного духа воина, — отметил он, то ли шутя, то ли всерьёз, и подошёл к стойке с оружием, подавая девушке её веер, — Начнём же? Мэй с готовностью приняла своё тренировочное оружие, сжала в руках, ощущая странное удовольствие. Тряхнула, раскрывая его с лёгким треском. Они прошли в центр зала, поклонились, стали в стойки друг напротив друга. Замерли, на один лишь неуловимый миг. Затем ронин сделал первый осторожный выпад, как бы испытывая её. Кицунэ легко ушла от атаки, сместившись вбок. Веер свистнул, рассекая воздух в молниеносном ответном выпаде. Немного удивившись, он атаковал снова, и снова она ускользнула, словно текучая вода, плавная и неуловимая. Вскинула веер, закружилась вокруг, входя в ритм, начиная свой опасный танец. Ронин невольно залюбовался красотой и грацией движений, сочетавшейся с их смертельной опасностью. Тессендзютсу — уникальное и смертоносное искусство ведения боя при помощи веера не так часто можно было встретить. Каждый её удар был точно выверен, нацелен в самые уязвимые места противника — в глаза, в горло, по запястьям рук, сжимавших боккэн. Кицунэ двигалась быстро, становясь все яростнее, атакуя и отскакивая, набрасываясь вновь с ещё большим рвением. В голове её чередой картинок проносились воспоминания недавно пережитого ужаса и боли. Но самым тяжелым из всех было воспоминание о своей собственной беспомощности. Внутри росла мрачная, ожесточенная решимость, беспощадность. В движении она выпускала наружу все тягостные чувства, накопившиеся за это время и так долго сдерживаемые. Масамунэ вскоре понял, что происходит, и просто позволил ей это, лишь блокируя её удары и не пытаясь атаковать сам. Тренировочный зал наполнился стуком дерева о дерево, свистом рассекаемого воздуха. Кицунэ била вновь и вновь, не боясь поранить, уверенная, что ронин отобьёт. «Никогда… больше… не буду… беспомощной!», — повторяла она себе с каждым ударом. Оружие в руках возвращало ей ощущение силы, уверенности в себе. «Никогда… больше… не стану… бояться!» Веер рассёк воздух в опасной близости от лица Масамунэ. Мэй завертелась волчком, проводя серию быстрых ударов, танцуя, сражаясь, как будто бы со всем миром. А самое главное — с самой собой. Она выплескивала всё накопившееся до последней капли, пока от яда внутри не осталось совсем ничего. Ожесточение плавно сменилось усталостью. Удары стали медленными, вымученными, и наконец Мэй, тяжело дыша, сделала шаг назад, низко поклонившись ронину. Тот ответил ей таким же поклоном и выпрямился, внимательно глядя ей в глаза. Девушка отошла, устало опустилась на скамью поблизости. Веер выпал из ослабевших пальцев. Глухо стукнув, упал на пол. Масамунэ приблизился, поднял его, присел рядом, держа оружие в руках. Его печальные глаза глядели на кицунэ со странным пониманием. Она едва заметно хмурила лоб, не заботясь более о том, что так не пристало вести себя юной гейше. Да и он давно уже не видел в ней гейшу. Или колдунью, или кицунэ. Только её саму, такую юную и такую сильную духом девушку, на чью долю выпало столь много испытаний. Сейчас она была собой, была настоящей, и за это он был очень благодарен. Ронин ничего не говорил. Лишь продолжал смотреть на её разгорячённое лицо, на выбившиеся из причёски и спадающие на лоб волосы. Как бы ему хотелось сейчас убрать с её нахмуренного лба эти волосы, обнять хрупкие плечи девушки, прижать её к себе и сказать, что всё будет хорошо. Но он не имел права этого делать, как и не мог такого обещать. Всё что он мог сделать для неё, это быть рядом, защищать, если сможет, позволять выплеснуть свою внутреннюю боль, если потребуется. Или же просто сидеть подле неё молча, в пустом тренировочном зале, где никого больше не было кроме них.  — Спасибо… — тихо произнесла наконец Мэй, будто бы прочитав его мысли. Но объяснить за что не успела, потому как на другом конце зала хлопнула дверь.  — Вот вы где прячетесь, — раздался через пару мгновений насмешливый голос Сатоши, — Ох, как расскажу старику Чонгану только! Узнает лекарь, чем вы тут занимаетесь… Масамунэ сдержанно улыбнулся, посмотрел на Мэй. Лицо девушки тут же приняло обычное невозмутимое выражение. От былой искренности и открытости не осталось и следа.  — Ты разве хочешь, чтобы мы не дожили до завтрашнего задания? — спросила она в ответ, — Тогда, поди, одному всю работу делать придётся. Сатоши закатил глаза, но тут же рассмеялся. Кицунэ тоже наметила ироничную улыбку одними лишь уголками губ.  — Об этом, кстати, — продолжил синоби слегка посерьёзнев, — Мэй, я тебя по всей деревне ищу, пока ты тут с веерами пляшешь. Пойдём-ка, обсудим твой образ и нашу легенду для предстоящего задания. Потому как, судя по всему, опять нам двоим придётся в самое пекло лезть. Надеюсь, хвостатая, ты к этому готова.  — Я готова, — спокойно сказала Мэй, поднимаясь. И в глубине своей души ясно поняла — она действительно готова.