Сплошь Негодяи В Доме \\// Rogues In The House

       — Ес… Естра… Есатри… Есатрия! Арина Есатрия! А, Есартиа… Есартиа, Арина?       Желторотик-лейтенант, оттирая пот со лба, вскидывает взгляд, с тоской смотрит на толпу ожидающих, которая лишь растёт.       До Арес только тогда доходит, что Арина Есартиа — это она, Арес.       — Я, я! Я уже иду! — поспешно вздёргивает она руку, как примерная девочка, которая хочет ответить на уроке.       Или очень хочет в туалет.       Например, чтобы покурить от жизни такой.

***

      — Да, дядя Лёва. Хорошо, дядя Лёва, — говорит она спустя полтора часа шмона, подписывания бумажек, и перетряхивания передачки. — Нет, дядя Лёва. Конечно, дядя Лёва.       В принципе, вот и всё, что ей позволено говорить в этом месте. С сотрудниками УФСИН она вообще молчала, отделываясь мычанием и киванием, так что одна из сердобольных приёмщиц сочувственно спросила её:       — Детка, ты чего, немая, что ли?       И обрадованная Арес (едва удержавшись, чтобы не выкрикнуть восторженно «ДАААА!») энергично закивала в ответ.       Вообще, это был неплохой вариант легенды. Надо бы взять на вооружение.       Как и оговаривалось, всё время здесь она не забывает поправлять свой нательный крест. Так, чтобы он всегда был виден в вырезе майки. Чтоб прям было сразу любому идиоту ясно — она настоящая христианка из настоящей ПРИЛИЧНОЙ православной семьи. Не из этих, которые «аллаху акбар».       Дядя Левон Есартиа, который, конечно, ей вовсе не дядя, изображая внимательность и заботливость что-то бесконечно балагурил за стеклом. И ей и ему эти разговоры нафиг бы не упали, но им было надо изображать ту самую (приличную и православную) семью.       Так-то Арес довольно-таки посрать. Дядя Лёва не самый бездарный подрывник, не самый невезучий террорист, не самый нищебродский бандит. В общем, причин прям вот не желать быть его племяшкой не находилось. Есартиа, так Есартиа.       Чужая фамилия зато позволила прийти к собственному настоящемуимени (нет, Арина — это была какая-то ошибка, или злая шутка богов).       Арес. Имя прекрасное, как рассвет апокалипсиса.       — Аааарес?! — тянул удивлённо дядя Шамиль, и хихикал.       Дядя Шамиль выглядел как бандит с гор (собственно, им и являлся) — бородатый, кудлатый, тощий и страшный на взгляд любого самого непредвзятого обывателя. И тем не менее дядя Шамиль был человеком очень эрудированным и начитанным.       — Девочка, а ты знаешь, что это имя мужское? Так звали…       — Бога войны, — кивала ему радостно Арес, бойко прогоняя мяч через разгрузочную площадку, где боевики разбирали оружие из привезённых ящиков.       Мячик ей подарил один из этих диковатых на вид парней. Где он его взял — Арес не знала, да и наплевать ей было.       — Арес это бог войны, дядя Шамиль. И, наверное, Арес ещё и Всадник Апокалипсиса. Там среди них как раз был Война. Но тут я точно не помню. Давно не перечитывала библию, а память-то девичья, — с важным видом говорила Арес и делала «увы» ладошкой.       Дядя Шамиль крякал и пытался не ржать очень сильно.       Арес никогда его не боялась, хотя, по её мнению, выглядел он как настоящий бабай.       Именно дядя Шамиль дал ей коробку и долго объяснял, что и как. Как это разбирается, и куда какая часть будет положена.       Дядя Лёва сейчас как раз обнимал эту коробку.

***

      Арес сидела на дереве, изучая в бинокль здание тюрьмы. Бинокль дал дядя Шамиль, и сразу же, заметив, как сверкнули хищным блеском глаза Арес, строго наказал чтоб: не потеряла!.. не поцарапала!.. не приныкала!.. и вообще, вернула в целости и сохранности! Это очень, очень, очень дорогая и ценная вещь! Ну-ка поклянись! Арес вяло брякнула что да-да, не потеряю-не приныкаю, бля буду… Но прямо сердце кровью обливалось, как хотелось бинокль зажать. Ещё один такой был у Салмана, а у остальных боевиков ходили лишь дешёвые подделки, эх…       Взрыв прогремел в восемь вечера, как и обещал дядя Шамиль.       Было красиво.       Везде выли сирены, материлась охрана, орали раненные, все бегали, стены рушились, то тут то там хлопали невесть откуда взявшиеся дымовые шашки… В общем, ну прям тот самый Апокалипсис. Ну, Всадник которого — Арес.       Дядя Лёва, извиваясь в траве, как уж, полз от колючки к шоссе. Притормозившая старенькая «альфа-ромео» гостеприимно распахнула ему дверь, и тут же несколько крепких рук потянулись, подхватывая Левона Есатриа, и затащили его в салон.       Автомобиль дал по газам.

***

      — Эт што.       По коридору идёт — поступью властелина мира, не иначе — хмурый молодой человек со склочными голосом и лицом. А сам — такой высокий и красивый, что Арес, забывшись, аж открывает рот. Потом спохватывается, и опускает голову. Говоря себе, что человека с настолько недовольным лицом красивым называть просто кощунственно.       Но он же ещё и в костюме!       Ну, словно только что из казино вышел. Или из ресторана. Или и правда — властелин.       Арес вообще не может вспомнить, когда она видела хоть кого-то (чтоб не в гробу был и не в телевизоре), одетым в костюм. Который не «адидас» и не «монтана».       Кривящийся так, как будто что-то сдохло пару недель назад вот прямо где-то здесь, мужчина нарочито чётким жестом указывает ладонью на притулившуюся на жёсткой неудобной скамейке Арес.       — Я сказал: проверить посетителей. С чем бы они туда ни заявились. Хоть с медведями, водкой и матрёшками.       — Так она тоже среди посетителей была! Принесла педарачку этому… как его…       Арес зевает, прикрываясь ладонью, и ёрзает на скамье. Отполированное дерево всегда становится таким скользким и неудобным.       — Грудных младенцев, надеюсь, там не было. А то ведь и их мне сюда притащишь.       — Но она приходила к Иса… Есатриа, а он как раз один из пропавших… И у него как раз с боевиками связи… ну, подозреваются…       — У неё тоже?       — Что?       — Связи с боевиками? А. Точно. Она их полевой командир.       — Ну мы должны…       — Должны вы установить цепочку виновных. Вы же не хотите сказать, что в эту цепочку включены и дети, тем более — девочки, тем более — славянские девочки, тем более — явно крещённые? Выгоните её. И поскорее, пока никто из вездесущих журналюг не сфотографировал её у нас, или выходящей от нас. Мне вот ещё только возни с обвинениями в жестоком обращении с детьми не хватает. И так демонизируют нас, хуже гестапо.       Арес равнодушно смотрит себе под ноги. Краем глаза наблюдая, как её склочный (но всё-таки всё равно — красивый) спаситель красиво и непринуждённо прикуривает от красивой дорогой импортной зажигалки: два раза встряхнув, и щёлкая колёсиком. Искра, вспыхнувший огонёк, запах табака.       Предельно спокойный, думает Арес. Все тут бегают, суетятся, всё управление на ушах, всюду сведённые мигренью физиономии и запавшие от недосыпа глаза, а этот… Спокоен, как удав.       Уточнение: как предельно нажравшийся, сытый и полностью удовлетворённый удав.       — Ну, давай, давай, — торопливо подпихивают её в спину. — Вали, мелкая, не до тебя тут.       Арес идёт нарочито неохотно, лениво.       Украдкой оглядывается в конце коридора, ловя — такой же, украдкой — внимательный взгляд в ответ.       Она и какой-то несчастный, которого навязали ей в провожатые, пересекают двор.       — Вон ворота, видишь? — указывает ей добродушный блондинчик в форме, жестом побуждая охрану на КПП приоткрыть створки. — Дядя вон, как раз тебе открывает. Давай, дуй отсюда. Да, и больно-то не трепись обо всём об этом, малая, не трепись!       Теперь уже позволив себе перебирать своими тонкими, как соломинки, ногами пошустрее, Арес спешит к воротам, но всё же оглядывается ещё раз.       Одно из окон на третьем этаже приоткрыто, и в нём маячит высокий силуэт. С незажжённой сигаретой. Взмах рукой: раз-два. Щелчок зажигалки.       Можешь расслабиться, сварливо думает Арес, выскальзывая одновременно и из-под этого пристального взгляда, и с территории мутного заведения, ухожу я, ухожу уже.       Но при этом лёгкость от мгновенно спавшего напряжения чувствует как раз что она.

***

      Дядя Шамиль с дядей Лёвой сидят над картой и обсуждают что-то гортанными голосами.       Арес со скучающим видом рисует в альбоме. Якобы рисует. На самом деле следит за молодыми боевиками, чистящими оружие.       Ей жалко, что дядя Лёва не разрешил взять хорошенького чёрного кроличка у той красивой женщины, у которой они ночевали прошлой ночью. Но да, здесь постоянно таскают ящики, оружие, какие-то убогенькие керогазки и баллоны с топливом. Не надо кроличка сюда.       Съедят ведь.       Ей жутко хочется попросить дать разобрать автомат ей. Ей жутко хочется попроситься в этот поход с дядей Лёвой. Но нельзя. Во-первых, она женщина. Существо «бес»: бесправное, бесполезное, бессмысленное. Её пока что ещё спасает тот факт, что она прежде всего ребёнок. То есть, пока как бы ещё не женщина. Пусть ребёнок она не мужского пола, но всё ещё ребёнок, а потому её присутствие терпят в военном лагере. Кто-то из боевиков угостил её кусочком пахлавы, кто-то дал грушу, а маленький и страшненький Салман даже важно объявил всем, что она будет его невестой, когда вырастет. Конечно, у Салмана тут же уточнили, чьего вырастания он ждёт: своего, невестиного, или того, чем он собирается делать невесту своей женой.       Арес понимает чеченский. Но считается, что не. Она никого не разубеждает — ну зачем, право слово. Людям неудобно станет. Фильтруй тут базар при ней.       Дядя Лёва что-то говорит про какого-то Николая, и что надо заплатить ему обещанное, а дядя Шамиль говорит: да зачем, давай просто прирежем его, когда он на стрелку приедет, а деньги самим пригодятся. Русского мента прирезать — святое дело. Да и то сказать, мутный он какой-то. Возможно, вообще не мент, а кто-то поинтересней. Из службы, которая покруче милиции.       Арес становится любопытно. Как пристреливают, она уже видела. Как взрывают — видела. Как режут — режут не барана, а человека — не видела.       Она старательно заштриховывает тень на лице Салмана, и, закончив потрет, дарит его оригиналу.       Салман радуется и кричит, что его будущая невеста — великая художница.       Кто-то заглядывает ему через плечо и ехидничает, что будущая невеста будущему жениху очень круто так польстила.       — Просто она видит меня настоящего, — самодовольно отбривает Салман. — А вы все завидуете.

***

      Арес снова сидит на дереве, правда, уже на другом, и смотрит в свой полевой бинокль. Бинокль не совсем её, но раз уж Салман вознамерился на ней жениться, то пускай начинает делать подарки уже сейчас. А раз уж он такой недогадливый, Арес сама за него сделает себе подарочек. Эти мужчины. Они такие нечуткие.       Дядя Лёва и дядя Шамиль смотрят в сторону города — оттуда, медленно, так как разгоняться на горной дороге не самое умное дело, едет чёрная «волга».       Водитель выходит, но автомобиль закрывает его от Арес, и она не может разглядеть лица.       Ветер уносит слова, и о чём говорят эти трое, Арес не слышно. А ещё она переживает — таинственный «Николай» ей не виден вообще, дядя Шамиль наполовину скрыт распахнутой дверью. Сейчас «русского мента» (а может, он даже кто-то «интересней», хотя уж что может быть интереснее?!..) будут резать, а Арес, как полный лох, ничего не увидит.       Арес воровато оглядывается на лагерь вокруг: боевики расхаживают между палатками, гортанно смеются, будущий жених Салман скандалит, так как его отправляют «к соседям» разжиться взрывчаткой.       Он уходит, недовольно бурча, и Арес, рассудив, что неча приличной невесте тусовать с чужими мужиками в отсутствие жениха, слезает с дерева, и, прячась в высокой траве, пробирается ближе к серпантину.       Вскоре она начинает слышать и голоса, и видеть преступную троицу.       …— договаривались на двадцать, — недовольно и склочно звучит чужой, но почему-то знакомый голос. — Пять штук только в один УФСИН надо занести. Мне кредит в комбанке, что ли, брать?       — Брат, нэту сэйчас болшэ, брат, — а дядя Шамиль проказник, Арес знает, что прекрасно он говорит по-русски, без малейшего акцента, да и всю классическую русскую литературу перечитал (а Арес, благодаря ему — все сказки Пушкина). — Мы всо отдадим, толко позжэ. Ну, брат…       А дядя Лёва, степенно заложивший руки за спину, и с проникновенным лицом кивающий каждому слову дяди Шамиля, аккуратно вытаскивает из рукава нож.       За спиной у Арес раздаётся взрыв такой силы, что, кажется, содрогнулась вся земля.       А потом начинают трещать автоматные очереди, слышатся отрывистые команды русских боевиков, крики умирающих чеченцев…       Оглянувшись, Арес едва ли не с восторгом наблюдает, как уничтожают остатки маленькой армии дяди Шамиля.       — Брат, брат, дэнги эсть! — дядя Лёва аж выронил нож, наперегонки с дядей Шамилём они извлекают на свет божий толстые зеленоватые пачки и суетливо суют их в лениво протянутые ладонями вверх руки.       Арес видит милицейскую российскую форму.       — Ну, не знаааааю… — начинает набивать себе цену продажный мент (или интереснее, чем мент) Николай. — Да вы не вписать ли меня собрались?..       — Увэзы, брат! Спасы!       — Ну давайте в багажник, так и быть… — недовольно и якобы неохотно соглашается милиционер.       Террористы заглядывают в багажник и приходят в ужас:       — Брат, мы нэ влэзэм!       — Ну, по частям тогда придётся впихивать, если целиком не влезете. Частями уберётесь. Я проверял.       Каким-то немыслимым образом, только что не ногой утрамбовывая, он всё же втискивает в багажник обоих без расчленения. Грозит, когда они начинают покряхтывать и возиться в попытках устроиться поудобнее:        — И чтобы тихо там, как две мыши. Дохлые мыши. Не кашлять. Не чихать. Не пердеть.       К великой скорби Арес она, кажется, сейчас захихикает.       Хлопает крышка багажника.       Оборотень в погонах, по имени Николай, обходит свою машину.       Достаёт на ходу пачку не самых дешёвых импортных сигарет. Достаёт дорогую зажигалку. Встряхивает её. Раз, другой. И щёлкает колёсиком.