«На краю безумия»

      «Ладно, приятель, тебе нужно немного отвлечься», — внушил себе Зелдрис, наблюдая, как его старший брат, сидя на противоположном соседнем диване, разливал по стаканам виски. Янтарная жидкость на миг заворожила его, окуная в уголки потаённых желаний. Он представил себе, как его любимый напиток медленно стекается по загорелому желанному телу и как он сам слизывает мокрую дорожку с ключицы, медленно спускаясь к затвердевшим соскам, а затем ещё ниже, уделяя особое внимание кубикам пресса под тяжёлые вздохи со стороны. И он был уверен на все сто процентов, что Мелиодас подумал о том же самом, или даже большем, о чём говорили его изумрудные глаза, неотрывно следящие за ним, уделяя особое внимание тёмно-алой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Зелдрис про себя усмехнулся и расстегнул ещё одну пуговицу, а затем будто непроизвольно отодвинул шелковую ткань в сторону и провёл пальцем по оголенному участку груди. На такую манипуляцию Мелиодас никак не отреагировал, как могло казаться на первый взгляд, но лидер «Десяти Заповедей» успел заметить, как в его глазах появилось ещё больше желаний. Но никто из них не спешил воплощать фантазии в реальность, ведь для них это игра, кто дольше продержится после долгой разлуки, испытание друг друга на выдержку.       И Зелдрис не собирался ему проиграть, ведь сегодня он планировал быть сверху.       — Ну, как прошла встреча? — спросил он, прерывая тишину.       Зрительный контакт вновь был установлен.       — Тебе ведь наверняка уже доложили, зачем повторяться? — изогнул бровь лидер «Семи смертных грехов».       — Гораздо интереснее услышать это от тебя, — ответил Зелдрис, принимая от брата стакан с виски. — Ты же знаешь, как я люблю слушать твои истории.       В маленькой комнате раздался тихий звон.       — Если честно, рассказывать особо нечего, — пожал плечами Мелиодас после того, как сделал первый глоток. Зелдрис последовал за ним, одним залпом осушив стакан. — Всё прошло гладко, без сучка, сучек и задоринок. Люди из «Тетрады Архангелов» вели себя… как там говорил Гаутер? А, как трусливые кролики перед опасными хищниками. Если кто-то из них и хотел показать нам зубы, то не рискнул. Но страдальческое выражение лица Людошиэля я запомню надолго, а уж про его брата вообще молчу. Зря ты вообще отказался ехать со мной, — улыбнулся он, мечтательно прикрыв глаза. Зелдрису на секунду стало завидно, ведь не каждый день можно увидеть, как достаточно сильных врагов обводят вокруг пальцев, а уж увидеть на лице Людошиэля что-то, кроме высокомерия, это уже из разряда фантастики. — Даже появилось желание уложить их под себя.       Брюнет ухмыльнулся.       — Я бы посмотрел на такое… грешное зрелище, — сказал он, едва подавив в себе желание изобразить рвоту, затем, поднявшись с дивана, поставил опустошённый стакан на книжную полку и схватил свой заряженный револьвер, — только для того, чтобы пристрелить их, — договорил он, покрутив пальцем своё оружие.       — Но-но-но, милый, теперь они наши вынужденные союзники, — покачал головой Мелиодас. — Я понимаю твоё желание вырвать им «крылья», но ближайшие несколько месяцев они нам нужны живыми.       — То есть я могу сломать им, как минимум, пару рёбер? — уточнил Зелдрис, в глазах которого сверкнула надежда.       Со стороны послышалась усмешка.       — Как всегда внимателен к моим словам, — улыбнулся его собеседник. — Что ж, если такой случай подвернётся, то можешь немного — повторюсь, немного — покалечить их. А вообще, поумерь свою ревность, малыш, — усмехнулся Мелиодас, на что Зелдрис слегка скорчил лицо. Ему никогда не нравилось, когда брат, который старше всего лишь на три года, называл его так.       Но и ему есть, чем парировать.       — Сказал тот, кто сам не сдерживает ревность, — ответил он, вспоминая один забавный случай, который наглядно показал, что злить советницу из «Семи смертных грехов» без повода не стоит.       — Это было один раз, — пробубнил Мелиодас и непроизвольно провёл рукой по макушке, куда однажды приземлился мощный кулак на вид хрупкой девушки.       Зелдрис хмыкнул.       — А что насчёт Мерасциллы? — спросил он старшего брата, который от такого вопроса слегка сморщился.       — А это особый случай, — ответил Мелиодас. — Она посягнула на чужое и сполна получила своё наказание. И то, как я считаю, эта змея легко отделалась. Если бы она была более сильной, то её бы ждало ещё больше пыток. Потому что трогать моё — непростительно.       Перед глазами возник образ мученицы, ставшей жертвой главаря «Семи смертных грехов» после её предательства. По коже прошлись противные мурашки, когда Зелдрис вспомнил её отвратительные поцелуи по его обездвиженному, раненому и накаченному наркотой телу. Одно только радовало: остальное мучение будто вырвали из памяти, не оставив за собой ничего, но гневный взгляд старшего брата он никогда не забудет.       Как и дальнейшую заботу о нём на протяжении двух недель.       — Но с чего ты взял, что я тебе принадлежу? — спросил лидер «Десяти Заповедей», не желая оставлять за братом последнее слово.       — А ты хочешь с этим поспорить?       Вот она, та самая нахальная улыбка и насмешливый взгляд, от которых некоторых воротит наизнанку. Стоит лишь один раз увидеть такую мимику на равнодушном лице предводителя «Семи смертных грехов», как уже становится ясно, что нужно отступить ради своей жизни либо же принять его игру со всеми возможными последствиями. И Зелдрис всегда выбирал второе, без тени страха выбираясь вперёд навстречу брату. И сейчас он поступил точно также, медленно приближаясь к нему, который так и не сдвинулся с места. Даже тогда, когда Зелдрис, улыбаясь в ответ, наклонился к нему и крепко вцепился в его плечо одной рукой, а другой приставил ко лбу револьвер.       И даже тогда выражение лица Мелиодаса не изменилось, но зато он почувствовал большим пальцем, как быстро бьётся жилка.       — Не забывай, я тот, для кого собственная свобода в приоритете. Я не могу никому принадлежать — это мне всё может принадлежать, — тихо, совсем тихо говорил брюнет, не отрывая взгляда от изумрудных глаз, а затем медленно опустил оружие, дулом касаясь носа, щеки и останавливаясь на нижней губе. И всё так же глядя ему в глаза.       И в ответ получил усмешку.       — А если я смогу доказать обратное? — приподняв голову так, что теперь касался оружия острым подбородком, почти шёпотом спросил Мелиодас, в глазах которого блеснуло знакомое пламя.       Пламя, которым мастерски пользуется лидер «Семи смертных грехов», растапливая любой лёд…       — Докажи, — сказал его младший брат, наклоняясь ещё ближе и выдыхая в самые губы.       … и которым Зелдрис тоже искусно овладел.       Предводитель «Десяти заповедей» едва сдержал победную ухмылку, когда Мелиодас резко зарылся рукой в тёмные волосы и отбросил в сторону револьвер, крепко вцепившись в шею.       — Ты слишком много болтаешь, братец, — сказал он это, после чего набросился с поцелуем, жгучим, горячим и обжигающим, от которого Зелдрис невольно прикрыл глаза и со стоном поддался вперёд, сев на его бёдра и отвечая с таким же упорством.       Томление, поселившееся в его груди на два месяца, покинуло его тело под натиском быстро бьющегося сердца и проворного языка. На секунду закралось сомнение, что это реальность, но Зелдрис быстро взял себя в руки. Никаких сомнений не должно быть: именно сейчас он властно сминает горячо любимые губы, яростно проталкивая язык в рот, и стискивает между пальцами золотистые локоны, получая в ответ скольжение по упругим бёдрам, судорожное срывание пуговиц с петель и попытку перехватить инициативу. И с каждой такой попыткой он лишь целует глубже, развязнее и оттягивает голову назад, заставляя смотреть только на него.       И сам едва не потерял голову при виде томного взгляда.       — Не забывай, ты проиграл нашу маленькую игру, за что тебе полагается быть сегодня снизу, — напомнил ему Зелдрис, после чего крепко схватил запястья и прижал их к спинке дивана.       Мелиодас усмехнулся.       — М-м-м, что правда, то правда, — сказал он и, пользуясь близостью брата, прикоснулся к шее, втягивая кожу под мочкой уха, на что получил едва слышный стон. — Но ты ведь позволишь своему любимому брату немного… поиграть?       — Смотря, что это за игра, — поинтересовался Зелдрис, отпуская запястья, и Мелиодас моментально воспользовался маленькой свободой, поменявшись с братом местами под его возмущённый возглас, а затем полез в карманы джинсов и вытащил оттуда чёрную ткань, получив в ответ одобрительный взгляд. — Десяти минут тебе хватит?       — Вполне.       Ему не терпелось знать, что же такого придумал блондин, а потому Зелдрис вцепился руками в спинку дивана и позволил брату завязать повязку на глаза, за что в благодарность получил поистине жаркий поцелуй, от которого снесло крышку. Из-за темноты ощущения обострились раза в семь. Воздух вокруг словно накалился, стало совсем душно. Вот только когда он начал входить во вкус, от него неожиданно резко отстранились, и ему оставалось только стиснуть зубы и ждать, что произойдёт дальше. И ждать пришлось немного. Зелдрис вновь ощутил родное тепло на своём теле, а затем услышал сбоку знакомый всплеск.       — Когда я разливал виски, ты ведь явно представил, как слизываешь его с меня. Неужели тебе так хочется ощутить новый вкус алкоголя? — томно спросил Мелиодас, и в голову вновь проникло то самое желание, отчего темноволосый непроизвольно провёл языком по засохшей губе. — Но в другой раз, братишка. Сегодня я первым попробую, насколько хорош дьявольский напиток на твоём теле. И не вздумай снимать повязку.       Зелдрис почувствовал, как старший брат расстегнул рубашку и отодвинул ткань в стороны, и едва подавил в себе стон, когда почувствовал, как по оголённому телу растекалась янтарная жидкость. Он задышал глубоко, когда Мелиодас оттянул края тёмных брюк, и виски впитался в ткань боксёров. Готов был провалиться в пучину блаженства, когда ощутил язык, блуждающий по его телу, от острых ключиц до низа живота, под тягучие стоны. И окончательно потерял голову, когда старший брат выдохнул в ширинку брюк, а затем припустил их вместе с боксёром и вобрал в рот возбуждённую плоть, отчего по телу будто прошёлся мощный разряд, а в голове послышался выстрел.       Слишком прекрасно.       Он слышал, как Мелиодас получал не меньше удовольствия, ускоряя темп, и ему неимоверно сильно хотелось видеть лицо брата. Но наказ последнего не позволял ему своевольничать, и потому со стиснутыми кулаками Зелдрис мог лишь ощущать мягкие губы и горячий язык и представлять пристально смотрящие на него дьявольские глаза и покрасневшие щёки.       Отчего их маленькая игра быстрее подошла к концу под протяжные стоны.       — Ну, и как на вкус виски? — глубоко дыша, спросил Зелдрис, когда светловолосый снял раздражающую повязку.       Мелиодас провёл пальцем по твёрдому соску, отчего брюнет стиснул зубы, и облизнул его.       — Знаешь, довольно необычный вкус. Надо будет чаще так распивать его, — ответил он и наклонился к брату с намерением получить так необходимый поцелуй, но Зелдрис быстро расстроил его план, резко подмяв его по себя.       Он намерен продолжить игру со сменой ролей.       — Хочу попробовать прямо сейчас, — выдохнул он, медленно расстёгивая пуговицы на тёмной рубашке, и уже хотел потянуться к бутылке, как оказалось, что она была пустой. — Ты что, остаток виски на меня потратил?       — Нельзя экономить на самом лучшем, малыш, — дерзко усмехнулся Мелиодас, на что его брат лишь закатил глаза и сорвал последнюю пуговицу с петель. Его глаза сузились, когда он заметил на боку свежий шрам. — Это подарок от Маэля.       — Ну точно переломаю ему кости, — пробурчал Зелдрис, припадая губами к следу, за что получил приглушённый выдох. — И ты меня не остановишь, братец. А сейчас наслаждайся нашей ночью, — улыбнулся он, вовлекая в очередной будоражащий поцелуй.       Элизабет оказалась права: эта ночь стала слишком громкой.