Недотрога

– Э-э-э, ага, — равнодушно ответил Фишер и закрылся в ванной. – Сал… — послышалось за дверью, — может ты всё-таки вернёшься ко мне? – Мне и тут хорошо, — достаточно тихо произнёс парень. Ларри лишь молча прижался к двери лбом. По ту сторону зашумела вода. – Знаешь, а я ведь всегда знал, что ты не умеешь кататься на велосипеде, — слабо засмеялся Джонсон. – С чего это вдруг? — обняв колени, Сал ждал, пока наберётся ванна. – Просто знаю это. Молчание. Кто знает, как всё обернулось, если бы голубоволосый позволил другу пойти в полицию и оградить обоих от Генри. – Я действительно никогда не пробовал кататься. – Вот видишь. Ларри осмотрел квартиру. Всё то время, что они были знакомы с другом, он никогда не рассматривал её настолько подробно. Старые кремовые обои в некоторых местах отслаивались. Пол скрипел, по памяти металлист мог пройтись, чтобы не издать ни единого шороха. Из кухни Фишеров никогда не пахло выпечкой. Лишь кот Гизмо был единственной "достопримечательностью" в этом месте. – Я, наверное, пойду, — произнёс металлист. – Увидимся, — послышалось изнутри. * * * Разлагаясь в смеси собственных чувств и желаний, Сал медленно погружался под воду. Он понял, что в тот самый момент прошёл свою личную точку невозврата. С тех пор его душа лишилась привычных радостей. Еда. Вода. Сон. Всё, что ему требовалось, чтобы прожить следующие несколько лет, а дальше как сложится. Голубые волосы красиво трепались в воде. Грудная клетка Фишера горела. Лёгкие разрывались на части. В квартире воцарилась мёртвая тишина, никто её не прерывал. Протезник остался наедине со своей судьбой, кажется, он стал разговаривать с ней на "ты", ходить по лезвию, не боясь упасть. Кислород быстро заканчивался. Из носа вышли последние пузырьки. Резко вынырнув, Сал никак не мог отдышаться, сердце билось как бешеное. Успокоившись, он схватил полотенце, вытер мокрую кожу и надел чистое бельё. Стоя у зеркала, стал рассматривать оставшиеся шрамы, подвёл пальцы к рёбрам и немного надавил. Безболезненно. Худые короткие руки. Торчащие рёбра. Уродливое лицо. Всё это было частичкой его самого. Медленно просочившись в комнату, парень подошёл к столу, открыл третью полку и достал коробку с пустыми упаковками из-под таблеток. – Ваше время пришло, — он вывалил всё в мусорный пакет. Вытащив памятные фотографии, заботливо сложил их в уже пустую коробку и задвинул в самый конец полки. Достав из пакета сохранённую газировку, он укрылся пледом на подоконнике. Надев наушники, вытащил хорошо спрятанный альбом и продолжил рисовать давно начатый рисунок. Штрих за штрихом. Тонким карандашом Фишер оставлял плавные линии. В ушах гремел металл, некогда освобождающий парня от негативных воспоминаний. Все его мысли оживали на бумаге. Попивая газировку, он удовлетворительно посмотрел на рисунок и чуть не поперхнулся. – Твою мать, — произнёс пораженно парень, когда осознал, что на него смотрит чёрно-белый Ларри, протягивая свою жилистую руку. Отодвинув от себя альбом, он слез с подоконника. Сал зашёл в ванную и умылся холодной водой. Продрогнув, он вернулся в комнату и спрятал скетчбук далеко среди книг. Время близилось к вечеру. Последние лучи солнца освещали комнаты жителей апартаментов Эдисона. * * * Ларри думал о своём, закуривая очередную сигарету с ментолом. Лиза, печально заглядывая в комнату сына, замечая его подавленность. Сал разглядывал потолок, лёжа на спине, под его рукой лежал пушистый клубок. Тихо что-то нашёптывал ветер листьям, нежно покачивая их. Старый мост скрипел под ногами ночных посетителей. Город уходил во тьму.