Конец?
8 января 2022 г., 13:28
— Хэй, Адора. Ты как?
Адора не сразу поняла кто это сказал. Откровенно говоря, не поняла даже смысл вопроса и слов в общем, но что-то заставило её раскрыть глаза. Свет, даже из-за закрытых занавесок, ударил по зрачкам, и девушка застонала, руками рефлекторно хватаясь за череп. За рукой потянулась трубка капельницы. Голова вроде бы цела, уже хорошо.
Зрение сфокусировалось, как и Катра, сидящая рядом с кроватью в коляске. Пару минут они молчали, пока Адора не кивнула на ноги девушки в немом вопросе.
— Я же говорила, что это навсегда.
— А, прости. — слова пересохшему горлу давались с трудом
— Удобно, даже стул мне выделять не пришлось. — Катра улыбнулась в привычной манере.
Адора тоже улыбнулась. Шутка отдавала черным юмором, но они все такие были у Катры, ничего необычного.
Будто ничего и не изменилось… за исключением того, что она лежала сейчас в больнице с перебинтованной рукой, в пожеванном состоянии. А ещё пластырь не давал нормально улыбаться, но это сейчас было не так страшно.
— А можно вопрос? — спросила Адора и не дожидаясь ответа сказала. — Я совсем не помню как тут оказалась.
— А… Да это медсестра главная наша, совсем не промах оказалась. Она раньше работала в полиции, вела подобные дела. Да и Саймон… ты у него не первая такая, но от прошлой его отмазали.
Катра подъехала поближе и потянулась к Адоре, чтобы взять её за руку, но девушка дёрнулась, прижимая их к себе. Она даже не задумывалась над этим действием, и потому удивилась, они с Катрой смотрели друг на друга с непониманием, пока Адора самостоятельно не протянула к ней руку и не переплела пальцы, Катра сжала свои.
«Мне нужен будет сеанс психолога, — подумала Адора, когда голова начала болеть чуть меньше и подкидывать картинки пережитой недели. — И не один».
В какой-то момент она начала засыпать и сквозь сон почувствовала как Катра убирает свою руку и отъезжает к двери, но не нашла в себе сил попросить остаться или хотя бы открыть глаза.
***
— А как… как это случилось? — спросила Адора, перебирая волосы на голове Катры. Они сидели у городского пруда, куда им позволяли выбираться, под ответственность Адоры и, конечно же, старшей медсестры. Ничего не предвещало такого разговора: девушка просто задумалась, перебирая в голове всё подряд, и сама не заметила как задала давно волнующий её вопрос. Ногами она почувствовала, как тело Катры напряглось, но взглянув на лицо Адора поняла, что выражение его не поменялось. Катра подняла глаза на Адору, в них буквально читался вопрос «зачем это тебе?» Будто девушка сама могла на него ответить. — Это было четыре года назад.***
Машина катила вперёд по трассе, подскакивая на кочках и колдобинах. Отец семейства уже не раз ругался на то, что «государственная трасса называется». Хотя да, она была больше похожа на просёлочную дорогу. Через лес. — Мы тут заходили с папой в школу, — неожиданно сказала мама, и в её голосе Катра услышала не то укор, не то намёк. На её поведение и оценки видимо. Девушка уже знала, что эта фраза для её отца как ключ зажигания. Вот сейчас осознает её сосредоточенным на дороге разумом и включит старую пластинку о важности образования, хороших оценок, связей и о том, что она девочка и должна вести себя подобающе. Девочка. «Ужасное слово!» — подумала Катра. Она слышала его очень часто, иногда даже слишком. Вести себя как девочка, одеваться как девочка, выглядеть как девочка — будто других сравнений на свете нет! Будто мальчики должны быть свиньями в прямом и переносном смыслах, гоняющими в рваной заляпанной одежде, пока девочки из кожи вон лезут, чтобы понравиться хотя бы одному такому. Желательно богатенькому. Может, она не хочет быть девочкой. Почему нет у людей среднего пола? — Катра. — Её размышления прервал голос отца, показавшийся более озлобленным, чем обычно. Она даже вжалась в спинку сидения, будто могла провалиться в багажник. — Мы с тобой разговаривали на эту тему и не раз. «Да, ты говоришь одно и тоже каждую тройку и каждую перепалку с учителем, — мысленно подтвердила Катра, не рискуя повторять вслух, — совсем не замечая моих достижений». Самое обидное, что двойка в соотношениях родителей равнялась разве что красному диплому и золотой медали, до которых Катре было ещё три года. Она просто не могла ничего поставить в противовес. У меня почти все пятерки — так они были в прошлом, а двойка твоя сейчас. До этого на меня не жаловались — до этого. Я и так из кожи вон лезу ради оценок! — но сейчас ты почему-то не постаралась! Она просто устала, даже спорить устала, поэтому молча со всем соглашалась, кивая головой. — Мы хотим, чтобы ты получила хорошее образование, мы работаем не покладая рук! — заявила её мама так, будто Катра не трудилась, будто умственный труд и учеба в школе это какой-то курорт. — А ты… ты неблагодарная! — отец сжимал руль, думая о чём-то своём, как показалось девушке. Даже ругал её будто не за двойку, а за что-то своё, сразу за всё. — Мы с матерью работаем и днём и ночью, постоянно о тебе думаем, а ты о нас думаешь? Хоть раз ты о нас подумала? Неблагодарная. Неблагодарная… Катра казалось, что она слышала это всю жизнь, даже при рождении её наверняка сказали, что её было слишком больно и долго рожать, что это не стоит того и она должна быть благодарна. Отец распалялся всё больше, нажимая на педаль газа всё сильнее. Катра поняла это по всё быстрее мелькающим деревьям за окном. Она пыталась отвлечься, вглядываясь в цвета закатного неба, но жгучая обида только росла, выдавливая слезы. Катра быстро моргала, пытаясь их удержать, иначе, увидь их отец в зеркало заднего вида — непременно сообщил бы ей, что «просто разговаривает с ней и нечего тут реветь». Она не поняла когда всё произошло. Только услышала крик матери, а перед эти просьбу притормозить, которую отец не то проигнорировал, не то выполнил слишком поздно. Катра увидела, как в последний момент мать оборачивается к ней, стараясь закрыть собой широкое пространство между сиденьями. Дальше только оглушающий скрежет и удар. Мгновенный удар, от которого потемнело в глазах. Катра даже не могла сказать закричала ли, почувствовала ли боль. В голове только застыла последняя увиденная картинка летящей навстречу грузовой машины и треснувшего стекла до момента брызгающих в стороны осколков. Она же первой появилась в голове на момент пробуждения. Как и не успевший вырваться раздирающий горло крик. Медсестра тогда едва успела подскочить к ней, укладывая обратно чуть не упавшую с кровати девушку. — Где родители? — было первой её репликой, чуть несвязной и сказанной будто нетрезво. Пятно черных волос посреди расплывающейся картинки — всё, что могла подумать Катра о стоящей перед ней девушкой. — Я не знаю, нам не сообщают такую информацию. — Медсестра сохраняла спокойствие. Она отошла от Катры, когда та расслабилась. Подошла к капельнице с взятым со столика шприцом и медленно ввела в физраствор ещё что-то. Снотворное — запоздало подумала Катра, когда ничего нельзя было повернуть вспять. Её быстро накрыла сонная пелена, веки потяжелели, она даже не успела ничего подумать ни об окружающем её месте, ни о состоянии. Но на задворках сознания забилось смутное ощущение того, что что-то не так, ненормально, не так, как должно было быть в её мире. До самой последней минуты она пыталась понять что же это было. Тело уже не слушалось её, глаза закрылись, но она продолжала перебирать мысль за мыслью, ощущение за ощущением. Удалось ей это только когда она проснулась в очередной раз. И ей захотелось выть. Она прикрыла ладонью рот, чтобы осознание того, что ничего уже не исправить, не перебудило половину больницы. Получилось плохо, поэтому сначала к ней забежала медсестра, а за ней и врач. Он говорил что-то о том какая у неё самоотверженная и замечательная мама, но Катра и без него знала это, дайте только увидеться с ней! Она всё поймёт, всё простит и будет приносить только хорошие оценки, вести себя идеально и не ругаться с учителями даже если они не правы. Но жизнь устроена именно так, что никакой противовес не будет равноценен чужой потерянной жизни. Даже собственная жизнь. Даже более ценная жизнь, чем жизнь Катры. В тот вечер (или утро, девушка тогда не очень различала время суток) она поняла, что её жизнь не стоила жизней её родителей. И что это она виновата во всём. Отец отвлекся, разозлился, потерял бдительность именно из-за неё. И попали в аварию они тоже из-за её поступков. Аварию, которую в подробностях описал ей недружелюбный следователь. Про отца, который обгонял какую-то легковушку и не заметил грузовик, с только одной горящей фарой. Про нагнавший сзади автомобиль, из-за которого он не смог перестроиться обратно. Про то, как их машину буквально сплющило в блин между двумя другими, потому что ситуация была безвыходной. Потому что это было на мосту и перелететь через перила в холодную воду и утопнуть не на порядок привлекательней. Катра после всего этого высказала следователю всё, что думает о его чувстве такта и размашисто подписала подсунутый документ. Она упала на подушку, как только он вышел, до конца не отрывая взгляд от широкой спины. Какие же люди бывают жестокие, если у них плохое настроение. «Прямо как у моего отца», — подумалось Катре. Да, настолько плохое, что он рискнул жизнями своей семьи.***
— Ты не должна винить себя в этом. Ты не виновата в том, что у отца были проблемы и он решил так выбросить свой гнев. Адора весь рассказ слушала не перебивая, с замиранием сердца ловя каждое слово. Катра рассказывала так, что девушке казалось, будто она залезла ей в голову и прочитала всё, даже мысли в тот момент, увидела всё своими глазами. Весь этот ужас, который пережила неустоявшаяся подростковая психика. Адора не могла понять каково это — потерять родителей, а вместе с тем возможность ходить, даже представлять не хотела. — Это я тогда так думала, сейчас я понимаю, что моей вины в этом нет. В том, что отец урод. Умом Катра понимала, но душу все ещё временами ломило от чувства, что она была в силах это предотвратить. И дальше очень много «если», тех самых пресловутых «если», способных изменить даже ход эволюции в головах людей, потому что если бы не множество сошедшихся факторов их может даже не существовало бы. Адора погладила девушки ладонью по щеке, спускаясь к шее, и все философские мысли мигом выветрились из головы Катры. Вокруг было много людей, но на девушек никто не обращал внимания, хотя коляска, стоящая наверху склона у дерева, должна была его привлекать. Катра поймала её руку, когда та остановилась на ключицах, поднесла к губам, коротко прижимаясь ими к нежной коже. Адора улыбнулась, смотря на девушку из-под полуприкрытых век. Солнце ярко светило на них, Катру даже разморило, хоть у кромки воды и было прохладнее. Она, как кошка, нежилась в тёплых лучах солнца, позволяя себя поглаживать — зачем портить такой хороший день хмурыми бровями и отговорками о «неподходящем месте». Катра знала, что это отговорки, но никак не могла осознать, что Адора теперь никуда не уйдёт. Такое приятное чувство ликующей внутри собственницы, что твой любимый человек только твой. Примерно так мыслил Адорин бывший наверное, но Катра постарается не скатиться в такое дно, каким был он. — Я тебя люблю, — сказала Катра, прижимаясь щекой к тёплой руке Адоры. Кажется, она не говорила этого раньше, судя по удивленному лицу девушки, что ж нужно когда-нибудь начинать. — Я тебя тоже, — ответила Адора и наклонилась, ведомая рукой Катры, к её лицу, невесомо касаясь губ.
