Часть 6
29 июля 2022 г., 17:31
Всё ведь шло совершенно обычно. Юнги, забыв обо всём, отлично проводил время с Чимином, по-настоящему наслаждаясь его компанией. Он даже познакомил его со своей студией, в которую, к слову, кроме Намджуна ещё никого не приводил. Пак прекрасно совладал с его кофемашиной, приготовив действительно стоящий кофе — Мин, как истинный ценитель этого напитка, был в восторге. Они поговорили о работе, и Юнги не мог свести восхищённого взгляда с младшего, с такой гордостью рассказывающего о своей профессии. А потом этот поцелуй… Крышесносный, полный нежности, переходящей в страсть. И… Всеобъемлющее чувство опустошения, затопившее весь минов рассудок. А на смену ему пришла злость. На себя, на мир, на всех. Кроме Чимина. Кажется, Юнги сделал ему очень больно. Но это последнее, что он хотел ему сделать.
Взгляд, которым одарил его розововолосый перед уходом, полный отчаяния, разочарованности и сожаления, навсегда сохранится в памяти Мина, причиняя тому заслуженную боль, заставляющую скулить побитой собакой от чувства безысходности. Юнги не стоило выплёскивать всё на бедного парня, тем более в такой грубой форме. Пак ведь даже не подозревает, что на самом деле Мин просто испугался. Что он лишь до ужаса боится за себя и — что страшнее — за Чимина. Этот долбанный «Ласт»… Юнги всегда знал, что рано или поздно это грёбаное ощущение сыграет с ним злую шутку, отнимая шанс на спокойную жизнь.
Вся та буря эмоций, ураган смешанных чувств, который лишь нарастает с каждой минутой, становится одним, сносящим всё на своём пути потоком, который Мин решает выплеснуть на бумагу. Всю оставшуюся ночь Юнги, лишая себя отдыха, проводит в студии, записывая новый трек. Тот самый, которого не хватало его невыпущенному альбому. В него он вкладывает абсолютно все свои чувства, эмоции — ту часть его жизни, которая навалилась на него тяжёлым грузом, не давая наслаждаться обыденными для простого человека вещами, которые в любой момент могут оказаться последними. «The Last» — последняя песня.
— Блять, Шуга! — не сдерживая своего восторга, кричит Намджун. — Это потрясно! — продолжая слушать новую песню в наушниках, комментирует парень, чуть покачивая ногой в такт.
Слегка поморщившись из-за чересчур громких возгласов друга, Юнги, сдерживая очередной приступ зевоты, делает себе уже третью чашку кофе за это утро. Но ни одна из попыток повторить подвиг Чимина не увенчалась успехом: весь кофе был и вполовину не таким вкусным.
Чимин… Одно лишь воспоминание о нём заставляет Юнги удручённо скатиться по спинке дивана, немигающим взглядом уставившись в потолок. Полностью окунувшись в работу, Мин на некоторое время отвлёкся от раздирающих душу в клочья мыслей, однако теперь, когда трек готов, голова парня полностью свободна для болезненного самобичевания и ненависти к себе.
— Это действительно мощно! Я прочувствовал каждую строчку, — снимая наушники, заключает Джун, поворачиваясь к другу. — Твоя песня будто живая. Я даже завидую, — по-доброму улыбается он.
— Ага, — кивает Юнги, не предпринимая попыток подняться с дивана.
— Ты как? Что вчера было? — Ким ещё с первого взгляда заметил, что Мин неважно себя чувствует, однако списал всё на недосып из-за ночной работы. Но сейчас друг стал ещё мрачнее, заставляя Намджуна не на шутку забеспокоиться.
— Джун. Я мудак, — безэмоционально отвечает брюнет, переводя взгляд на друга. Но Ким видит, что равнодушие это напускное: чего стоят одни только глаза, с таким отчаянием уставившиеся на него.
— Что с Чимином? — тут же догадывается Ким. Намджун подсаживается чуть ближе, негласно давая понять, что он рядом и обязательно поддержит.
— Я оттолкнул его. Испугался, — Мин крепко сжимает губы, чтобы сдержать всхлип, но проваливается, судорожно втягивая носом воздух. — Я влюбился, как подросток. Но это причиняет боль. Мне так больно, потому что я не смогу с ним быть, — голос Мина дрожит, а глаза крепко зажмуриваются, уже не удерживая скопившуюся влагу, а лишь помогая ей заструиться по щекам. — Я не хочу причинять ему боль.
Намджун никогда прежде не видел своего друга таким. У Юнги, которого он знает на протяжении многих лет, всё всегда было под контролем: и действия, и чувства. Холодная голова, как говорится. Но сейчас парень, уткнувшийся в ладони и шумно выдыхающий воздух, кажется ему таким беззащитным. Таким испуганным. Совсем как брошенный котёнок.
— Юн… — Джун крепко сжимает его чуть вздрагивающее от накатившей волны истерики плечо, не в силах больше смотреть на страдания друга. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. Мы с тобой прошли через многое. И ты каждый раз выдерживал любое испытание этой гадкой жизни, — Намджун ободряюще улыбается, вновь демонстрируя свои знаменитые ямочки. — И ты так просто сдался грёбаному «Ласту»?
Вымучив из Мина лёгкую усмешку, Ким победно похлопывает того по спине. Правду говорят, что главное богатство — это бескорыстная поддержка близких. Юнги, несомненно, очень богат.
— Что планируешь делать? — спрашивает Намджун через несколько минут, за которые Юнги успел привести себя более-менее в порядок.
— Собираюсь взять матч-реванш, — произносит рэпер и, захватив пальто, стремительно покидает студию, не замечая гордую улыбку Джуна.
Парню всё ещё до ужаса страшно, всё ещё нестерпимо больно. Его и без того настрадавшуюся душу гложет обида на судьбу, которая зачем-то не только подсунула ему это чёртово ощущение последних событий, но и привела в его жизнь Чимина. Юнги никогда бы не подумал, что за пару мимолётных встреч умудрится полностью окунуться в чувства к практически незнакомому человеку. Но вот он здесь, и Пак теперь ему просто жизненно необходим. Хоть на миг, на те мгновения, ещё оставшиеся у него в запасе, Юнги должен быть с ним. И почему нужно было причинить боль и потерять, чтобы осознать значимость этого розововолосого ангела.
Завтрак успешно пропущен, да и навряд ли Чимин после вчерашнего снова переступит порог кафе «Рассвет». Переполненный вдруг нахлынувшей на него решимостью, Юнги, вспоминая, что Пак работает актёром в городском театре, направляется именно туда.
***
Это не первая ночь, которую Пак проводит без сна. В студенческие годы таких было много, и тогда на утро Чимин даже не чувствовал усталости. Однако эта разительно отличается: она самая болезненная. Пак раз за разом прокручивает произошедшее в голове, зачем-то добивая и без того израненную душу. Глаза нещадно щиплет, Чимин отчаянно душит в подушке всхлипы, перерастающие в рыдания. Слёзы уже пропитали всю наволочку, но Пак продолжает вжиматься лицом в мокрую материю. Разум и сердце внутри него ведут ожесточённую войну — Чимин ужасно корит себя за то, что так быстро влюбился. «Это всё бабушкины сказки на ночь про любовь с первого взгляда, — рычит разум. — За что боролись, на то и напоролись». «Я видело его глаза! Он словно был чем-то испуган. Все эти ужасные слова он явно говорил через боль. Всё не так, как кажется. Я чувствую», — сердце отказывается верить всему, что наговорил тогда Юнги. «Кончай с этим, сердце. От твоих чувств одни проблемы!» — не выдерживает разум, злостно осаждая яростно спорящий с ним орган. «Без меня ты никто. Запомни это…» — заключает сердце. Что ж, здание театра следующим утром Чимин находит в целости и сохранности — слава богу, Тэ и его бойфренд его не сожгли. Иначе за это бы отвечал Пак, а ему сейчас и так драмы хватает с лихвой. Тэхён, завидев друга, радостно кидается ему на шею с объятиями и принимается увлечённо рассказывать о незабываемом свидании с официантом, в процессе успевая несколько раз поблагодарить Чимина за замечательную идею и предоставленную связку ключей. В процессе повествования Ким не упускает ни одной мелочи, о которой можно было бы и умолчать, по скромному мнению Пака. Но такой Тэхён человек: поделится даже кодом от сейфа, если ты ему понравишься. Чимин внимательно слушает, наблюдая за широкой улыбкой и живо искрящимися глазами друга. Парень действительно за него рад, всей душой наслаждаясь тем, как ярко светится взбудораженный началом отношений Ким. Тэхён сейчас действительно похож на солнце: исходящий от него свет словно разгоняет всё плохое вокруг, и Чимин наконец может немного расслабиться. Часть актёров уже успела прогнать сцены со своим участием, пока ребята сидели в гримёрке и «повторяли свой текст». Как раз по окончании красочного рассказа Тэхёна дверь в небольшое помещение приоткрывается, являя парням, спохватившимся делать вид бурной занятости, директора театра. Тот решил самолично позвать Чимина на репетицию первой музыкальной сцены. «М-да уж, бурная ночка», — сетует Чимин, ощущая лёгкую головную боль, вызванную ночной истерикой, и движется на сцену.***
Юнги тяжёлым грузом плюхается в одно из кресел заднего ряда, усиленно пытаясь отдышаться от недавней пробежки. Парень не привык к чрезмерной физической нагрузке, так что времени восстановить дыхание понадобится немало, зато будет возможность подобрать правильные слова. Мин никогда не посещал театр ранее и данный факт не считал упущением. До этого самого момента. Из-за кулис, двигаясь мягкой походкой, выходит его ангел. Парень останавливается посреди сцены, и Мин удивляется, насколько точно Паку удалось угадать своё предназначение: там, в окружении софитов и декораций, Чимин выглядит таким правильным, словно с рождения это место было уготовано ему. Репетиция начинается, а Мин, кажется, забывает, что такое дышать, когда слышит чистейший звонкий голос. Юнги и раньше догадывался, что тот замечательно звучит при пении, однако теперь, имея возможность полноценно им насладиться, всерьёз задумывается: а не в раю ли он? С прозвищем ангела Мин явно не прогадал: от небесного создания Чимину досталась не только притягательная внешность, но и нежный, чарующий голос, сладким мёдом разливающийся по залу театра, стремительно пробирающийся сквозь все барьеры к самому сердцу Юнги, готовому в эту же секунду остановиться и обречённо пасть к ногам розововолосого. Взгляд Мина намертво приклеивается к происходящему на сцене: Пак всецело отдаётся своей роли, отыгрывая абсолютно все действия так, словно пустые ряды сейчас занимают строжайшие критики актёрского мастерства. Завершив своё выступление, Чимин, едва заметно улыбаясь, делает глубокий поклон. На сцене тут же раздаются громкие аплодисменты: труппа и режиссёр действительно находятся под впечатлением от такой блистательной игры. Пак вновь кланяется — уже хвалившему его персоналу — и, вернувшись в прежнее положение, принимается удивлённо оглядываться: часть аплодисментов доносится до ушей актёра из пустого зала. Спасибо экономному владельцу театра за царившую там полутьму, в которой ни черта не получается разглядеть. Но Юнги и не собирается прятаться, поэтому уже через несколько секунд оказывается у сцены, виновато глядя на ошарашенного Чимина снизу вверх. — Мы можем поговорить? — хрипло спрашивает Мин. — Пожалуйста. Пак смотрит на него нечитаемым взглядом, явно раздумывая над ответом. Плечи Юнги обречённо опускаются: парень уже был готов к тому, что после его выходки его попросту пошлют. — Я схожу за пальто, — раздаётся наконец нежный голос Чимина, а внутри Юнги вновь разгорается надежда. Парни вместе покидают здание театра, не проронив ни слова. Несколько минут — или Юнги уже секунды кажутся бесконечно долгими — они идут молча, не решаясь заговорить. Расстояние между ними кажется огромным, но Юнги не считает себя в праве сделать хоть шаг ближе: не заслужил. Мин очень боится спугнуть, окончательно разорвать хлипкие ниточки, связывающие его с Чимином. Пак же, в свою очередь, размышляет, как отдать хозяину его шарф: он же за ним вернулся, так? Тёмно-серые, почти чёрные тучи полностью затягивают до этого безоблачное небо, а ветер становится всё сильнее. — Прости… — раздаётся одновременно, из-за чего парни удивлённо смотрят друг на друга. — Нет. Нет. Чимин, — Юнги останавливается и поворачивается к Паку. — Ты ни в чём не виноват. Не смей просить прощения. Это я полнейший идиот. Я… Мин вновь замолкает, уводя взгляд в сторону и нервно прикусывая нижнюю губу: он должен ему признаться. Только вот в чём сначала: в том, что он скоро умрёт, или в том, что влюбился по уши с самой первой их встречи? — Ты мне нравишься, Чимин, — вновь поднимая глаза на Пака, Юнги видит, с каким волнением парень смотрит на него в ответ. — Поэтому я должен рассказать тебе кое-что важное. Мин аккуратно берёт ладони Чимина в свои руки — тот абсолютно спокойно позволяет ему это сделать, чуть неуверенно переплетая их пальцы, ощутимо сжимая, таким образом показывая, что готов его выслушать. Юнги не решается заговорить ещё минуту. Его сердце испуганно грохочет в груди, а сам парень словно не может надышаться воздухом, жадно втягивая его сквозь плотно сжатые губы. Где-то вдалеке прогремел гром, но Юнги, кажется, его и не слышит вовсе: слишком громко думает, как и всегда. — С детства я ощущаю, что что-либо происходит в последний раз, — начинает Мин, собравшись с силами. — Я назвал это чувство «Ласт», — замечая непонимание в глазах напротив, спешит пояснить: — Например, в восемь лет я съел почти килограмм мандаринов. И я чётко помню, как чистил десятый и вдруг ощутил, что тот будет последним. На следующий день меня так высыпало, что всё тело нестерпимо чесалось. Было невыносимо. Доктор запретил мне есть цитрусы. Сказал, что аллергия очень серьёзная и от следующего приёма этого фрукта у меня разовьётся смертельный отёк, — Мин делает паузу, чтобы оценить реакцию розововолосого на такой рассказ. Вдруг Чимин просто подумает, что он сумасшедший. Пак же, вопреки пессимистичным ожиданиям парня, обеспокоенно вглядывается в его глаза, продолжая ласково перебирать его пальцы. Чимин легонько кивает, давая знак, что слушает внимательно и никуда убегать не собирается. — Я могу почувствовать «Ласт» другого человека. Мой папа погиб в аварии, когда мне было тринадцать. Я помню последний его завтрак. Я говорил ему, чтобы он никуда не ехал, но… — рэпер тяжело вздыхает и закрывает глаза, ощущая, как Чимин мягко и успокаивающе поглаживает тыл его ладоней. — Я столько раз ощущал чей-то последний поход в кино, букет цветов или кофе. Это не значит, что эти люди умрут, нет, — тут же торопится пояснить Мин, замечая расширившиеся в испуге глаза парня. — Возможно, кому-то просто разонравится кофе, и он решит перейти на чай. Я не могу объяснить природу этого явления, оно просто появляется само по себе. Три дня назад, прямо перед нашей с тобой встречей, у меня был «Ласт». Тогда шёл дождь. Мой последний дождь, Чимини. — Я немного не понимаю, — взволнованно бегая взглядом по нахмурившемуся лицу напротив, произносит Пак. — Что значит последний дождь? Ты больше не попадёшь под дождь? — его голос начинает заметно дрожать. — Нет, — образ Чимина перед глазами начинает расплываться: слёзы вдруг крупными каплями срываются с ресниц. — Чувство было такое, что я больше никогда не буду стоять под этим чёртовым дождём, — вздох сожаления больше напоминает болезненный всхлип, но Юнги не стыдно за проявленную слабость. — Когда мы вчера… — Чимина заметно напрягается, а его щёки чуть окрашиваются розовым румянцем, — поцеловались… Ты почувствовал «Ласт»? Пак аккуратно отпускает миновы руки, которые тут же пытаются вернуть так необходимое им касание, однако Чимин не даёт этого сделать. Парень нежно накрывает ладонями чужое лицо, ласково стирая мокрые дорожки, полным тепла взглядом смотря в глаза напротив. И Юнги понимает. Понимает, что он самый большой идиот из всех. Не было «Ласта». Рядом с Чимином никогда не было этого поганого чувства. И, наконец разложив все свои ощущения по полочкам, Мин осознаёт ещё одну поражающую вещь: его кожи снова касаются прохладные капли дождя. Как давно он начался? Рэпер переводит ошеломлённый взгляд на асфальт, который, полностью пропитываясь влагой, стремительно темнеет. Дождь, что он так ненавидел, теперь не вызывает прежних эмоций и ощущений. Холод, сырость, раздражающий звук капель по крышам и козырькам — Юнги готов стоять под ними хоть всю оставшуюся жизнь, лишь бы рядом с розововолосым ангелом. Значит, «Ласт» тогда предзнаменовал последний ненавистный дождь? — Дождь, — тихо произносит Пак, и его губы растягиваются в очаровательной улыбке. — Я люблю дождь. Юнги проследил, как крупные капли разбиваются о мокрые розовые пряди, забавно орошая прекрасное лицо. И это поистине красиво. — Теперь и я люблю дождь, — быстро тараторит Юнги, прежде чем прильнуть к чужим губам в нежном поцелуе.
