Предназначенный

Поле Идиставизо, Германия, 16 г. н. э.

      Ветер приносил влажный воздух с берегов реки, тем самым распространяя зловоние мертвых тел павших воинов. Холмы, высокие и непоколебимые, виднелись на задней части поля, отчужденно возвышаясь в дымке нарастающего тумана. Земля окрасилась кроваво-красной, местами уже темной киноварью. Тошнотворно сладковатый запах витал в воздухе, а влажный климат только усиливал процесс гниения плоти.       Поле было буквально устлано морем трупов павших воинов. Старики, взрослые мужчины, молодые мужи — все они пали от руки друг друга. Стрелы своими острыми наконечниками вонзились в уязвимые места, не скрытые железными пластинами доспехов, копья пронзали череп насквозь, оставляя в плоти широкую зияющую дыру, окропленную кровью, металлическим концом пронзая землю с другой стороны. Широкие обоюдоострые мечи венчали конечности очередного воина, вошедшие по самую рукоять. Некоторые уже давно были мертвы, постепенно разлагаясь, естественным образом выпуская все жидкости и газы, присущие человеческому организму при жизни. Другие бились в предсмертных конвульсиях, вопили и кричали, умоляя облегчить страдания, уменьшить ту страшную боль, что приносили смертельные раны. А кто-то просто лежал на земле, захлебываясь собственной кровью, булькая и хрипя, не имея возможности вымолвить хоть слово.       Война — это всегда страшно. Война отнимает жизни. Война забирает у женщин мужей, матерей лишает детей, а отцов — наследников. Война — это смерть. Но также война — это власть. Только военные действия могут принести человеку известность и славу. Только бой может показать, кто из противников лучший. Только правильные стратегические действия приведут войско к победе над противником и захвату новых территорий. Только война может показать, что из себя представляет настоящий мужчина, воин и защитник своего народа.       Фигура в темном балахоне медленно следовала вдоль линии трупов. Её движения были плавными и степенными, будто она не просто двигалась, а танцевала в самом центре кровавой бойни. Поступь была легкой, длинные полы плаща развевались на ветру, огибая стройные ноги, скрытые темной тканью. Фигура остановилась рядом с очередным телом и присела на корточки. Лицо, скрытое глубоким широким капюшоном, склонилось к все еще живому, но мучительно умирающему человеку, чье горло было перерезано почти от уха до уха, а ярко-красная кровь, словно река, изливалась и впитывалась в темную землю. Человек хрипел и задыхался. Он не мог вымолвить ни слова. Но его глаза распахнулись от ужаса, а на дне черных зрачков отпечаталось изображение нависшей над ним фигуры.       Капюшон был отброшен назад, и взору предстало прекрасное лицо. Хаотично разбросанные в стороны волосы обрамляли лоб и виски, светлого, с легкими бликами золота, цвета. Четкие и темные брови были расслаблены. Полные розовые губы отчетливо выделялись на безупречном лице. А глаза цвета небесной синевы светились, будто указывая путь на ту сторону.       Явление, в виде прекрасного юноши, улыбнулось, ярко и умиротворяюще, легко и осторожно касаясь маленькими пальчиками, окольцованными бесчисленным количеством серебряных колец, головы воина, неспешно поглаживая. «Ангел», — пронеслось в голове смелого мужа.       «Ангел» усмехнулся, от чего его глаза стали чуточку уже, оттого еще более привлекательнее, будто прочитал мысли павшего воина. Он склонился над ухом мужчины и прошептал:       — Шшш, все уже закончилось. Теперь все будет хорошо.       Молодой человек коснулся своими маленькими пальцами обеих рук висков мужчины, и тот задергался в последних смертельных конвульсиях. Через секунду тело обмякло, а глаза потухли, теряя последнюю искру жизненных сил.       Молодой человек встал и отряхнул полы своего темного плаща, выпрямляясь в полный свой рост. Он оглядел поле своим пронзительным взором и нахмурился. Такие же, как и он, темные фигуры блуждали средь падших мужей, спокойно и непроницаемо забирая души умерших и ожидая тех, кто еще цеплялся остатками своего разума за обрыв этого мира. По правде говоря, эта работа ему вовсе не предназначалась. Он не жнец и даже не Смерть. Но ему так наскучило сидеть на своем огромном величественном троне, там за чертой, что просто не было мочи больше ждать очередного притока следующих душ. Потому-то он и поднялся на Землю, без труда замаскировавшись под одного из своих подчиненных, чтобы хоть как-то развеять те блуждающие мысли, что не давали покоя вот уже… несколько веков.       — Что ты здесь делаешь?       Громкий и властный голос вырвал молодого человека из пучины собственных размышлений. Он обернулся и увидел перед собой мужчину, на вид немного старше себя самого, если судить по человеческим меркам. Правильные и жесткие черты лица, черные брови, складки на лбу, так сильно он хмурился, твердые скулы, волевой подбородок, среднего размера губы, чуть суховатые и бледные. Темные и густые волосы, хаотично уложенные вверх, чуть трепал ветер, хотя, похоже, их хозяина это вовсе не интересовало. Высокий и подтянутый, мужчина был напряжен как струна. На его шее выступили отчетливые синие вены, широкие плечи застыли в одном положении, мощные мышцы груди ярко выделялись под одеждами, ноги, накаченные и сильные, казалось, вот-вот раздавят земную поверхность. Глаза сверкнули ярко-синим, в то время как он внимательно всматривался в своего собеседника, ожидая ответа.       — Свою работу, полагаю? — молодой человек притворно склонил голову, прекрасно понимая, что облажался. Он не ожидал увидеть здесь этого мужчину.       — Прекрати, Люцифер. Твой занавес работает на остальных, неужели ты думал, что сможешь обмануть меня каким-то фокусом со сменой сущности, — мужчина скривился, явно ощущая себя униженным.       — Прости, братишка, не удержался, — Люцифер фыркнул, притворно поклонившись своему старшему брату, Михаилу. Лицо его и вся поза не выражали ни толики удивления, но вот внутри Люцифер пребывал в полном недоумении. Какого черта его братцу потребовалось на Земле? Михаил терпеть не мог все, что связано с людьми, он презирал и осуждал их, считал самыми низменными тварями, которым только мог дать право на существование их Создатель. Всеми своими фибрами души Михаил ненавидел людей. Но, как покорный и любящий сын, предпочитал молчать, дабы не изливать свои личные мысли и не подвергаться осуждению Отца. В отличие от самого Люцифера.       Младшего брата всегда раздражала и откровенно злила подобная двойственность брата. Неужели Отец попросту так слеп и беспечен, что не видел реальной сущности Его старшего сына, неужели Он настолько сильно любил его, что готов был закрыть глаза на такого рода откровенное неповиновение, тогда как Люцифера попросту изгнал из родного дома, отказавшись от него, превратив тем самым в злодея всего сущего просто потому, что он не был согласен с мнением Отца? Это просто несправедливо, черт возьми!       — Я повторяю свой вопрос, Люцифер, что ты здесь делаешь?       — Мой ответ остается неизменным, — Король ада изящно сложил руки на груди, вперившись на первый взгляд спокойным взором в глаза своего брата.       Михаил прищурился. Он всегда побаивался младшего брата. Волевой и сильный, способный отстоять то, за что борется, не имея ни тени страха восстать против самого Создателя, Люцифер всегда вызывал у Михаила неописуемое восхищение. Но в то же время старший архангел ненавидел его. Ненавидел его за то, чего сам позволить себе не мог. Ненавидел за его дерзкую и непредсказуемую натуру. Ненавидел за его красоту, что могла поистине затмить любого небесного жителя. Ненавидел его за то, что Отец, определенно, любил его больше всех остальных. Ведь это же очевидно. Любого другого, посмевшего встать на противоположную от Него сторону, Он давно бы изничтожил всего лишь щелчком двух пальцев, не поведя и бровью. Но не Люцифера. Люцифер получил то, что никто и никогда из архангелов и ангелов доселе не получал: свободу. Свободу собственного выбора, власть над целым миром в преисподней, способности, которых не было ни у одного из падших, преданных соратников в виде демонов и духов. Люцифер получил все, тогда как Михаил все еще оставался пешкой в руках Творца. И за все это он ненавидел своего брата!       — Это не входит в твои обязанности, насколько мне известно, — Михаил засунул руки в карманы, чтобы хоть как-то унять бушующий гнев внутри и не наброситься на Люцифера, чтобы, наконец, покончить со всем этим раз и навсегда. — Эта работа жнецов.       — Братишка, — Люцифер показательно стряхнул несуществующие пылинки со своего идеального рукава и ухмыльнулся так, как точно знал, раздражало Михаила. — Это не тебе решать. Души умерших жнут жнецы, это верно. Но именно я тот, в чье царство они попадают. Поэтому я имею на них полное право и могу забрать самолично, когда приходит время. Ты же, в свою очередь, такими привилегиями не обладаешь. Что же произошло? Постой-ка, — Люцифер манерно распахнул глаза, будто во вселенском удивлении, и приложил маленькую ладошку к раскрытому рту. — Папочка тебя повысил? Или так ты пытаешься доказать перед ним, что хоть чего-то стоишь?       Люцифер не успел завершить свою мысль, как тут же увернулся от яростного выпада в свою сторону брата. Тот обнажил меч и дышал так громко и часто, что, будь у них потребность в кислороде в принципе, мог бы задохнуться.       — Серьезно? Ты что, шутишь, что ли? — Люцифер бросил взгляд на меч Михаила и снова хмыкнул, но брат даже и не думал отступать. Он принялся кружить вокруг младшего брата, как ястреб в ожидании гниющей плоти, ярко и безудержно сверкая синевой своих озлобленных глаз.       Люцифер выпустил воздух и прикрыл глаза от несуразности подобной затеи. Они с Михаилом не раз сходились в схватке, скрещивая мечи и раня друг друга почти смертельно, но никогда вот так. Как бы сильно Люцифер не дразнил и не выводил из себя архангела небесного, что бы он не говорил и не делал, Михаил всегда держал себя в руках, переходя на ближний бой только в крайнем случае. Но сейчас Люцифер чувствовал, что что-то не так. Ненависть брата достигла пика и просто выливалась через край. Вены на его висках, шее и руках пульсировали, а ладони перехватили меч, крепче сжимая его, отсвечивая серебристым блеском в темноте надвигающихся сумерек.       При следующем выпаде Люцифер обнажил свое собственное оружие, длинное двустороннее копье, венчавшееся стальными наконечниками по обеим сторонам и расписанное мощными защитными рунами. Звук скрестившегося оружия эхом разнесся по округе, словно раскаты грома. Искры, что сопровождали каждый удар меча о копье, разлетались в разные стороны, грозясь вызвать пылающий пожар. Но самое жаркое пламя сейчас горело в глазах напротив. В глазах старшего брата, чья ненависть была столь сильной, что он готов был собственными руками впервые убить родного брата.       Раны, нанесенные нечеловеческим оружием, кровоточили и болели, сопровождаясь пронзающим криком обоих противников и неприятным шипением льющейся красной жидкости. Лицо Михаила украшала глубокая и рваная линия, расположившись от кончика левой брови до правой скулы. Ранения от копья Люцифера дымились и потрескивали: правое плечо, левая часть ребер, бедра и ступня адски болели и тянули, изрыгая темную киноварь, что стекала на землю, смешиваясь с той, что оставили после себя трупы смертных.       Люцифер улыбался, сплевывая кровь со своих разбитых губ. Его руку пронзили насквозь, на груди красовались зияющие полосы архангельского меча, разрезав ткань и оголяя торс почти полностью, нога, кажется, сломана в нескольких местах сразу, но он продолжал улыбаться, в то время как выбитый чуть ранее меч из рук брата валялся где-то поодаль, а сам он буравил острым наконечником копья шею Михаила. Кожа дергалась в том месте, где встречалась с металлом, и Люцифер мог поклясться, что даже в гуще общих человеческих стонов, все еще отдающихся где-то позади, мог слышать, как гулко и тяжело сглатывает его брат, мог видеть мрак ненависти, застилающий его прекрасные небесные глаза, мог чувствовать, как напряженное тело все еще рвется в бой, готовое убивать, несмотря на то что полностью повержено.       — Я мог бы убить тебя, брат, — Люцифер склонился над ухом Михаила, отвратно прошипев, и брат отдернул голову, сплевывая в сторону. — Это было бы так легко. Ты всегда был лучшим в ближнем бою. Опытный и покорный воин, который готов выполнить беспрекословно любой приказ своего Создателя. Так что же изменилось сейчас? — Люцифер чуть отодвинулся, чтобы иметь возможность разглядеть брата. Тот продолжал дышать рвано и часто, но глаза его уже не были такими озлобленными. Люцифер прищурился, словно пытаясь залезть в черепушку Михаила. Читать брата всегда было так просто. Ведь он был полностью предсказуемым, в отличие от Люцифера, и не имел таланта к сокрытию своих тайных мотивов. Но что-то изменилось. Что-то в Михаиле изменилось сейчас, и Люцифер отчаянно пытался понять, что именно. Брат сорвался, вступил с ним в бой ни с того ни с сего, чего раньше никогда не допускал. Значит, что-то его на это сподвигло. Он явно что-то задумал. И Люцифера раздражало то, что сейчас он не мог разгадать и понять, что именно. Ранее ему всегда удавалось читать брата как детскую сказку, глупую и наивную, которую молодые матери читают на ночь своим отпрыскам. Но не сейчас.       — Что ты задумал, братец? — медленно и четко спросил Люцифер. Но Михаил уже полностью пришел в себя и с силой оттолкнул его, тем самым чуть задевая наконечником копья кожу на собственной шее. Даже не поморщившись, старший брат поднял свой меч с земли, и он тут же испарился в его руке, будто его и не было.       — Михаил, не делай глупостей, — окликнул его Люцифер, когда брат, не сказав ни слова, развернулся к нему спиной, но вдруг остановился и развернулся снова, злорадно, несвойственно для него улыбаясь. Для Михаила вообще было редким случаем проявить свои эмоции. Но сегодня он удивил Люцифера сверхположенной нормы. Он спустился на Землю, слонялся среди людей, набросился на младшего брата, словно хотел что-то доказать. Но что именно и кому, Люциферу было неизвестно.       — Я не такой, как ты, брат, — тихо и оттого зловеще прозвучал голос Михаила. — Я не совершу подобной тебе ошибки, — и сказав это, архангел скрылся из виду, оставляя за собой только громкий звук шелеста крыльев.       Люцифер застыл на месте в прострации. Он даже не расслышал звук шагов, раздавшихся за его спиной. И потому, когда чья-то рука легла на его плечо, он резко развернулся, готовый вонзить все еще удерживаемое крепко руками копье в своего противника.       — Воу, полегче, это всего лишь я, — мужчина, заставший врасплох самого Сатану, гаденько усмехнулся. Его красные, как кровь, губы отлично гармонировали с насыщенно каштановыми, чуть тронутыми пламенем, волосами, тело слегка потряхивало от адреналина после боя и прилагающихся к нему убийств, а с пальцев рук стекала свежая людская кровь. Чуть заостренный подбородок вздернулся выше, пока он продолжал ехидно улыбаться. Этот демон был одним из немногих высших чинов, как и сам Люцифер, предпочитающий участвовать в людских распрях.       — Какого черта ты делаешь здесь? — Люцифер сморщился от собственной фразы. Буквально недавно он слышал похожую от собственного брата.       — Ты смеешься, что ли? Война не лучшее ли для меня место? Да я в первых рядах участвовал, неужели ты все пропустил? — демон округлил глаза, упираясь руками в бока, натурально оскорбившись. Люцифер, в свою очередь, закатил свои. Только этому засранцу он позволял так вольно вести себя рядом с собой.       — Абаддон, ты всегда в первых рядах, когда дело касается убийства. Мне незачем наблюдать за родом твоей деятельности. Ты прекрасно справляешься. Или я чего-то не знаю? — Люцифер нарочито серьезно посмотрел на своего друга и главного советника, от чего тот чуть отступил и потупил взгляд, кивая головой в знак протеста. — Замечательно.       Какое-то время Люцифер бродил по окраинам поля в сопровождении своего друга, внимательно наблюдая за работой жнецов. Скинув защитное марево, теперь он был полностью узнаваем своими прислужниками, и те то и дело кланялись ему, встречая на пути, почти склоняясь пополам, так сильно боялись гнева своего Господина. Люциферу, честно говоря, блевать от этого хотелось. Именно поэтому он и поднялся на Землю, чтобы хоть немого размяться и отдохнуть от постоянных стонов и пыток, чванливых прислужников и приставучих демониц, которые из кожи и штанов лезли, чтобы ему угодить. Но даже здесь на Земле он наткнулся на подобного рода обращение. Издержки иерархии, чтоб ее.       — Что случилось? — вопрос друга вырвал Люцифера из потока собственного раздражения, и он обернулся, замечая внимательный и прищуренный взгляд.       — О чем ты? — спросил Люцифер, рассматривая водную гладь, по берегу реки которой они шли.       — Прекрати, я знаю тебя лучше кого бы то ни было. И вижу, что тебе буквально кто-то вставил копье в задницу, а еще ты слишком громко думаешь. У меня натурально голова сейчас взорвется от твоих раздумий. Так что давай, выкладывай, что случилось, пока меня не было?       Мысли о Михаиле не давали покоя, снующие туда-сюда жнецы раздражали до невозможности, все еще болезненные незатянувшиеся раны отвлекали, а еще это предчувствие. Чёртово предчувствие не давало покоя, сверлило подкорку, свистело в ушах, словно спущенная с тетивы стрела, вопило громче любого грешника в самых низах преисподней. Ему не давало покоя поведение Михаила. Брат точно что-то задумал. И эти его слова… «Я не совершу подобной тебе ошибки»       Все это разозлило и вывело из равновесия настолько, что тирада друга, с которой раньше Люцифер только посмеялся бы, пронзила гневом все существо. Глаза почернели в мгновение ока, а темная дымка естественной ауры окутала тело.       — Не смей так со мной говорить! Ты забываешься! Знай свое место и помни, кто перед тобой! — сущность почти кричала о том, чтобы вырваться наружу. Прекрасное лицо вдруг исказилось, а тело приняло нападающую позицию. Из самого красивого архангела небесного, которого когда-либо видывал свет, Люцифер превратился в могущественного Властителя преисподней, который только по одному своему желанию мог испепелить всю планету дотла.       — Я прошу прощения, Господин, — Абаддон тут же упал на колени, хватаясь за черные, влажные от прибрежных волн полы плаща своего Предводителя, припадая лбом к Его ногам. — Это было непозволительно с моей стороны. Прошу простить мне мою дерзость.       Люцифер глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Его ярость, вдруг вырвавшаяся наружу, постепенно отступила, давая место разуму. Он никогда не был тираном, по крайней мере, без причины, никогда не наказывал своих подчиненных, если они действительно такого не заслужили, никогда не пытал и не мучил неповинных людей просто ради забавы. Каждый заслуживал свое место. Каждый имел свой час и свое время. Каждый получал по заслугам. И очередная игра слов его самого близкого друга, который находился рядом с ним уже множество веков, доказав кровью свою преданность и любовь, не должен был подвергаться случайной вспышке его гнева.       Люцифер мягко присел на землю рядом с Абаддон и поднял его за подбородок двумя пальцами, покачав головой, мол: «Извини, сорвался». Но вслух не произнес. Но демону было и этого достаточно. Он широко улыбнулся, обнажив свои идеально белые зубы, и устроился рядом с успокоившимся Люцифером на песке.       Люцифер спокойно и четко рассказал Абаддон все, что произошло между ним и его братом, и демон выслушал его внимательно и молча. Ни единый мускул не дрогнул на его сосредоточенном лице. Но было ясно, что демон о чем-то размышляет. Абаддон был прекрасным стратегом, он просчитывал ходы противника, как и свои собственные, наперед, он был мастером в изощренных пытках убийства, и кому, как не ему, разгадать мотив Михаила.       — Не нравится мне это, — покачав головой и потерев подбородок длинными, чуть морщинистыми пальцами сказал Абаддон. — Очень не нравится. Твой брат никогда не отличался креативностью. Но твой рассказ говорит об обратном. Он что-то задумал, Люцифер. И что-то очень серьезное. Сдается мне, твой братец готовит переворот. И поверь мне, такому озлобленному и теперь непредсказуемому существу лучше на глаза не попадаться.       — Так что ты предлагаешь, спуститься вниз и отсидеться, как подпольные крысы? Да ты за кого меня принимаешь?! — Люцифер снова начал закипать. Абаддон не смел думать, что он готов бежать, как последний трус, только из-за того, что какая-то безумная идея птицей клюнула брата в задницу.       — Я не это имел в виду, — Абаддон серьезно посмотрел на своего друга. — Люцифер, твоего брата всегда было легко предугадать. Но сегодня он смог удивить даже тебя. Я могу подать свою голову тебе на блюде за уверенность в том, что простым боем между вами это не ограничится. Он ненавидит тебя, это ясно всем. Но эта ненависть в нем копилась веками. И теперь готова вырваться. Я думаю, он проверял себя. Проверял, на что способен в бою с тобой. И на Земле в пылу битвы, обходя падших воинов, он появился не случайно. Михаил ненавидит людей и вдруг снизошел да такой низости, чтобы слоняться средь трупов, пф, — Абаддон всплеснул руками, выдавая абсурдность этого предположения. — Что-то здесь не чисто. Нам нужно подумать. Мне… нужно подумать.       Люцифер поразмыслил и кивнул. Он до сих пор ни черта не понимал, и друг не помог приблизиться к разгадке странного поведения брата. Но что-то внутри не давало покоя. Что-то терзало и мучило его, стоило вспомнить слова Михаила. Абаддон предположил, что старший архангел готовит переворот. Но вот какой, Люцифер спрашивать не стал. Потому что идея ударила по осознанию сама собой. «Я не совершу подобной тебе ошибки»       Если Михаил задумал уничтожить все, что создал их Создатель, вместо того чтобы просто противостоять Ему во мнении, как в свое время это сделал сам Люцифер, то дело принимало очень серьезный и опасный поворот. Ведь царство Люцифера и он сам стояли сразу следующими за подобным планом его старшего брата. Ненависть в глазах Михаила все еще витала перед взором Люцифера. В любой схватке, в любой битве или поединке Люцифер никогда не поднимал руку, чтобы завершить конечный итог — убить своего брата.       — Он убьет тебя, — завершил мысль, которая уже сформировалась в голове Люцифера, Абаддон. — Люцифер, если Михаил наберется сил посредством украденных им душ, потому как другого пребывания на Земле среди павших я придумать не могу, он будет достаточно силен, чтобы убить тебя! — друга вдруг заколотило, и он схватился за руки Люцифера, привлекая его внимание, потому как тот, казалось, даже не слышал его. — Ты слышишь меня?! Твой брат убьет тебя!       — И что ты предлагаешь? Сделать это первым? — Люцифер спокойно заглянул в широко распахнутые, полностью черные глаза демона напротив.       — Да, черт возьми!       — Ты предлагаешь мне убить собственного брата? — переспросил Люцифер. Каким бы кровожадным его не считали, какие бы извечные стереотипы не навешивали, как бы сильно не боялись, Люцифер вовсе не был таким, каким был создан его образ Создателем. Ну, почти не был. Он убивал, забирал и мучил души людей, наблюдал за страданиями детей, слезами матерей и изменами мужей. Наблюдал за всем, что творили в этом безумном мире людишки, которых Отец создал по своему образу и подобию лишь в усладу собственному глазу, ради потехи и забавы, потому что стало скучно, а наигравшись, просто бросил их, оставив разгребать его, Люцифера, все то дерьмо, что натворил, тем самым навешивая все земные бедствия и проклятия на него, как на дьявола.       Разум человека примитивен. Муж изменяет жене, дети не уважают родителей, родственники отрекаются друг от друга, убийцы убивают, воры воруют, насильники насилуют; страх, жадность, злость, гордыня, лень, похоть и все маломальские проблемы приписывают Дьяволу. Сатана — источник всех людских несчастий. Но, когда ошибается сам Бог, люди никогда не винят Его за это. Когда ошибается Бог, создавая мир один за другим, оставляя его на растерзание Его же созданиям, люди считают это божьей волей. Когда близкий умирает от рака, говорят, что так суждено волей Божьей. Когда людей постигает наводнение или ураган, говорят, что так устроена природа, когда рожденные дети умирают на руках матери, не успевшие даже увидеть свет, говорят, что на небесах им будет лучше. Людские стереотипы и ярлыки всегда так сильно раздражали Люцифера. И даже несмотря на то кем являлся, он никогда, никогда не смог бы убить собственного брата.       — Да! — снова ответил Абаддон. — У тебя достаточно сил, Люцифер. Сейчас, пока еще не поздно…       — Нет, — резко ответил Люцифер и также резко поднялся с земли. — Я не стану этого делать.       — Люцифер, ты…       Но Люцифер не позволил демону договорить, развернувшись и сверкнув чернотой своих глаз, буквально придавливая мощью своей ауры к земле.       — Ты услышал меня. Я не стану убивать своего брата. Мы должны придумать что-то иное. И присматривать за ним. Если он действительно что-то задумал, то его сегодняшнее появление среди смертных не станет последним. Ты лично будешь докладывать мне обо всем, что делает мой брат. И если ситуация выйдет из-под контроля… — Люцифер не знал, что будет делать тогда. Он замолчал, вглядываясь вдаль.       Абаддон не смел больше раскрыть рта. Он и так слишком сильно разозлил Господина сегодня. Поэтому просто кивнул на невысказанную до конца реплику. Он не хотел, чтобы с его другом, с его Господином, с его Предводителем что-то случилось, не хотел преклоняться и целовать ноги какой-то чванливой пернатой заднице, вроде Михаила. Здесь нужно серьезно подумать. Люцифер был прав, как всегда. И на эти размышления, безусловно, уйдет немалое время. А пока Абаддон сделает все, чтобы защитить своего Господина от собственной беспечности и порой несвойственного для Короля Ада чувства чрезмерной справедливости и сострадания, черт бы их всех побрал.