Предназначенный

Наши дни…

      — Тэхён-а, поторопись, — крикнул старший омега из кухни, в то время как собирал продукты в большую походную сумку.       — Иду! — донесся из соседней комнаты голос собеседника.       — Ты уверен, что все будет хорошо? Ты можешь позвонить мне в любое время, и кто-то из нас, я или Тэ, сразу же приедем. Наши номера телефонов у тебя на быстром наборе. Ужин нужно просто подогреть. И не давай мальчикам долго смотреть телевизор и играть в игры, потому что у меня порой такое чувство, что у них мозги из ушей польются, — возбужденно бормотал старший омега, продолжая проверять сумки, попутно мельтеша по кухне.       Оперевшись о косяк при входе, средних лет молодой человек улыбнулся мягко и ярко. Эту речь старший зачитывал ему каждый раз, когда они с Тэхёном собирались уйти на ночь. И каждый раз бета кивал и выслушивал, казалось, выученный уже за столько лет монолог наизусть, каждый раз качал головой, улыбаясь уголком рта и умиляясь с такой гиперактивной опеки.       — Хорошо, ты можешь ни о чем не переживать, Юнги. Я присмотрю за ними и позвоню, если что-то понадобится, — парень уверенно положил руку на плечо Юнги, привлекая его внимание.       Омега остановился и внимательно посмотрел на своего лучшего друга. Волосы, чуть отросшие, распались светлыми, тронутыми серебром, прядями на пробор, местами немного наэлектризованные, от чего бета выглядел забавно. Широкие брови отчетливо выделялись на светлом, пусть и немного смуглее, чем у самого Юнги, лице, узкий разрез глаз не скрывал приятного насыщенного карего цвета, тонкие губы в тон коже улыбались широко и естественно. Небольшие колечки в ушах ярко отсвечивали в отблеске света. Парень был высоким, намного выше, чем сам Юнги. Его тело казалось слегка худосочным, но подтянутым и жилистым, и Юнги прекрасно знал, что друг сможет дать отпор любому, кто осмелится выступить против него. Юнги знал этого парня уже несколько лет, около десяти, если быть точнее, когда познакомился с ним через своего парня, а сейчас уже почившего мужа. Намджун был другом его супруга и стал самым близким человеком для Юнги после его смерти, почти сразу после рождения А́дама, их сына. Намджун поддержал Юнги, как никто другой не смог бы поддержать, выслушивал все оскорбления омеги, выдержал все истерики, период депрессии, страха, отчуждения и до сих пор оставался рядом. Адам любил Намджуна как родного дядю, а сам бета, в свою очередь, проявлял просто баснословное количество внимания и любви к этому дерзкому восьмилетнему мальчишке. Если бы не помощь Намджуна, Юнги лишился бы всего, что имел сейчас: самого лучшего на свете сына, любимых младших, Тэхёна и Чонгука, работы, которая, по правде говоря, была близка сердцу как что-то дорогое и личное. Юнги доверял Намджуну, как себе. И только ему мог оставить присмотр за детьми, Адамом и двумя близняшками Чонгука, пятилетними омегами, Джесси и Келли. Но каждый раз, покидая дом, оставляя детей на попечение любимого и порой слишком уж доброго дядюшки, Юнги нервничал. Так сильно нервничал, что выдавал подобную инструкцию Намджуну как скороговорку, хотя и сам прекрасно понимал, что это глупо и смешно. Бета присматривает за его сыном вот уже восемь лет, а за сыновьями Чонгука вот уже пять. Чёрт возьми, Намджун почти живет в доме Юнги, изредка возвращаясь к себе, для того, Юнги был уверен, чтобы полить растения, и те совсем уж не зачахли. Как-то омега спросил своего лучшего друга о том, не мешает ли ему строить свою собственную личную жизнь, ведь в его возрасте уже давно пора было обзавестись семьей и детьми. Несмотря на то что Намджун был бетой, брак и рождение детей никто не отменял. Юнги очень хорошо тогда запомнил ответ Намджуна, его искреннюю улыбку и милую застенчивость в виде блестящих глаз и порозовевших щек, когда он сказал:       — Вы моя семья.       — Я серьезно, Джун, — воспоминания заставили Юнги проявить редко вырывающееся наружу искреннее чувство тепла и ласки в виде прикосновения к ладони, все еще лежащей на его плече. — Адам только и делает, что смотрит телевизор или копается в интернете. Он должен научиться дисциплине, Намджун. Должен интересоваться не только интернет-сетями, но и более серьезными вещами.       — Бррр, ты говоришь как старик, Юнги-я, — Намджун чуть вздрогнул, уворачиваясь от легкого удара омеги. — Интернет — это самое лучшее изобретение, когда-либо придуманное человеком. Ты не представляешь, сколько информации можно там найти. Попробуй как-нибудь, потому что, кроме новостных статей, тебя, кажется, больше ничего не интересует, — Намджун игриво подмигнул, на что снова получил шлепок ладонью по плечу.       — Если у мальчиков снизится зрение раньше положенного времени, уговаривать их носить очки будешь сам, — Юнги указал на свои глаза, намекая на собственный зрительный дефект. Сегодня омега надел зеленые линзы, но время от времени носил очки, потому как зрение его от постоянного пребывания за компьютером в связи с работой снизилось уже очень давно.       Намджун остановился и посмотрел на своего друга долго и внимательно. Парень выглядел совершенно обычно. Овальной, чуть заострённой к подбородку, формы лицо, светлое и безукоризненное. Среднего размера глаза, уголки которых чуть опускались вниз, от чего они выглядели еще более интересными. Насыщенный зеленый цвет линз придавал им необыкновенный и прекрасный оттенок. Волосы, которые с недавнего времени омега начал отращивать, чуть завивающиеся на кончиках и темные, с легкими бликами синего по длине, мягко спадали на лоб, виски и затылок. Маленький аккуратный носик постоянно морщился, когда молодой человек был чем-то недоволен. Розовые губы поблескивали на свету после использования прозрачного блеска. Небольшие колечки в ушах покачивались из стороны в сторону, когда Юнги почесывал шею. Ростом омега уступал Намджуну довольно прилично и телосложением крепким и мускулистым не отличался, что сразу же выдавало в нем молодого омегу. Но Намджун прекрасно знал, насколько сильным и смелым был молодой человек, стоящий сейчас напротив. Сколько ему пришлось пережить, сколько пришлось вынести, чтобы хотя бы на шаг приблизиться к тому, что он имеет сейчас. И Юнги не останавливался на достигнутом. Его упорство восхищало Намджуна. Его сила не знала границ. Его смелость и дерзкий характер, которые полностью противоречили природе, заставляли обратить на омегу пристальное внимание. Намджун никогда не рассматривал Юнги в качестве партнера, хотя у него было множество возможностей воспользоваться слабым положением омеги после смерти его мужа, когда тот, подавленный и сломленный, в пьяном кумаре или же депрессивном состоянии не подпускал к себе никого, кроме него. Но бета просто не мог себе этого позволить. Он уважал и ценил то, что у них было, и никогда бы не променял это на какую-то мимолетную интрижку.       — Хватит в гляделки играть. Это слегка раздражает, знаете ли, — на кухню вошел Тэ с Джесси и Келли на руках, поддерживая мальчишек за аппетитные попки, а Адам скакал рядом на одной ноге, явно чем-то взбудораженный. Близняшки очень походили на своего папу. Такие же крупненькие и развитые для своего возраста, с округлыми карими глазками и розовыми губами, темными и густыми волосами, разметавшимися по лбам. Адам же был совсем не похож на Юнги. Высокий и статный уже в свои восемь, с широкой грудью и плечами, он был копией своего отца. И только глаза и цвет кожи мальчик взял от своего папы. А также, по словам Намджуна, дерзкий характер, но в то же время заботливый и теплый нрав, несмотря на внешне холодную порой отчуждённость.       — Мы уходим, — сказал Юнги, похлопав Намджуна по плечу, слегка сжимая его напоследок, на что бета просто кивнул, и подошел к сыну, нежно целуя в лоб. — Веди себя хорошо. Ты уже взрослый мальчик. Помоги дяде Намджуну присмотреть за малышами.       — Хорошо, папа, все будет отлично, не переживай. Я буду очень-очень хорошо себя вести. Дядя Намджун обещал нам играть до поздней ночи. Ты знаешь, он накупил столько новых компьютерных игр, я жду не дождусь, когда смогу попробовать! — маленький мальчик боднул папу в живот лбом и ринулся к тут же спрятавшему глаза «дяде Намджуну». — Передавайте привет дяде Чонгуку.       Тэ быстренько ссадил близняшек на руки Намджуна и взял сумки, попутно выталкивая старшего за двери кухни, потому как понял, что тот при одном только упоминании об «играх до поздней ночи» начал закипать.       — Мы уходим, уходим, — повторил средний омега более четко и громко, продолжая толкать Юнги к выходу из дома.       — Когда-нибудь я оторву ему голову, — зарычал Юнги, мгновенно закипая, но все же забирая часть сумок у младшего омеги, заталкивая их в багажник.       — Успокойся, Юнги, — спокойно и мягко сказал Тэ, поглаживая его по спине, ощущая, как тот постепенно успокаивается. — Все будет хорошо. Намджун самая лучшая няня. Я не знаю, что бы мы без него делали.       — Посмотрим, что ты скажешь, когда у тебя появятся собственные дети, и Намджун станет их няней! Чёрт… — глаза Юнги тут же распахнулись от осознания того, что именно он только что ляпнул. — Тэхён-а, прости, я не это имел…       — Все нормально, — очередным спокойным тоном ответил омега. — Я знаю.       Остаток пути до дома Чонгука они ехали в тишине. Атмосфера стала настолько угнетенной, что Юнги дал себе мысленную затрещину. Тэхён буквально несколько недель назад развелся со своим мужем, потому как тот не мог выносить слишком сильной и, как он изволил выразиться, аморальной и ненормальной связи с его друзьями-омегами. Ко всему прочему, за целый год, что Тэхён носил статус женатого омеги, он так и не смог забеременеть. Его муж, как и любой другой альфа, сперва поддерживал его, но через какое-то время все изменилось. Сосредоточенность и преданность Тэхёна своей работе журналиста, желание развить свой талант фотографа, чрезмерное количество внимания к Чонгуку и Юнги выводили его мужа из себя. И ссоры последовали одна за другой. Упреки, крики, скандалы и постоянные оскорбления сыпались на омегу почём зря. И в конечном итоге Тэ просто не выдержал. За последние несколько месяцев парень кардинально изменился. Из светлого и общительного, всегда улыбчивого и позитивного он превратился в замкнутого и угрюмого. Тэхён закрылся в себе настолько, что даже самое жаркое пламя не могло растопить кусок льда, в который он поместил свое израненное сердце. И только рядом с ними, Юнги и Чонгуком, Тэ мог расслабиться и быть самим собой. Только они могли вытащить наружу того веселого и беззаботного мальчишку, которым знали его еще с детства.       Юнги перехватил руль покрепче левой рукой и положил правую свободную поверх ладони младшего. Тот сначала вздрогнул, и его дрожь прокатилась по всему телу Юнги. Но спустя несколько секунд длинные пальцы младшего омеги переплелись со старшим, и Юнги едва заметно улыбнулся, продолжая внимательно следить за дорогой. Рука Тэ была чуть влажной и холодной, и старший пытался отдать ему все тепло своего поджарого тела, чтобы согреть.       — Ну, наконец-то, я думал умру здесь от голода. Вы чего так долго? — Чонгук открыл дверь и тут же схватился за пакеты, которые держали двое его старших.       — И тебе здравствуй, красавица, — Тэ фыркнул, проходя в дом, скидывая свои ботинки и вешая пальто в прихожей, после чего помог раздеться старшему. — Юнги наставлял Намджуна относительно детских игр допоздна. Клянусь, если бы я его не утащил, мы бы за полночь к тебе не добрались.       Юнги закатил глаза и прошел на кухню к Чонгуку, который воодушевленно разбирал пакеты, наполненные всякой всячиной.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил старший, неосознанно чуть приобняв младшего за талию.       — Относительно неплохо, думаю, еще где-то неделя или около того, — Чонгук кивнул в сторону дивана неподалеку.       Комната располагалась аккурат рядом с кухней так, что не разделялась стеной, давая возможность передвигаться свободно и быстро, если того требовали обстоятельства. У Чонгука был небольшой дом, в отличие от Юнги, на втором этаже располагались спальня близняшек и его художественная студия, уборная и ванная комната, тогда как на первом этаже только большая гостиная с огромным раскладным диваном, плазменным телевизором, приставкой, компьютером, стереосистемой и совмещенной со всем этим детским безобразием кухней, плюс, еще один санузел с душевой кабиной, если вдруг один из близняшек, кажется, перенявшие привычку папы заседать в душе по несколько часов, займет второй этаж.       Диван Чонгука был полностью разложен, тогда как обычно младший собирал его для того, чтобы освободить больше места. На его поверхности, на первый взгляд, кучами лежали скомканные одеяла, огромная гора подушек, разложенных только в одном Чонгуку известном порядке. К дивану была придвинута также рядом стоящая пара кресел и небольшой комод, на котором обычно у младшего располагались косметические принадлежности. Все вещи, как правило, пользуемые Тэ или Юнги, когда те оставались у Чонгука с ночевкой, лежали в изголовье, покрывая основные подушки, будто младший омега пытался расположить их как можно ближе к своей голове.       Юнги оглядел этот набор еще раз. Чонгук начал гнездиться, а их вещи давали возможность дышать родным ему запахом двух старших омег, чтобы чувствовать себя лучше. А значит, до течки осталось около недели. Юнги уже мысленно представлял себе, насколько это будет тяжело для всех троих омег. В виду особенностей здоровья Чонгуку было противопоказано принимать какие-либо виды подавителей, потому течка его проходила регулярно, раз в четыре месяца, болезненно и долго, дома под замком, в полном одиночестве. Ну, почти в полном. Кто-то из старших омег, Юнги или Тэ, всегда старались находиться в этот страшный для Чонгука период семи дней рядом с ним, попеременно сменяя друг друга, чтобы младший не оставался один надолго. Проводить течку без альфы было сверхболезненно и тяжело, но другого выхода не предвиделось. У Чонгука не было постоянного партнера, а о поиске незнакомого чужого альфы и речи быть не могло. Чонгук панически этого боялся после того, как в свою первую течку в восемнадцать лет по неосторожности оказался вне дома. Его запах ощущался так четко и сильно, что просто дрейфовал вслед за младшим. Именно тогда Чонгука буквально изнасиловал его сокурсник-альфа, не сдержав свои природные гормоны. Юнги в то время был зол как чёрт. Он думал, что попросту убьет этого ублюдка. Тэхён еле-еле смог оттащить его от избитого, стонущего, залитого кровью альфы, тогда как сил в теле старшего, казалось, было намного больше, чем могло быть в хрупком тельце омеги. Делать аборт, узнав о своей беременности, Чонгук отказался, потому как четко дал понять, что дети, растущие в его животе, ни в чем не виноваты. Но Юнги не спускал с него глаз и не позволял приближаться никому, кроме Тэ, пока живот Чонгука находился в поле его зрения. Даже Намджун изредка подвергался озлобленному рычанию со стороны старшего омеги и яркому блеску натуральных кофейных глаз, отчего поднимал руки в знаке поражения и ретировался подальше. Но сейчас, наблюдая за двумя пятилетними играющими вместе с его сыном мальчишками, Юнги улыбался. Он не мог себе представить, что было бы, если бы этих маленьких комочков не оказалось рядом.       Именно по ряду обоснованных причин Чонгук переживал свою течку не с положенным альфой… а с двумя омегами, которые помогали ему справиться с этим так, как полагалось природе. Они не могли полностью удовлетворить его потребностей омеги, ни у Тэ, ни у Юнги не было узла, который был так необходим любому омеге в период течки, они не могли осеменить Чонгука и подарить ему детей, но могли ослабить давление его течки и сделать все, чтобы младший принимал ванну, отдыхал и питался правильно на протяжении всех этих семи дней. А самое главное, чувствовал как можно меньше боли и дискомфорта.       Именно поэтому последнюю неделю Юнги особенно пристально следил за состоянием Чонгука. Предтечные синдромы уже начали проявляться. Чонгук набирал вес, потому как есть за последние дни стал чаще и больше. А гнездение, которое он наблюдал перед собой сейчас, подтверждало сроки периода. Также усилился природный запах Чонгука. Легкий аромат орхидеи, присущий младшему омеге и прекрасно сочетающийся с его любимыми цветочными духами и натуральным мылом, стал гуще и слаще, отдавая теперь насыщенным ароматом медовых нот. Еще несколько дней, и Чонгук станет быстрее уставать, будет больше спать и раздражаться по поводу и без. Именно в этот период он станет буквально приманкой для всех здешних альф их небольшого городка. Потому каждые четыре месяца, примерно за пару дней до начала и столько же после течки Чонгук находился дома взаперти, а старшие навещали его, одновременно присматривая за детьми и совмещая заботу о течном омеге с работой.       — Как близняшки? Все хорошо? Они не капризничали? Клянусь, порой у меня возникает такое чувство, что я поседею раньше времени, — Чонгук заливисто рассмеялся, указывая пальцем на свою голову.       Юнги улыбнулся уголком рта и потрепал младшего по довольно длинным и с недавнего времени блондинистым волосам.       — Все хорошо. Близняшки вели себя прекрасно, им нравится кататься с дядей Юнги на машине, — омега вздернул подбородок и чуть сузил свои лисьи глаза, выражая тем самым притворно надменную позу.       — Спасибо, — младший чуть склонил голову и легко поцеловал старшего в щёку, тут же отвернувшись, заливаясь румянцем.       Юнги слегка опешил, но заметив, как Чонгук трёт шею, закусывает нижнюю губу и старательно прячет глаза, снова улыбнулся. Этот ребёнок просто не позволял вести себя холодно и надменно. Каждый раз рядом с ним Юнги чувствовал, что растекается лужей от одного только взгляда на это юное и красиво лицо. Чонгук был сильным физически, несмотря на то что родился омегой, он всегда поддерживал форму, сетуя на то, что не станет уподобляться другим хрупким омегам только потому, что природа распорядилась данным образом. Младший был очень талантливым. От одного взгляда на его картины у Юнги дух захватывало, однако, Чонгук никогда не был полностью доволен своей работой, медленно и методично доводя ее до совершенства. Чонгук был дерзким. Он любил подшучивать над своими старшими, из-за чего частенько получал от них пинков или словесных наставлений. Чонгук был нежным. Несмотря на весь свой непроницаемый образ сильного омеги, этот парень был самым любящим и милым, когда обнимал и целовал своих детей, играл с Адамом или делал с ним уроки, проявлял заботу о своих старших, смущаясь после. Чонгук был чувствительным и отзывчивым. В постели он часто отдавал доминирующую роль своим старшим, предпочитая расслабиться и нежиться удовольствием в чужих руках, но возвращал все, что получал, с лихвой.       — Почему ты так на меня смотришь? У меня что-то на лице? — Чонгук начал тереть свои пухленькие щёчки пальцами, что вызвало улыбку на губах Юнги.       — Ничего, — теперь пришла его очередь смущаться. Он отвернулся и принялся усиленно тереть шею рукой, после чего атаке подверглась мочка уха. Столько лет находясь вместе, они трое всё ещё были неловкими временами. Особенно в определенной атмосфере.       — Айщ, вы такие милые, что даже тошно стало, — мимо проходящий Тэ, только что вернувшийся из ванной, влажный и чистый, сморщил носик, и Чонгук бросил в него полотенце.       — Что будем смотреть? — спросил Чонгук, настраивая компьютер так, чтобы вывести картинку на экран плазменного телевизора.       — Мне все равно, я могу посмотреть все, что ты поставишь, — пожал плечами Тэхён, расставляя всевозможные вкусняшки, а также бокалы для мартини на столе перед диваном.       — Может, ужастик? — Чонгук обернулся, посмотрев сначала на среднего, а потом на старшего омегу, говорящего по телефону на кухне.       — Ты же знаешь, он их не очень любит, — Тэхён укоризненно посмотрел на младшего, и тот сразу же надул свои губы.       — Но он никогда ничего не говорит.       — И не скажет. А ты и рад стараться.       Чонгук показал Тэхёну язык и застучал по клавиатуре в поисках какого-нибудь фантастического фильма.       — Вы выбрали? — Юнги, по видимому, закончил говорить по телефону и присел рядом с Чонгуком. — Что ты хочешь поставить?       — «Вечное сияние чистого разума». Намджун не раз его советовал. Я подумал, почему бы и нет, — Чонгук пожал плечами. По правде говоря, ему тоже было все равно, что смотреть. Он находился рядом со своими любимыми старшими, вкусной едой и в спокойной атмосфере. Приятный сладковатый запах малины с лёгкой кислинкой, принадлежащий Тэхёну, и насыщенные, но не броские ежевичные нотки Юнги смешивались в своеобразный ягодный микс, обволакивая и лёгким послевкусием оседая где-то на языке.       Юнги кивнул и потрепал младшего по волосам, устраиваясь удобнее на полу перед диваном, разливая мартини, пока Тэхён внимательно следил за его манипуляциями, придерживая бокалы.       Чонгук отвернулся к монитору и тайно улыбнулся. Их связь, осуждаемая и неписанная природой, уже давно перестала пугать его. Впервые Чонгук позволил Юнги и Тэхёну прикоснуться к себе в период течки после рождения близняшек, когда боль скручивала его живот спазмами, заставляя сгибаться пополам и чуть ли не вопить во все горло. Чонгук был так напуган и слаб, что просто не мог самостоятельно позаботиться о себе. И первому, кому он позвонил, почти в прострации набирая номер дрожащими пальцами, был старший. Тэ приехал чуть позже, чтобы отвезти малышей в дом Юнги под тщательный присмотр Намджуна, а затем вернулся и замер как завороженный, застыв на пороге и наблюдая, как старший целует Чонгука. Тело младшего омеги билось в истерике, боль пронзала все конечности, скручивая внутренности в жгуты, не давая возможности сказать хоть слово. Чонгук был напуган, как маленький забившийся в угол зверёк. Но чувственные и продолжительные поцелуи старшего каким-то образом отвлекали, хоть и не уменьшая боли. Тэхён, словно под гипнозом, оказался рядом, по другую сторону от младшего, на диване, переворачивая того на бок, лицом к Юнги, и принялся целовать заднюю часть его шеи, тогда как Юнги мягко, но в то же время напористо изучал губы своего младшего.       — Что вы делаете? — удалось спросить Чонгуку между стонами от боли и глубокими вздохами от зарождающегося приятного желания, тугой струной скручивающегося где-то внизу живота.       — Чонгук-а, посмотри на меня, — Юнги взял лицо младшего в свои прохладные ладони и заглянул в испуганные глаза. — Все хорошо. Ты не должен нас боятся, верно? — старший посмотрел Чонгуку за спину, где все ещё находился Тэхён, уже более уверенно оглаживая длинными пальцами ребра и бедра младшего омеги, кивая в знак согласия. — Мы не сделаем тебе больно. Мы просто хотим помочь, Чонгук-а. И всё.       — Как… — Чонгук запрокинул голову, когда почувствовал настойчивые и влажные поцелуи Тэхёна на своей шее, пускающие приятную волнующую дрожь по всему телу. — Как помочь?       — Мы знаем тебя лучше кого бы то ни было. Наш организм устроен точно так же, как и твой, Чонгук-а. Мы знаем, что делать, поверь мне, — Юнги прошёлся пальцами от шеи по судорожно вздрагивающей груди Чонгука прямо к паху, где болезненно упирался в домашние брюки колом стоящий член. — Просто постарайся расслабиться. Мы сделаем все, чтобы ты не чувствовал боли.       — Ты доверяешь нам? — впервые за всё время подал голос Тэ, обнимая младшего ещё крепче, прижимая к своей груди, ощущая, как тот дрожит, а смазка пропитывает ткань его брюк, впитываясь также в джинсы среднего омеги.       — Я… — Чонгука скрутил очередной спазм, и он закусил губу, чтобы не застонать от боли. Но по какой-то причине природные запахи двух самых близких ему людей успокаивали и дарили ощущение дома, а лёгкие, но уверенные движения чужих пар рук по его телу разжигали и без того палящее возбуждение, от чего новые порции смазки буквально выливались из жаждущего пульсирующего ануса.       — Да… да, я доверяю вам.       Чонгук пережил свою течку с двумя старшими намного лучше и легче, чем представлял изначально. Иногда они занимались сексом втроём, в другое время кто-то из старших брал на себя ответственность за весь процесс, давая возможность другому отдохнуть. В периоды между наплывами, когда интенсивность возбуждения Чонгука спадала, старшие заботились о нем, как никто другой никогда бы позаботиться не смог: приводили его тело в порядок в расслабляющей ванне, кормили и следили, чтобы омега принимал достаточное количество воды, ласкали его и успокаивали поддерживающими речами, а затем снова брали, когда очередная волна возбуждения поглощала Чонгука с головой.       После почти семи изнурительных дней, в течение которых одному или другому из старших омег все же приходилось отлучаться по работе, Чонгук чувствовал себя отвратительно. Его тело болело, но не ломило и не ломало, как в бытность без альфы. Старшие так хорошо позаботились о нем. Чонгук не страдал обезвоживанием или голоданием и даже чувствовал в себе силы спокойно передвигаться. Но также он чувствовал отвращение к самому себе. Почему он был таким? Почему он не мог принимать подавители, как все нормальные омеги и его старшие в частности, чтобы перенести течку самостоятельно и в более короткий период? Почему он был настолько дефектным, что его старшим пришлось поступиться всеми законами природы и трахать его днями напролет, чтобы избавить от боли? Почему он не мог найти себе альфу, как все нормальные омеги? Почему он позволил своим старшим ввязаться во все это, тем самым навлекая на них участь аморальных ублюдков. Почему он постоянно приносил своим любимым и близким одни лишь неприятности? Сначала за ним постоянно присматривал Тэхён, когда они ещё вместе учились в школе. Затем появился Юнги, когда какие-то зарвавшиеся альфы напирали на двух маленьких омег. Тогда Чонгук впервые понял, что не должен быть таким, как все. Когда он увидел, как сильный и уверенный в себе омега одним своим взглядом прожигает дерзких молодых альф, будучи старше на несколько лет и все же чуть крупнее в телосложении, от чего те, поджав хвосты, бросились наутёк, то понял, что хочет быть таким же: смелым и сильным.       Чонгук любил Тэхёна за его проницательность и чуткую натуру, спокойствие и умение подобрать правильные слова в нужный момент. Он любил и восхищался Юнги за его нежность и заботу, за его порой холодное отчуждение и замкнутость, за его очарование и притягательность. Но в тот момент Чонгук ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Ненавидел старших за то, что они позволили ему так сильно пасть в их собственных глазах.       Омеги ещё долго убеждали Чонгука в том, что ничего постыдного и грязного в их поступке нет. Но Чонгук им не верил, зная и представляя, как именно будут смотреть на них, если кто-то хотя бы услышит о случившемся. В их маленьком городке слухи расходились со скоростью света. И глубокая чрезмерная привязанность трёх омег друг к другу просто не смогла бы остаться незамеченной.       И только спустя время Чонгук смог свыкнуться с мыслью о том, что они трое не просто друзья. И не просто любовники. Они семья! Семья, которая всегда держалась вместе, что бы не произошло. В городе все смотрели на них осуждающе и с непониманием, некоторые даже откровенно оскорбляли и порицали за спиной. Лишь немногие не изменили своего отношения к трем странным омегам.       Но сейчас Чонгуку было плевать. Он посмотрел на расслабленного Тэхёна и мирно улыбающегося ему Юнги через плечо и поставил глупый фильм, который, возможно, и смотреть то не будет. Ему было хорошо, тепло и уютно в компании своих старших. Его дети были в безопасности. Он любил и был любим самыми прекрасными людьми во всем мире. И это самое важное и ценное, что его интересовало.       — Что-то случилось, ты какой-то задумчивый? — тихо спросил Тэхён, легко коснувшись его руки, когда Чонгук присел между ним и Юнги, устраиваясь удобнее на мягком ковре на полу с бокалом мартини, заботливо протянутым старшим омегой. Тэ обеспокоенно заглянул в глаза младшему, но не нашел там ничего, только любовь и тепло.       — Все хорошо, Тэхён-а, правда, — Чонгук опустил голову, краснея и снова закусывая губу. Тэ кивнул и прижался к боку младшего, положив голову на его плечо, ощущая насыщенный и любимый запах орхидеи. Он вдохнул полной грудью и на мгновение прикрыл глаза как раз перед тем, как на экране показались первые кадры.       Спустя первые полчаса Чонгук понял, что совершенно не может сосредоточиться на фильме, на мелькающих кадрах, на том, как главные герои ведут себя и о чем говорят. Все, что он чувствовал, это тяжесть Тэхёновой головы на своих крепких бедрах и его осторожно поглаживающие круговыми движениями пальцы на своих коленках. Юнги вплел свою руку младшему в волосы и неосознанно ворошил, теребил, перебирал их, лаская при этом кожу головы чуть шершавыми подушечками. Тепло постепенно распространялось внутри, охватывая все тело целиком в кубе с принятым количеством алкоголя, от чего щеки парня разрумянились и горели, голова опустела, а перед глазами появилась легкая дымка. Чонгуку было так приятно и хорошо, что он готов был мурлыкать, как маленький домашний котенок.       Где-то рядом со своим ухом Чонгук вдруг услышал протяжный вдох и чуть шипящий выдох после. Медленно повернув голову, младший увидел перед собой лицо старшего омеги. Его глаза в полумраке комнаты казались такими насыщенно зелеными, что Чонгук готов был провалиться в эту сочную растительность.       — Твой запах усилился, — прошептал Юнги на ухо младшему, возможно, неосознанно, но опаляя ее жарким дыханием. — Ты хорошо себя чувствуешь?       Шипящий и чуть протяжный тон омеги заставил Чонгука зажмуриться и тихонько заскулить. Он не понял сам, в какой именно момент тепло, так приятно накрывшее его пуховым одеялом, не предвещающее ничего предрассудительного, превратилось в возбуждение всего лишь от легких касаний старшими его чувствительного тела и шепота рядом с ухом.       Чонгук кивнул, осознавая своим далеко несоображающим сейчас мозгом, что нужно что-то ответить, хотя «чувствовать себя хорошо» было вовсе не тем выражением, которым стоило описать его состояние сейчас.       Юнги положил руку на его живот, мягко поглаживая, и младший напрягся, ощущая, как мышцы сокращаются, а круговые движения омеги посылают новую искру возбуждения прямо в пах.       — Юнги, — невнятно, почти бесшумно прошептал Чонгук и повернул голову, чтобы мазнуть губами по щеке старшего омеги. Все его тело плавилось и растекалось бесформенной лужей под умелыми и любимыми руками. Алкоголь растягивал удовольствие, а предтечные синдромы заставляли реагировать намного чувственнее и острее, чем обычно.       — Расслабься.       Чонгук почувствовал чужие чуть суховатые губы на мочке своего уха и судорожно вдохнул воздух, когда они прихватили кожу, слегка оттягивая.       Юнги продолжал кружить длинными пальцами по поджавшемуся животу, но теперь уже запустив их под футболку, оглаживая обнаженную кожу. Тело Чонгука буквально горело. Он был таким теплым и отзывчивым, что просто крышу сносило. Юнги порой удивлялся, как этот парень вообще может быть таким. Путешествуя рукой выше, старший тронул сосок пальцами, чем выбил уже довольно громкий стон со стороны младшего. Тот откинул голову на диван, глаза его прикрылись, а губы, наоборот, распахнулись в мягком «ах», и Юнги наклонился, обхватывая губами уже чувствительную и отчетливо выделяющуюся темноватую горошинку прямо через ткань легкой футболки. Чонгука подбросило навстречу чужим губам, а спина выгнулась, и он запустил пальцы в мягкие темные волосы Юнги, притягивая того ближе к свой груди. Запах ежевики стал чуть более насыщенным. Чонгук понял, что старший возбужден. Пусть и не полностью, но все же. И именно Чонгук делает его таким. Сам же младший уже давно чувствовал, как его боксеры намокли в районе ануса, выделяя естественную смазку, не в таком огромном количестве, как при течке, но достаточно, чтобы вызвать дискомфорт и заставить ёрзать на месте.       Вдруг Чонгук почувствовал тяжесть на своих ногах, в то время как Юнги сместился чуть дальше, тем самым заставив младшего застонать от досады. Он хотел чувствовать тепло, которое омега ему дарил, чувствовать его ласковый и горячий рот на своих возбужденных и чувствительных сосках. Но не успел Чонгук захныкать, словно маленький ребенок, как ощутил властные мокрые губы на своей шее и крепкую хватку в волосах.       — Тэ…       Тэхён оседлал его бедра, придвигаясь ближе, оттягивая его голову в сторону, чтобы облегчить путь к шее. Младший открыл глаза и посмотрел вбок, насколько позволяла позиция. Юнги поднялся и сел на диван, бессовестно наблюдая за младшими омегами. Его глаза блестели, словно изумруды на дне пещеры, губы тронула слегка ехидная улыбка, кончик языка пробегался по нижней, смачивая слюной, а рука лениво поглаживала область паха через джинсы.       — Юнги… — Чонгук обнял Тэхёна за талию, притягивая ближе к своему давно уже возбужденному члену, чем вырвал у среднего омеги грубый и горловой стон, и протянул руку в сторону другого старшего.       Юнги фыркнул, но сместился по дивану ближе к двум увлеченным парням и согнулся пополам, припадая губами к открытому участку шеи младшего с другой стороны.       Чонгук застонал громко и протяжно, зарываясь дрожащими пальцами в волосы обоих омег. Позиция была совсем неудобной: ноги Чонгука затекли от немалого веса парня на нем, который, казалось, даже и не думал себя поддерживать, полностью навалившись на Чонгука, буквально разрывая его шею зубами. Спина выгнулась, а шею неприятно покалывало от того, как Чонгук запрокинул голову, чтобы сидящему сверху над ним Юнги было удобно его целовать. Но, по правде говоря, младшему омеге было плевать на это. Он обожал такие моменты, когда двое его старших ласкают его одновременно, не щадя времени и сил, полностью отдавая все свое внимание ему, Чонгуку. Он был жадным и очень эгоистичным по отношению к своим любимым старшим.       Но также Чонгук любил смотреть. Смотреть, как двум молодым парням хорошо так же, как и ему. Любил вдыхать их усилившиеся из-за возбуждения ароматы сладкой ежевики и малины, которые сейчас просто окутали его с ног до головы, забиваясь в ноздри, заставляя дышать, дышать и дышать, а еще тереться о их тела, чтобы полностью пропитать себя ими.       Чонгук чуть оттолкнул от себя Тэхёна, потому как тот обычно очень сильно увлекался в процессе, и, не выпуская его волос из кулака, осторожно подтолкнул его к Юнги. Тэ опустил руку на возбуждение младшего и подчинился, запуская язык в рот старшего омеги, который с готовностью его принял, посасывая и поглощая, именно так, как и нравилось Тэхёну. Чонгук слушал чужие стоны и смотрел на то, как омеги целуются прямо у него под носом, одновременно толкаясь в руку Тэ и поскуливая. Он поглаживал затылки обоих партнеров, облизывая губы и жадно прослеживая, как язык Тэхёна исчезает в мягкой и розовой полости рта Юнги.       — Блять… — Чонгук буквально чувствовал, как обильно течёт, как капли смазки с его члена впитываются в ткань, и если кто-нибудь что-нибудь сейчас же с ним не сделает, то он позорно спустит лишь от картинки напротив и жестко орудующих пальцев Тэхёна на своем стволе.       Юнги отодвинул стол, освобождая место, и осторожно уложил младшего на пушистый ворсистый ковер, попутно снимая с него и с себя футболки. Пока он медленными и ленивыми поцелуями спускался по подтянутому и развитому торсу Чонгука вниз к его брюкам, младший постанывал и безостановочно лапал Тэхёна там, где мог дотянуться, уже обнаженного и готового, ожидающего, когда старший закончит, наконец, с раздеванием. Член Тэхёна покачивался из стороны в сторону, красивый и возбужденный. Чонгук завороженно наблюдал, как мутноватая жидкость скапливается на головке и медленно стекает вниз по всей длине. Чонгуку до безумия захотелось вылизать Тэхёна целиком. С его прекрасной смуглой кожей, аккуратным членом, сильными руками, увитыми голубыми венами, и мощными бедрами, которыми омега, Чонгук знал по себе, мог работать ночь напролет.       Чонгук застонал и задрожал, когда губы Юнги обхватили головку его члена, а пальцы погрузились в пульсирующий, жаждущий мокрый проход, осторожно проталкиваясь внутрь.       — Тэхён-а, я… — Чонгук поманил среднего омегу рукой, потому как соображать его голова была совсем не в состоянии, когда длинные узловатые пальцы старшего омеги так прекрасно орудовали в его заднице, а рот так умело полировал его член. — Я хочу тебя… здесь… хочу…       Тэ просто улыбнулся и подполз ближе к младшему, устраиваясь на его лице, широко расставляя ноги. Чонгук развел половинки ягодиц и заскулил, наблюдая, как анус омеги сжимается и течёт, блестит и ждет, когда его, наконец-то, вылижут. Язык мазнул вдоль расселины широко и жестко, и стон Тэхёна зазвучал хрипло и низко под аккомпанемент мелодичному и высокому Чонгука, когда младший омега вновь ощутил, как чужие пальцы буквально трахают его мокрый анус, а горячий и влажный рот Юнги заглатывает его член почти целиком, сразу же переходя на быстрый темп, отсасывая младшему как хренов пылесос.       — Вот так, малыш… Чонгук-и, давай, поработай ртом. Вылижи меня целиком, трахни меня своим языком, чёрт! — Тэхён выругался, когда младший с силой обхватил его за ягодицы и развел в стороны снова, грубо ввинчивая язык прямо внутрь, одновременно толкаясь бедрами в жаркое нутро рта Юнги, который без труда нашел простату омеги, слегка поглаживая пальцами, заводя до одури.       Тэхён опустился на Чонгука, упираясь руками по обе стороны от его торса, удерживая вес своего тела и чуть сместившись в сторону, чтобы не задеть Юнги. Омега рычал и буквально танцевал тверк на лице младшего, при этом пошло и развязно постанывая. Его тело полностью покрылось бисеринами пота, которые так красиво стекали вниз по волосяному покрову, придавая коже блестящий и насыщенный оттенок. Чонгук трахал его языком, посылая дрожь своими стонами, впиваясь пальцами в упругие половинки так, что на утро точно останутся синяки.       — Юнги… — Чонгук оторвался от своего занятия, чтобы глотнуть воздуха, и заскулил от очередного прикосновения подушечки пальца старшего к своей простате. Омега замычал в качестве ответа, потому как его рот был полностью занят чужим членом, возбужденным и набухшим, с головки до самого корня увитым голубыми венами. Чонгук снова простонал в голос, когда своеобразный ответ старшего послал заряд по его телу, взрывая внутри миллионы искр удовольствия. Он хотел кончить. Так сильно, что, если старший сейчас ему не вставит, он просто убьет его к чертям.       — Трахни меня… пожалуйста, боже, просто трахни меня! Я не могу так больше, — Чонгук чувствовал все сразу, и это было так слишком. Его лицо было мокрым и блестящим от смазки Тэхёна, который все еще располагался поверх него, чуть придавливая своим весом, потираясь возбужденным стволом о его грудь. Пальцы старшего орудовали в его заднице, заставляя смазку течь и течь без остановки. А рот омеги просто вытворял чудеса, отсасывая Чонгуку так глубоко и самозабвенно, что младший чувствовал заднюю часть глотки омеги. Он не хотел кончать вот так. Он хотел получить член в свою задницу. И немедленно!       — Погоди! — возбужденно прервал Юнги Тэхён, поспешно слезая с Чонгука. Тот готов был разорвать среднего омегу на части.       — Не входи пока, — Тэхён оседлал Чонгука, расположившись спиной к Юнги. — Хочу, чтобы мы вместе.       — Вот блять! — первые слова, которые произнес за все это время старший омега. И Чонгука затрясло то ли от его сексуального и хриплого после горлового минета голоса, то ли от предложения Тэхёна.       — Дерьмо, чёрт возьми! Боже… боже, блять! — поток ругательств вырвался изо рта Чонгука бесконтрольно, когда он ощутил, как член старшего омеги постепенно и плавно входит в него, идеально и так хорошо, в отличие порой от крупного, оснащенного узлом члена альфы, и в то же время как Тэхён опускается на его член, погружая его в тесную и горячую пелену его нутра, прикрывая глаза и до крови закусив нижнюю губу.       Юнги двигался размеренно и четко, через раз задевая чувствительную простату младшего, порыкивая и лихорадочно проходясь губами по соленой от пота коже Тэхёна перед ним. Тэ же, в свою очередь, скакал на Чонгуке как сумасшедший, быстро и глубоко, тогда как из его рта сыпались просто нереально грязные вещи. В повседневной жизни средний омега был тихим и спокойным, всегда обдумывал свои слова перед тем, как произнести их вслух, не был любителем много и попросту болтать, предпочитая уютную и молчаливую компанию близких людей. Но с Чонгуком и Юнги он позволял отпустить себя, делать то, что так тщательно контролировал: срываться с цепи и вести процесс, несмотря на принимающую позицию. Юнги же был полной противоположностью. Холодный и отчужденный, на самом деле он был заботливым и самым добрым человеком, которого только можно себе представить. Старший всегда беспокоился о своих младших, ухаживал за ними, поддерживал и проявлял чрезмерное внимание, отмахиваясь и ворча, стоило ему на это намекнуть. Секс с Юнги был подобен прибрежным волнам, которые спокойно и неспешно подбираются к берегу, приятно окутывая твои ноги, посылая мурашки и легкое чувство щекотки по всему телу, а после накрывают с головой бушующим и мощным вихрем, не отпуская, затягивая в свою пучину. Чонгук любил получать заботу и внимание своих старших. Потому их разница в отношении отлично дополняла друг друга, как кофе с молоком, который младший омега так любил пить по утрам.       — Блять, Чонгук-и, ты так хорош. Боже, ты так глубоко трахаешь меня, черт! Твой член самый лучший! Ты самый лучший! Ты так заполняешь меня, господи! Давай, давай, малыш, еще немножко! — пошло выстанывал Тэхён, хотя по большому счету Чонгук ничего особенного и не делал, просто лежал и наслаждался прекрасным видом красивого парня, скачущего на его члене, и слушал сиплые стоны и глубокое рычание у него за спиной. Вся гостиная насквозь пропиталась едой, алкоголем, сексом, потом и смешанными запахами омег, которые так славно дополняли друг друга, создавая что-то вроде ощущения дома для них троих.       — Блять, блять, блять, Юнги! — Чонгука затрясло под Тэхёном, и он кончил так сильно, бурно и много, что был уверен, его сперма до отказа заполнит расширенный сейчас анус Тэхёна и будет струйками вытекать из него, пока омега не примет душ. Тэхён принялся остервенело надрачивать свой член, который буквально готов был взорваться к чертям, так долго он терпел. Чонгук, разморенный и уставший, продолжал принимать в себя Юнги, тихонько постанывая и вздрагивая от каждого мощного толчка внутри из-за сверхстимуляции. Тэхён с громким низким рыком кончил Чонгуку прямо на живот, и часть его смени попала на грудь и даже на подбородок, и Чонгук жалел, что не может дотянуться и слизать ее языком. Тэ слез с чувствительного тела Чонгука и прилег рядом, мокрый и довольный, и принялся водить пальцами по животу и груди омеги, размазывая свою сперму по его коже.       — Юнги… — Чонгук зажмурился, когда головка члена в очередной раз прошлась по чувствительной простате.       Юнги что-то пробурчал и кивнул головой, сместив угол проникновения так, чтобы вбиваться все также глубоко, но не задевать чувствительный комочек нервов и не приносить дискомфорт младшему омеге.       — Ты такой красивый, — Тэ собрал языком сперму с чужого живота и принялся грубо и мокро целовать Чонгука, проталкивая ее ему в рот. — Ты такой хороший для нас. Посмотри, — Тэ встал и подполз на обессиленных ногах к Юнги, который, потный и красный, был почти на грани собственного безумия. — Посмотри, как хорошо ты принимаешь его. Как сильно он хочет кончить внутрь тебя. Правда же, Юнги-я? — Тэхён приобнял Юнги за шею, шепча ему на ухо, опаляя и без того разгоряченную кожу пламенным дыханием. — Ты же так любишь кончать внутри нашего маленького мальчика.       Юнги зажмурился, но безумно закивал.       — Так кончи в него, давай, — Тэ прикусил старшего за плечо, оглаживая его бока, напряженные ягодицы и мокрую спину. — Наполни его. Заполни его так же, как он только что заполнил меня. Его сперма до сих пор у меня внутри, — Тэхён провел пальцами по расселине и протолкнул их в приоткрытый рот старшего омеги. Тот безумно обхватил их губами, громко посасывая, и излился внутри младшего, пока его тело трясло от мощного оргазма.       Относительно приведя себя в порядок и смочив горло прохладной водой, парни развалились все на том же полу, замечая, как двухчасовой фильм, который они начали смотреть, уже давно стоит на повторном воспроизведении.       — Все хорошо? — Тэхён поднял голову с плеча Чонгука и заглянул в шоколадные глаза. Юнги расположился по другую сторону, лениво водя губами по шее младшего.       — Да… — ну, Чонгук почти не солгал. После каждого такого раза он чувствовал себя немного… странно. С одной стороны, он занимался сексом с самыми любимыми и дорогими ему людьми. Они знали его, как никто другой. Они доставляли ему удовольствие и никогда бы не сделали больно. Они знали его тело, каждый его участок, каждую интимную зону, каждую впадинку и родинку на светлой коже. Но с другой… Мысли о том, что ни у одного из них не было альфы так, как того требовала природа, смущала и откровенно не нравилась Чонгуку. Он чувствовал себя отчасти виноватым в том, что из-за него, из-за его проблемы, из-за его привязанности старшие не могут найти себе достойных, а главное, подходящих партнеров.       — Прекрати об этом думать, — Юнги поднял голову, серьезно посмотрев омеге в глаза.       — Ты даже не знаешь, о чем именно я думаю. Я же ничего не сказал, — Чонгук попытался улыбнуться, чтобы развеять гнетущую атмосферу. Он вкусно поел, алкоголь, пусть и почти выветрившийся, все еще остаточно горячил тело. У него был самый потрясающий секс со своими любимыми старшими. И Чонгук не хотел их расстраивать. Ведь они так заботятся о нем.       — Тебе и не нужно, — сказал Тэхён, заботливо проводя пальцем по чужой скуле. — У тебя на лице все написано.       — Мы знаем тебя, Чонгук-а, — Юнги погладил живот Чонгука, что послало приятное тепло по всем внутренностям. — Хочешь поговорить об этом?       Чонгук прикрыл глаза и вдохнул поглубже. Он не хотел говорить. Не хотел расстраивать омег. Но они будут расстроены еще больше, если в такой откровенный и интимный момент Чонгук предпочтет отмолчаться.       — Ну, неужели вы никогда сами не думали об… этом, — Чонгук всплеснул руками, словно и так было ясно, о чем идет речь.       — Не думали о чем? — спросил Юнги, прижимаясь к боку младшего теснее, чтобы тот чувствовал его присутствие и запах. — О том, чтобы найти альфу?       — Да, — ответил с заминкой Чонгук.       Юнги нахмурился, раздумывая. Честно говоря, он думал об этом. Смерть мужа очень сильно подкосила его. Но прошло уже довольно много времени. И он не мог врать самому себе. Как бы сильно он не любил и не заботился о своих младших, как бы сильно ему не нравилось их общество, желание встретить альфу, того, кто смог бы проводить с ним каждую течку, сейчас пусть и приглушенную подавителями, однако, все равно четко приходящую во время каждого цикла, как положено природой, того, кто смог бы подарить ему детей, того, кто смог бы заботиться о самом Юнги, посещало его в последние пару лет довольно часто.       — Я да, — признался Тэхён, тут же опустив глаза, словно стыдясь. Но Чонгук поднял его за подбородок и покачал головой. Старшие не должны были чувствовать вину из-за него.       — Я тоже, — Юнги кивнул, все еще хмурясь. — Но я не думаю, что это возможно.       — Это еще почему?! — Чонгук возмутился и посмотрел сначала на Юнги, а потом на Тэхена и снова обратно. — Вы самые лучшие люди, которых я когда-либо знал. Вы заботливые, отзывчивые, чуткие и добрые. Вы честные и очень красивые. Вы оба умны и интересны, как личности. Да любой альфа будет вам ноги целовать, лишь бы вы дали свое согласие на его член в своей заднице.       Юнги выругался на грязные слова младшего, а Тэхён рассмеялся в кулак, и Чонгук почувствовал, как заливается краской.       — Я имел в виду не это, хотя меня очень волнует тот факт, что тебе интересен чужой член в моей заднице, — Юнги нарочито серьезно посмотрел на младшего омегу, и тот снова смутился, пряча глаза. — У нас маленький городок, Чонгук-а. Все приличные альфы уже заняты. Оставшиеся не вызывают у меня никакого желания даже просто пообщаться, не говоря уже о том, чтобы, как ты выразился, позволить добраться до моей пятой точки.       — Черт, зачем я вообще это ляпнул? — Чонгук застонал, зарываясь лицом в руки.       — Мне хорошо здесь. Сейчас. С вами, — Юнги протянул руку к Тэхёну и ласково прикоснулся к его щеке, на что тот прикрыл глаза и тихонько заурчал, а после отнял ладони младшего от его лица и легко поцеловал в кончик краснеющего носа.       — Ну, а все-таки, — Тэхён вдруг оживился, кажется, возымев какую-то забавную или глупую мысль. — Какого бы альфу вы хотели встретить?       — Ну… — Чонгук вдруг серьезно задумался, а Юнги скептично приподнял бровь.       — Ты серьезно? Ты хочешь фантазировать? Об альфах? Сейчас?       — А почему нет? — Тэ поиграл бровями и ехидно улыбнулся. — Да ладно тебе. Можно подумать, ты никогда этого не делал.       — Детский сад, — выдохнул Юнги и распластался на спине, прикрывая глаза.       — Итак… — Тэ взял Чонгука за руку, — большой… просто огромный…       — Фу, Тэхён, прекрати немедленно! Это грязно! — заверещал Чонгук, вырывая руку из крепкой хватки среднего омеги.       — О чем ты думаешь, пошляк?! Я говорил о мозге! Мозге!       Тэхён заливисто рассмеялся, падая лицом на грудь младшего, а Юнги только улыбнулся уголком рта.       В итоге они еще долго говорили о том, каким, по их мнению, должен быть идеальный альфа. Тэхён уделил огромное количество внимания его внешности, расписывая, что тот должен быть красивым, статным и сильным, обладать привлекательной и немного опасной натурой. Юнги внешность альфы никак не интересовала. Он хотел бы, чтобы тот был умным, начитанным и интересным собеседником, но не пафосным и не бахвалящимся своими знаниями придурком, в присутствии которого хочется блевануть. А Чонгук, заливаясь краской смущения, говорил о том, что альфа должен быть чутким и внимательным, смелым и романтичным, чтобы он не был причислен к одним из тех грубых и неотесанных мужланов, которые считают, что омега рожден только для того, чтобы раздвигать перед альфой ноги. С последним суждением согласились все без исключения, особенно Юнги, который просто терпеть не мог этого разделения на альф, омег и бет с самого рождения, только потому, что природа распорядилась определенным образом.       Что же касается секса… Все бесспорно признали то, что размер абсолютно не важен, лишь бы работал хорошо.       Парни уснули спустя какое-то время после насыщенного секса и вновь принятого в процессе бурного обсуждения алкоголя в объятиях друг друга, перебравшись на мягкий диван. Они свернулись клубком, оборачивая конечности вокруг чужих рядом и вдыхая смешанные запахи. Фантазировать оказалось куда приятнее, чем казалось вначале. Однако сейчас, здесь, под светом луны, пробравшейся через открытое окно, во мраке гостиной, в объятиях друг друга лучше просто и быть не могло.

***

Чуть позже в преисподней…       Люцифер сидел на своем троне, почти вполуха слушая речь очередного докладчика, демона среднего ранга, который, склонившись чуть ли не до земли, четко и монотонно зачитывал ему список, содержащий подробный перечень потерь его армии.       — Хватит, — он прервал демона, на что тот чуть поднял свою голову, боязливо посматривая на своего Короля. — Оставьте меня. Все! Пошли прочь.       Все входившие в совет демоны тут же ретировались, попутно кланяясь Предводителю и не смея поворачиваться к нему спиной до тех пор, пока не уперлись лопатками в широкие, массивные, высокие двери огромной залы.       Когда помещение опустело, Люцифер вздохнул с облегчением. По правде говоря, он устал. Устал от бесконечных сражений и потерь своего войска. Устал от вечных козней и планов Михаила, который вот уже несколько сотен лет к ряду не давал ему проходу с того самого случая, когда младший брат вместе со своим другом заподозрили за архангелом переворот. Михаил набирался сил с каждой украденной душой, крушил и разрушал миры, которые создал их Отец, один за другим безжалостно и беспощадно, оставляя Люцифера напоследок, но при этом все же не упуская возможности разбить его армию, подпортить сделки демонов, своровать предназначенные для ада души или же спровоцировать самого Люцифера на очередную схватку. С каждым разом Люцифер чувствовал, что проигрывает. Что бы он не делал, как бы не пытался вразумить своего старшего брата, тот не хотел ничего слушать. А Отец… Отец, казалось, и вовсе был не заинтересован в планах и проблемах своих детей, бросив их так же, как бросал любое свое творение, стоило чему-то пойти не по Его задуманному плану. Точно ребенок, который сломал очередную игрушку, строптиво и упорно выпрашивая новую.       — Тебе нужен наследник, — сказал с пару сотен лет назад Абаддон, когда собственными глазами увидел израненного, с поврежденным крылом, некогда прекрасным и величественным, Люцифера после очередной схватки с его братом. Король ада так и не согласился на план по устранению архангела как самостоятельно, так и при помощи доверенных ему людей, и даже пригрозил, что разнесет весь ад по чертовому камню, если хоть кто-то пальцем тронет его брата. Абаддон не понимал такого рвения со стороны друга. Ведь Михаил был совершенного другого мнения. Он абсолютно точно был настроен убить своего младшего брата. Потому у него возникло последнее и, на его взгляд, самое действенное предложение.       — Если ты произведешь на свет наследника, он станет твоей защитой. Вместе вы будете гораздо сильнее архангела небесного. А если вдруг с тобой что-то случится… — Абаддон не хотел думать об этом, но кровоточащие рваные раны на прекрасном теле напротив не оставляли ему выбора. Он должен был рассматривать все варианты.       — … если с тобой что-то случится, твой сын или дочь станут законными твоими приемниками здесь, на твоем месте. Никто не посмеет оспорить это, — Абаддон кивнул в сторону трона Люцифера. И тот задумался. Эта была самая ясная и выполнимая задача из всех, что Абаддон когда-либо предлагал.       Но осуществить ее оказалось не так-то просто. Война, голод, болезни, сопровождающие человечество на протяжение долгого-долгого времени, не позволяли женщинам выносить ребенка. Матери погибали во время родов, теряя свою жизнь и забирая жизнь своего отпрыска, потому как просто не могли перенести интенсивности процесса рождения дитя архангела. А если тому все же удавалось родиться, Люцифер не мог повлиять на него ни с помощью силы, ни угрозами, ни обманом, ни подкупом. Он не знал других способов. Не знал, как привыкли строить отношения люди, как должным образом заботиться о детях, что делать, как говорить. Все его попытки закончились провалом, тогда как Михаил преуспевал.       И вот сейчас Люцифер щелкнул пальцами и пространство перед ним слегка задрожало и помутнело, после чего проявилась четкая картинка трех спящих молодых мужчин. Их тела были обнажены и прекрасны, их связь, скрепляющая треугольником, одним из самых могущественных символов в природе, с самого детства, была столь сильной, что Люцифер чувствовал ее даже будучи здесь, в адской преисподней. Их сила не знала границ. Их тела были идеальны и выносливы для зачатия и рождения детей. Эти молодые мужчины, в данном оставшемся пока еще мире, называемые омегами, были самыми интересными и самыми привлекательными, кого когда-либо выбирал Люцифер. Он следил за ними с самого младенчества. И даже приставил самого Абаддон присматривать за молодыми омегами в ожидании его появления. Сделать все, чтобы те жили своей собственной полноценной жизнью, как и положено людям, прежде чем появится Король ада.       Люцифер облизал губы, наблюдая за прекрасными мужчинами напротив. Как их кожа переливалась в свете полной луны, за их мирным и спокойным дыханием. Люцифер не знал любви, не знал человеческих чувств так, как они, не знал страха или жалости. Он знал только боль и похоть. И сейчас похоть завладевала им, как змей в эдемском саду нашёптывал свои речи, пока он наблюдал за сплетенными конечностями прекрасных и сильных омег.       — Абаддон, — громкий глас сотряс залу, и через пару мгновений перед Люцифером появилось размытое, слегка подрагивающее очертание демона. Абаддон изменился. Серебристые волосы нелепо торчали в стороны, смуглое лицо немного искажалось из-за нечеткости изображения, карие глаза внимательно смотрели на своего Предводителя, ожидая приказа. Губы раскрылись, открывая взору ровную кромку белых зубов.       — Пора? — спросил демон.       — Пора, — Люцифер кивнул и расплылся в дьявольски довольной улыбке. — Они готовы.