Тайна Купидонова Лука

Громкими глубокими битами по ушам бьёт музыка, на танцполе хаотично дергаются тела, и каждое движение не укрывается от пристального взгляда карих глаз. Вот в страстном поцелуе пара отступает назад, врезается в стену у уборной, и девушка забрасывает ногу на торс своего партнера. На губах бармена пышным цветом распускается широкая улыбка. Вот, в конце зала, где-то в вип-комнате парнишка с победным криком запрыгивает на стол и, широко разводя бедра, встает на колени, разрывая на себе рубашку, пока две очаровательных спутницы обливают его с двух сторон шампанским и гладят изящными пальцами по обнажённой, влажной от алкоголя груди. Этого не видят, но молодой человек за стойкой чувствует этот исходящий от захмелевших людей восторг. Эйфория будто мелким бисером рассеяна в воздухе, и ее хочется вдыхать, ее хочется осязать, она пробирается в легкие и оседает в них дурмарящим ароматом мака. - Повторить! - доносится пьяный крик сбоку, и бармен, отвлекаясь от протирания стакана, оборачивается к просящему. Вокруг парня с острыми скулами и убитым взглядом уже штук шесть рюмок от шотов, и работник заведения точно помнит, что у этого посетителя он в начале вечера уже забрал два испачканных выпитым вином бокала. Он медленно отставляет стакан и наклоняется к сидящему за стойкой молодому человеку. - Послушай, дружок, тебе, может, хватит? Тебе такси вызвать? - громко, в самое ухо посетителю произносит юноша, ловко удерживая его за шею, чтобы тот никуда не отстранился во время разговора. Не орать же через все заведение. Посетитель чуть покачивает головой в ритм музыке и, замечая маячащее перед лицом золотое пятно, хватается за него пальцами. Холод бейджа обжигает теплые подушечки пальцев и ладони, а одурманенное алкоголем сознание с трудом собирает буквы в слово. - М..Мшль... - пытается прочитать имя клиент и, поднимая голову, бейдж назад бармену возвращает. - Какое такси! У меня жизнь рушится, ты пнимаешь! Она со дня на день закончится, а ты с ткси! Повтори шоты! Клиент сглатывает некоторые гласные, не все слова даются ему с первой попытки, часть он с трудом выговаривает, но суть понять можно. Бестужев уже привык, что на этой работе он фактически священник, которому приходят каяться в своих грехах, рассказывают о жизни и требуют исцелить от всех проблем. И слушать он уже привык, а фраза "налей еще, у меня жизнь рушится" звучала иногда даже чаще, чем его собственное имя. - Послушай, у меня через пятнадцать минут кончается смена, - предупреждает Мишель, забирая пустые от шотов рюмки и переставляя их вниз. - Когда я уходить буду, ты останешься или тебе такси? Я повторю тебе пару шотов сейчас, только скажи, какие. Просто если ты останешься, я тогда тебе счёт перед своим уходом закрывать не буду, ладно? Молодой человек с уложенными русыми волосами согласно кивает, опирается на стойку локтями и подпирает ладонью голову, приваливаясь на горизонтальную поверхность и подтягиваясь ближе к Мишелю. Клиент похож на огромного сонного кота, свисающего со стола вниз и лениво подергивающего лапкой, и от таких сравнений блондину даже хочется почесать парня за ушком и сказать ему, что все наладится. - Ты понимаешь! Я ведь всё для него! Цветы, конфеты! Курсы этой! К..кн.. Коннй езды! Я ведь все! Приехать по первому зову! В два ночи из бара забрать! К друзьям подкинуть! В институт обед принести! Я ведь все для него, дружище! - сокрушается посетитель, преданно, как пес брошенный, глядя в глаза Мишелю и видя в нем едва ли не бога, который может решить все его проблемы. Бестужев ухмыляется. Его пальцы легко опускаются на край рюмки, и едва заметные зеленые искры окутывают сосуд и саму ладонь. Шот появляется в маленьком стаканчике, и блондин убирает руку, а искры рассеиваются в воздухе так, словно их и не было. Рюмин абсолютно уверен, что этого никто не увидел, а если люди и заметили, то точно в это не поверят. По крайней мере тот единственный сидящий за стойкой клиент точно не видел. - Что, бросил? - усмехается Миша, передавая шот клиенту и снова пряча руки под барной стойкой. Пальцы слегка покалывает, словно бьет мелкими разрядами тока, и Рюмин начинает догадываться, кто этому поспособстовал. Ему хочется сказать этому опьяневшему парню, что к утру все наладится, потому что он уже знает, куда ему позвонить, чтобы этот человек больше никогда не приходил в бар со словами "моя жизнь разрушена". Хочется верить, что в следующий раз, когда он придет, расскажет об успешном свидании, а через пару лет покажет обручальное кольцо и попросит шампанского, чтоб туда это ювелирное украшение бросить. - А он не любит меня! - взрывается клиент, и голос его звучит оглушительно, так, что Мишелю кажется, будто он перекрывает звучащую музыку. - Я ему "я люблю тебя", я ему "поехали, я познакомлю тебя с семьей", я ему "я купил билеты в театр на твою любимую Орфей и Эвридика"! А он! А он! "Стас, давай завтра"!, "Стас, я перезвоню"! "Стас, не надо"! "Стас, в театр сходи сам"! Мишель слышит про Орфея и Эвридику, и губы его трогает легкая усмешка.Мысль о том, что надо позвонить одному своему знакомому, который может решить проблемы, укореняется на подкорке сознания - он точно сейчас выйдет из здания, наберет этот номер, напросится на чай и  будет до пяти утра рассказывать, как нужна помощь этого человека. - Ты понимаешь! Я ведь ради него! И на эту смотровую площадку, и на эту его конюшню! И со стрельбы его забрать! А он... Меня не любит... И второй месяц так, друг! Понимаешь, я каждый день! Обещаю себе, что не приеду к нему больше! Он ведь даже в щеку не поцелует! А потом он зовет, я бросаю дела и еду! Как цепью првязан! - Жалуется Стас, опустошая рюмку с шотом и от досады кулаком ударяя по стойке. - Прости, дружище, это не в моей компетенции, - усмехается бармен, и пальцы его, тонким эфиром окутанные, тихо барабанят по внутренней части стойки. - Фотка твоего фаворита имеется? Клиент кивает, и Мишель уже планирует, что сейчас он эту картинку запомнит, приедет к другу, расскажет ему, визуализирует образ, и уже к утру этот парнишка будет на коленях просить Стаса о любви и носить ему рассол к постели. Удобно все же иметь Купидона в друзьях, лучше чем это только навык превращения воды в вино. И тем, и другим Рюмин может легко похвастаться, да и клиент этот производит какое-то приятнейшее впечатление, правда помочь ему хочется. Сзади подходит сменщик Миши, они меняются рукопожатиями, и Стас, хлопая свободной ладонью по стойке, поворачивает телефон экраном к бармену. - Нашел! - оповещает Кузьмин, и Мишель, наклоняясь ближе, с ужасом вглядывается в волчьи глаза, смотрящие с фотографии. Милое округлое лицо в обрамлении пушистых кудрей улыбается со снимка, подведенные карандашом глаза кажутся бесконечно глубокими, милыми, а смущенная легкая улыбка на чуть пухлых губах, наверное, очарует кого угодно, кроме Мишеля. К такому повороту событий он был не готов. С фотографии на Рюмина смотрел его друг, к которому он сейчас и собирался ехать. Все происходящее стало ясным, как день божий, этот парень за стойкой действительно безнадежен. Длинные пальцы бармена касаются рюмки, и она снова окутывается искрами, наполняется алкоголем, а сам блондин куда-то над ухом клиента выдыхает "за счет заведения". Сменщику он быстро передает счет и, рукопожатием прощаясь со своим недавним и изрядно захмелевшим собеседником, скрывается за дверью, ведущей в подсобное помещение. Рюмин спешно переодевается, накидывает на себя леопардовую толстовку и, втискиваясь в кожаную куртку, выправляет наружу капюшон, пряча в нем голову и жмуря глаза. Перед лицом все еще маячит портрет того парня с острыми скулами, убитым взглядом, очередным шотом меж пальцами со сбитыми костяшками.  Мишель выскакивает из бара через задний ход и, поворачиваясь к зданию, окидывает его взглядом, словно обращаясь к тому юноше за стойкой. "И как тебя угораздило полюбить Купидона?" Бестужев запрыгивает в такси, называет адрес и прикрывает глаза, откидывая назад голову. Музыка из динамиков уводит в транс, он жмурится, будто пытаясь избавиться от своих мыслей, но перед глазами упорно всплывают картины прошлого - охваченная огнем гора, скользящая по склону лава, полыхающие воды океана, обваливающиеся стены, крики из-под завалов, мерцающий в облаках чада и дыма жезл, отчаянный вопль, разбросанные и опалённые цветки мака. И Мишель точно знает: каждый цветок  - могила. На волнах покачивается целый букет, от горя обезумевший Путник с высоты птичьего полета сбрасывает свои крылатые сандалии и подбитым беркутом падает на скалу, об нее разбиваясь. По телу проходит дрожь. Миша открывает глаза, хлопает ими испуганно. Он все еще в салоне такси, но бешеное биение сердца не утихает. С того дня, как Олимп пал, боги, друг друга нашедшие, старались поддерживать, выручать в трудных ситуациях. Только сейчас вряд ли он Купидона выручит - этому неугомонному мальчишке поставить бы разум на место, заставить его наконец головой думать, потому что в последние такие влюбленности в этого бога для смертных хорошим не кончались. Автомобиль останавливается, механический голос навигатора извещает, что поездка завершена, и Бестужев, протягивая пару купюр водителю, спешно выскакивает из такси. Домофонная дверь оказывается открытой, видимо, из-за сломанного механизма, и блондин достаточно быстро оказывается в подъезде, а там, через ступени перепрыгивая, добегает до нужной квартиры, останавливаясь возле нее и зажимая кнопку звонка, другой рукой иногда ударяя в косяк. После длительного стука в дверь, она открывается, и на пороге, почесывая кудрявую макушку, стоит юноша. По его потертым домашним джинсам и безразмерной рубашке можно понять, что он точно не спал - не ляжет же он в чистую постель в уличной одежде. Да и лицо его было не очень-то и сонным, таким, словно он уснуть хотел, но ему помешали. - Миш?.. - Парнишка удивленно хлопает глазами и, отходя в сторону, пропускает в прихожую гостя, прикрывая за ним дверь и защелкивая ее на ключ. - А ты чего пришел? Проходи, я один. - - Поговорить надо, - холодно выплевывает Рюмин, и на дне его бесконечно добрых карих глаз зловеще прыгают зеленые искры. - У вас с Серёжей проблемы?.. - Мягко прощупывает почву Ипполит, забирая у друга его куртку и вешая ее на крючок у стены. Поведение Миши кажется каким-то странным, да и в то, что у них со старшим-Муравьёвым могут быть проблемы, верится очень слабо - Серёжка до одури очарован Мишей, и Миша в нем заинтересован не меньше. Поля точно знает, что Миша каждое утро приносит к Серёже на стойку по одному цветку, а сам Апостол за это всегда доливает Мише в кофе виноградный сироп за счет заведения. Если у этих двоих резко возникнут проблемы, наверное, вселенная схлопнется, а настроение Рюмина было таким, что, кажется, сложности все же какие-то есть. Мишель разворачивается и, за плечи хватая Полю, отрывает его от пола, как нашкодившего котёнка. Брюнет несдержанно пищит от испуга и, глазами хлопая, цепляется пальцами за Мишкины напряженные предплечья, рот открывает, чтобы сказать что-то, попросить поставить на землю, а слова не идут - только частое сбитое дыхание, только слабое, словно мышиное, пищание. - Это у тебя с головой проблемы, а не у меня с Серёжей, - практически рычит Рюмин и, встряхивая Полю за плечи, на пол его опускает, а после, к стене толкая, телом прижимается, за плечи удерживая крепко и рыча в самое ухо. - Ты что творишь? Ты отдаешь себе отчет в своих действиях? Ты вообще понимаешь, что ты убьешь его? До Ипполита доходит не сразу - ладонь Миши, сжимающая его плечо, чувствуется больно, и в глаза бросается окутавший пальцы зелёный эфир. Мозг поражает догадка, которой очевидно не хватало Ипполиту для понимания ситуации: Это не Миша. Мишель хочет сильнее впечатать друга в стену, лбом посильнее стукнуть, чтоб в этой маленькой головушке стало немножко побольше ума, да только рука на него не поднимается, его даже не получается толкнуть посильнее. Рюмину все еще страшно, что его друг ударится о стену лопатками, так что, как бы ни хотелось, он Ипполита не трогает снова, только взгляд ему за спину бросает и, отпуская, делает шаг назад, заботливо поглаживая по лопатке. - Не больно тебя приложил? - уточняет Мишка, и Муравьёв усмехается, глазами хлопает все еще шокировано, плечом пожимает. - Неправильно мы начали, Польчик. - Неправильно, - соглашается Апостол и, носом шмыгая, руку Миши с лопатки осторожно убирает, проходя на кухню. - Ты же знаешь, мне уже не больно. Чаю хочешь? Мишель медленно снимает свои кроссовки и, проходя в кухню, по-хозяйски выключает поставленный Полей чайник, достает два бокала и самого мальчишку за стол усаживает. Муравьёв опускается на стул, ноги вытягивает и, в районе икр их скрещивая, пальцы рук в замок сплетает, опуская голову и будто ожидая наказания за очередной косяк. - Как ты вообще додумался? - давит Рюмин, и, подхватывая в руки бокал, окутывает его эфиром, пока Полька завороженно смотрит, как тысячи искр превращаются в вино. - Тебе мало было Аполлона? Психеи? Ладно Аполлон! Он хотя бы выжил! Сказать Ипполиту нечего. Он молчит и не решается взять поставленный на стол бокал, зная, что все равно он не опьянеет, пока это не будет нужно его ночному гостю. Пить с Мишей не страшно только Серёже - он пьянеет мягко, постепенно, а потом ложится на колени к Рюмину, бормочет что-то про любовь и про то, что Мишка, если б они в другой вселенной жили, обязательно был бы каким-нибудь богом - такой же красивый. Только Серёжа никогда не ощущает ни опьянения от бокала вина, ни трезвости после трех стаканов водки, ни похмелья утром. Между всем этим он не видит связи, зато ее наблюдают все остальные. Мишель достает тарелку и, пока его руки придерживают посуду за края, на элементе сервиза появляется фруктовая нарезка, на другой тарелке откуда-то берется немного сыра, и бокалы наполняются вином до краёв. - Ди, послушай, - тихо обращается Поля, когда Мишель наконец присаживается за стол и поднимает бокал, отпивая немного. - Это вышло случайно.. - А у тебя всё случайно. Всё и всегда. Ты и Психею случайно в себя влюбил, случайно ей попался! А потом случайно забыл ее в царстве Аида! И Аполлона в дерево влюбил случайно! Случайно, да, Эри? - срывается Бестужев, отставляя вино и опираясь обеими руками на стол, в лицо парнишки вглядываясь. - Ты же убьешь его! Ты здесь для того, чтоб помогать людям, а не истреблять их ради своего эгоцентризма! Этот парень - не пушечное мясо, которым ты торговать будешь! Ты должен давать людям смысл жить, а не совершать эвтаназию! Это не твоя компетенция! Мишель бы кричал на парнишку еще долго, да только не получается - Полька сидит, зажимается в угол, взгляд опускает стыдливо и носом чуть шмыгает. Напоминать, конечно, то, что произошло с Психеей - дурная идея, за это всем стыдно, не одному Ипполиту, но   примера ярче просто нет. В этой семейке любовь к смертным до добра не доводит - что Афродита, что сын ее - все в могилу загонят человека. Ипполит поднимает голову и, делая маленький глоток вина из бокала, поджимает губы. Хочется спросить, откуда Мишель знает, ведь никто про Стаса не в курсе, но сейчас не время. Лишний вопрос только сильнее выведет Рюмина из себя, он орать начнет, и тогда уже не успокоится. - Стас - не Психея. Стас - это психоз, - резюмирует Поля и, поворачиваясь к Мише, в глаза его долго вглядывается, пытаясь найти в них отклик. Мишель не понимает, в какой момент это происходит - вот только что Поля смотрел ему в глаза, собирался что-то сказать, и его губы едва заметно подрагивали, распахивались, будто он планирует произнести слово, а вот еще секунда, и его бездонные светлые глаза заволакивает пеленой слез. Рюмин поднимается из-за стола и быстро подходит к своему другу, но раньше, чем он оказывается рядом, мальчишка разрывается рыданиями, и кажется, что в комнате нет ничего, кроме громких всхлипов. Это не тихий плач, не сдавленные шмыганья носом - это истерика, кашель от нехватки кислорода и невозможности вздохнуть, это рыдания, от которых все тело трясется, как в лихорадке. Брюнет себя не контролирует. Он сам не понимает, как со стула скатывается вниз и падает на колени, как он дрожит, отчаянно хватаясь пальцами за одежду стоящего рядом друга, и в ушах у обоих звенит от этих надрывных вздохов. Бестужев присаживается на пол рядом и, вовлекая парнишку в крепкие объятья, до боли крепко прижимает его к себе, не давая возможности отстраниться и удерживая одной рукой за шею, а другой - поперек спины, чуть выше поясницы. Мальчишку колотит, и блондин почти физически чувствует, как при каждом всхлипе в легких умирает сдавленный крик подстреленного лебедя. Юноша пытается вырваться, ногтями царапает пол, отталкивается от него, но только сильнее прижимается к груди друга, как к единственному оплоту своей поддержки, как к тому, кто действительно может помочь. Никто не знает, сколько это длится - то ли долю секунды, то ли вечность. Время, когда в висках колотит от надрывного плача, когда толстовка блондина в районе плеча промокает насквозь от чужих лез, когда пальцы мальчишки сводит от многочисленных ударов о паркет, и они наконец смыкаются за спиной друга, сжимая мягкую ткань одежды, тянется слишком долго, течет, почти как часы на картине Сальвадора Дали. - Какой же ты у меня бедовый, Эри... - Тихо шепчет Бестужев, и нежно касается друга меж лопаток, тут же, как от огня, ладонь одергивая, носом в его лоб утыкаясь. - Я его не люблю, - тихо шепчет Поля, голову от плеча не отрывая и снова заходясь рыданиями от произнесенного. Четыре слова оседают пеплом  на ладони, будто запечатывают уста парнишки, и он, всхлипывая, губу до крови прикусывает. - Ты боялся, что он умрет?.. А я сам без него жить не хочу, понимаешь? Ты боялся, что ему любить меня больно? Так не любить еще хуже. Ты, когда Серёжу целуешь, хотя бы его чувствуешь, а я Стаса не чувствую. Тебе тепло, когда ты Серёжку берешь за руку, у тебя перед свиданием колени дрожат хоть немного, а он краснеет, когда тебя видит в домашней одежде, потому что физически чувствует, как ему повезло с тобой. А я не чувствую, понимаешь? Этих людских эндорфинов нет. У меня ничего нет, Ди! Мишель на секунду перестает ерошить черные кудри друга и, прижимаясь к ним щекой, вздыхает глубоко и так тяжко, будто всю боль товарища ощущает физически, будто от этих слов он сам смог на секунду чувства любви лишиться. И сказать даже нечего, добавить - не хватит слов. Не объяснять же Поле, что и без любви жить можно - кому угодно, но не ему. И спрашивать, почему Полька не любит, не приходится. История эта давно известна всем, кто хоть немного связан с тем миром. Еще несколько тысяч лет назад Купидон дошутился - дважды поразил Аполлона стрелой, безнадежно влюбив его и в тот же день эту любовь у него забрав, оставив бога с разбитым сердцем. С Аресом, Гефестом и Афродитой ситуация некрасивая вышла - надо же ему было двух мужчин столкнуть из-за женщины! Так еще и опозорить одного из них на весь Олимп! А Троянская война из-за Елены? Но там хоть с Верховными согласовано было, но с Психеей - уже перебор. Никто не давал ему права влюблять в себя смертную, отправлять ее на верную гибель ради забавы. С тех пор и оружие его отобрали не без участия Аполлона, и самого его наказали - Эрос может давать любовь всем, кроме себя. Чувствовать он ее не может. И в каждом своем воплощении он обречен на одиночество, на жизнь без любви. И трагедия эта сейчас достигла своего апогея. Впервые за две тысячи лет, прошедших с падения Олимпа, Купидон задумался о кончине, а этого никак допустить нельзя - погибнет он, и в мире любви больше не будет. Ипполит отстраняется, слезы по щекам ладонью размазывает и в глаза Мише смотрит, а губы его дрожат, руки сжимают ткань толстовки друга, словно это последнее, что ему остается. - Я жить не хочу, понимаешь? - Тихо шепчет Поля, и Миша замечает, как глаза мальчишки снова слезами наполняются, и он упорно ком в горле сглатывает, а его дрожащий голос продолжает резать тишину кухни. - Он ведь лучшее, что есть в мире, он ведь достоин счастья. Я не хотел, чтоб он любил меня. Я знал, что он одинок, и что на него это давит, и повелел, чтобы он полюбил первого, с кем заговорит, а он взял, и ко мне подошел! Это не в моей власти было, и забрать назад я не могу это, оно необратимо. Я могу отменить только то, что дал сам, а он по-настоящему влюбился. И я не могу даже его отвергнуть! Он каждый раз смотрит на меня так, что у меня сердце разрывается, он на прощанье в щеку целует, и у меня слезы наворачиваются, потому что я ответить ему не могу! Ипполит замолкает и, взгляд к потолку поднимая, чтоб слезы сдержать, стирает их одной рукой, всхлипывая тихо и глаза прикрывая ладонями. - Из семи миллиардов людей я выбрал того, кто больше всех заслуживал любви, и разбил ему сердце, - тихо выдыхает Апостол, и Миша снова укладывает его на себя, носом зарываясь в черные кудри. - Это же самый светлый человек, и того я угробил... Он - последний, кто такого заслуживал.. Ипполит чуть поднимает голову и, вглядываясь в сосредоточенное лицо Мишеля, в глаза ему смотрит преданно, умоляюще, крепко ткань одежды его сжимая, пока длинные пальцы Рюмина с щек друга стирают слезы. - Миш, - тихо зовет Поля, переходя на шепот, словно боясь, что их кто-то услышит. - Давай двузубец Аида украдем, и ты меня им убьешь. И чары со Стаса снимутся, он свободен будет. Ипполит говорит вдохновенно, счастливо и с такой странной улыбкой, что осознание серьезности больно укалывает где-то под сердцем. Поверить в то, что из-за какого-то смертного Эрос готов собой пожертвовать, не только сложно, но и больно, страшно. Глаза Миши расширяются, и он чуть головой качает, отвешивая мальчишке легкий щелбан, отчего тот неловко улыбается. - Мир без любви обречен на погибель, - поясняет таким же шепотом Мишель, остатки слез с щеки друга вытирая рукавом. - Без тебя все это падет, как Олимп однажды. Рюмин замолкает, а губы его трогает шальная улыбка - ненормальная, бешеная, и в уголках глаз залегают морщинки, а нет не радужки пляшут бесы. Ипполит это видит, но совсем не понимает, что так воодушевило блондина, хотя спрашивать пока не решается. - Если мы что и украдем, то не оружие Аида, а твой лук. Если ты действительно готов, у тебя будет один шанс влюбиться в Стаса, а у нас - сохранить на земле любовь. - предлагает Мишель, коварно улыбаясь, и Полька мысленно отмечает, что где-то в этой копне пшеничных волос прячется точно не виноградный венок, а рожки христианского дьявола. - Ты же знаешь, чем это чревато? - Я готов, - соглашается мальчишка, и уголки его губ чуть поднимаются от одной только мысли, что он сможет любовь почувствовать. - Но ты можешь не выдержать, - предупреждает Мишель, серьезно глядя в глаза Поле и удерживая его под поясницу, как большого ребенка. - Ты точно уверен? Тебе не нужно подумать? - Даже если я не выживу, так у меня будет шанс его любить, - поясняет Ипполит, руку Мишеля сжимая и глядя на него так до одури счастливо, будто эта безумная идея - лучшее, что происходило в его жизни за все тысячелетия. - Сейчас у меня нет даже возможности. Что для этого нужно? - Разрешение одного из хранителей, то есть Верховного, а еще прощение Аполлона. Если он искренне тебя простит, его чары с твоего лука будут сняты, и появится шанс, что тебя стрела не убьет. А Верховные знают, где лежит сам артефакт, - рассуждает вслух Мишель, успокаивающе ероша черные кудри парнишки и с улыбкой глядя ему в глаза. - А еще помощь Гермеса, красть что-то без него - гиблое дело, - подхватывает мысль Муравьёв, голову назад откидывая и к ладони прижимаясь. - Только... Аполлона нет, он же... Не выжил... - Выжил, - подмигивает Рюмин, отстраняясь и медленно поднимаясь на ноги, за собой за руку утягивая и Польку, чуть пихая его плечом. - Начнем с Верховных?