Interesting

Она и Хлоя сидят в её комнате в Блэквелле. Макс, поначалу, пыталась учиться — серьёзно, она пыталась — но энигма в лице Хлои Прайс, вместо этого, захватывала её интерес и «встряхивала» её разум, потому что почему она должна учиться, когда может делать что-то намного лучше? Например, пялиться на свою лучшую, и, наверное, единственную настоящую подругу. — Ты милая, знаешь. Но этим словам просто нужно было соскочить с её губ. Иногда её тело просто делает вещи без её одобрения, и это был один из таких случаев. Хлоя замирает на середине попытки подурачиться с её гитарой, её пальцы вжаты в струны в неловком положении, которое точно не формирует какой-либо аккорд, смотрит на неё, удивлённо кривя бровь и ещё более удивлённо кривя губы в улыбке, хотя Макс может заметить чувство недоуменности, танцующее в этих выразительных голубых глазах. — Эм-м, что? То, как её неоновые локоны болтаются, когда она слегка дёргает головой в сторону, на мгновение её отвлекает — потому что, вау, её волосы смотрятся хорошо — но затем она возвращается в реальность, осознаёт, что пялилась, и её лицо покрывается багрянцем. — Н-ничего. Макс не нравится то, как она запинается, зная, что Хлоя знает, что она лжёт, потому что так и есть, и она вновь опускает глаза в книгу, будто ей прямо сейчас нужно учить тригонометрию, или она умрёт. Она думает, что, если посмотрит на Хлою — может умереть… от стыда, потому что не может выдержать дерьмоедскую ухмылку Хлои на её лице. — Коне-е-е-ечно, Максимилиус. Агась. Хлоя странно на неё смотрит. Её тон сквозит этим. Уф. Спустя несколько секунд, за которые она низко держит свою голову, и её поза напоминает жёсткую статую, Макс позволяет себе бросить мимолётный взгляд на Хлою, просто чтобы увидеть выражение её лица. Её веки раскрываются шире. Хлоя, свиду, пытается побренчать на этой акустической гитаре, но её пальцы лениво порхают по грифу инструмента, колебания струн мягкие, а она даже не смотрит на гитару, она пялится в пол, будто он содержит в себе секреты вселенной. Но самой важной вещью для Макс является то, что её щёки украшал румянец. Хлоя Прайс краснеет. Хлоя Прайс краснеет. Это наполняет внутренности Макс голово-кружительностью — голово-кружительность вообще считается словом? — и всё это и потому что покрасневшая Хлоя также редка, как уверенная Макс, грустно, но правда, или, может, это потому что она, из всех людей, заставляет старшую девушку краснеть, и это пробуждает в ней чувство могущественности. Макс не знает почему, но она, вдруг, чувствует себя чуть более дерзко, отчего, низким голосом бормоча, она говорит: — То, как ты со мной говоришь, — притворяясь, что она не наблюдает за Хлоей с интересом. Хлоя, поначалу, не вслушивается в ответ, но, когда обдумывает его — её румянец становится ярче — к слову, он всё ещё на месте — и она поднимает взгляд вверх, очевидно, недоумевая. — Ась? Макс сглатывает ком, застрявший в горле. Ей нужно это сделать. — Вот, что мило. То, как ты говоришь со мной. Ты, эм, со мной пытаешься быть жёстким панком, как с другими, но это… будто ты не можешь не холить меня, будто это заложено в твоей Прайсовской натуре. Хлоя хмурит брови, пытаясь выглядеть незаинтересованной, или недоумевающей, или какую там эмоцию она пытается передать, но она покрасневшая по шею, что показывает Макс её истинную эмоцию, и она усмехается. — Я не… ты… это не… — Хлоя продолжает запинаться. Хлоя. Запинаться. Спустя несколько чрезвычайно забавных секунд, девушка, уже не такая жёсткая, хлопает себя рукой по лицу и сквозь сжатые зубы говорит: — Ты несёшь херню, Максимус Прайм. Эти слова лишь сильнее смешат Макс, что ещё больше злит Хлою. — Не знала, что тебе нравятся роботы, — последнее, что говорит Макс, после чего позволяет тишине поглотить помещение, в то время как Хлоя пытается злобно смотреть на неё — хотя больше похоже, что она дуется — и Макс триумфально улыбается, факт её учёбы совсем забыт. Но тогда Макс больше думает об этом, и не впервые она задаётся вопросом, почему она по-особому относится к ней, и впервые она озвучивает этот вопрос. — Кстати, почему? Хлоя поднимает на неё взгляд, и когда она отвечает «хмм?», это звучит не так грубо и злобно, как должно, что усиливает любопытство Макс. — Почему ты, типа, мягкая со мной, даже если мы обе знаем, что я могу выдержать твою максимальную, бесценную Прайсовость? Хлоя хмурится, ставит её гитару на кровать, после чего позволяет ей упасть на пол, вызывая этим не самый крутой звук, вырвавшийся из инструмента. Иисусе, как Хлоя порой может быть настолько беспечной? Макс этого не понимает. Затем она выкручивает свой «мне плевать» краник на максимум, скрещивает ноги и руки, подбородок поднимается вверх, одна тонкая бровь приподнимается. Но её щёки всё ещё красные. — Во-первых, это было глупо, Колфилд. Во-вторых… — бровь тянется ещё выше. — оу, так ты хочешь, чтобы я поносила тебя? Макс старается удержать улыбку, в то время как Хлоя притворяется, что не замечает. — Эм-м, нет, — это звучит как вопрос. — просто хочу знать, почему. Зная, что этим она переиграет Хлою в её же игру, Макс опускает подбородок и шире раскрывает глаза, похожие на глазки лани, хмурится, будто она опечалена и напугана, так мало ей этого — она сцепляет обе руки вместе и кладёт их на поджатые колени. — Я перехожу черту? И переигрывает Хлою в её же игру, это срабатывает. — Я, эм-м, я не знаю, подруга. Ты — это ты, ты чудесная и святая, и эти твои хипстерские веснушки, так отчего мне хотеть вываливать на тебя свою бесценную Прайсовость, когда я могу делать это с кем-то другим? — Хлоя моргает, после чего качает головой, румянец на её щеках густеет, и она хмурит лицо, поднимается и прячет руки в карманы. — плюс, то, что ты сказала — глупо, и я не знаю, о чём ты вообще говоришь, и я хочу пойти курнуть. — …оу. Хлоя выглядит милой, когда пытается притворяться, будто ей всё равно, потому что Хлоя всегда была той, кому не было всё равно до чего-либо или кого-либо, даже если она — самопровозглашённая безбашенная девушка, которой сейчас и является. Так что Макс, типа, хочет её поцеловать. Хлоя хлопает по своей кожаной куртке, бормоча ругательства, и Макс просто пялится на неё, и ей сложно сказать, заметила ли это Хлоя, потому что румянец не становится ярче, но и не пропадает. Да, типа-любить свою лучшую подругу в таком ключе — то ещё клише, но Хлоя не облегчает ей задачу не-влюбляться в неё, с её остроумными шутками и поддержкой — даже если она по-своему её показывает — и этот смех, боже, этот смех. И то, как она смотрит на Макс, даже лучше. Будто Хлоя смотрит на эту чудесную девчонку по имени Макс, вместо простой Макс. Это напоминает ей о том, как она сама смотрит на Хлою… Стоп. Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп. — Хлоя, я тебе нравлюсь? Хлоя же на деле подпрыгивает, её руки неуклюже поднимаются вверх, будто она пытается от чего-то себя защитить, затем она хлопком закрывает рот и притворяется, будто она глухая, её руки продолжают гулять по всей кожанке. Она избегает разговора. Мило. Оу, и её лицо такое красное, она почти помидорка. Даже милее. — Уф, где эти чёртовы сигареты.? — Эм, Хлоя… — Сигареты, чувиха, всегда пропадают, когда они так нужны… — Хлоя… — Клянусь, они здесь, уф… — Хлоя. Девушка-панк дёргается от тона её голоса, после чего закрывает рот. Макс использует эту тишину, чтобы подняться и подойти к ней, заглядывая ей в лицо. Это мило. Из них двоих Хлоя буквально больше, она выше и старше, чем она, и Макс приходится приподнять подбородок, чтобы посмотреть на неё, а Хлоя стоит с широко раскрытыми глазами и то открывает, то закрывает рот. Она выглядит так, будто искренне её боится. — Я тебе нравлюсь? — голос Макс всегда был мягким, но при обращении к Хлое он ещё мягче, даже тише, и она даже не старается делать свой голос таким, он звучит так сам по себе, также как голос Хлои смягчается, когда она говорит с ней. — Я… — на таком расстоянии — или его недостатке, полагает Макс — она слышит, как она сглатывает. — хватит пороть херню, хиппи. Взгляд Хлои резко поднимается вверх, пересекается со взором Макс, после чего опускается вниз, на её шипастые сапоги с цепями. Её губы поджаты, и Макс может чувствовать лёгкий ветерок от каждого выдоха. Румянец всё ещё на месте, окрашивает её кожу, что делает её милее. К слову, судя по тому, как горячо чувствуется её лицо, Макс более чем уверена, что она и сама покраснела. Что за интересное наблюдение, то, наводит её на ещё более интересное осознание, что приводит Максин Колфилд к мысли о том, что поцеловать Хлою Прайс — это нужное, обусловленное действие. Так что, будучи ответственной молодой девушкой, коей она и является, Макс именно это и делает. Хлоя замирает на одну, две, может целых семь секунд, и когда она отвечает взаимностью, в её действиях нет жёсткости, или силы, или чувства доминантности, которое все ожидают от бунтарки-панка. Вместо этого, Макс чувствует нежность, тепло и мягкость, и, воу, пара губ всегда была такой привлекательной? Или это потому что это Хлоя? Макс и сама чувствует себя странно. Она не колеблется, не замирает и просто целует Хлою. В ней загорается страсть, о которой она и не знала — и она просто выплёскивает её на Хлою, показывая, насколько сильно она хочет эту придурковатую девушку-панка. И они просто целуются. Макс теряет равновесие, ибо ей нужно стоять на мысочках, поэтому руки Хлои мягко обхватывают её талию, удерживая её слабенько, нежно, пока Макс исследует яркие голубые локоны, её ногти глубоко впиваются во взъерошенную копну. Хлоя испускает тихое хмыканье, и это сводит Макс с ума, заставляя её быстро притянуть её к себе, углубить поцелуй. И её руки медленно ведут свои дорожки вниз, хватка на её талии усиливается, и Макс обнаруживает, что ей нравится то, как сильны плечи Хлои, и какая её кожа, на удивление, гладкая. Когда они прерывают поцелуй, они не сразу отстраняются друг от друга, а стоят, прижимаясь друг к другу, и нос Хлои касается лба Макс. Воу. Она это сделала. Она и правда это сделала. И не только это, она была… она была инициатором, она доминировала, она и правда начала это сама. Макс чувствует, как грудь Хлои вибрирует, когда та говорит «Ваушки», и она кладёт руки туда, прямо ей на ключицу, вырисовывая на ней маленькие узоры. Хлоя сильная — по крайней мере, сильнее неё — и всё же, этот поцелуй… она была чем угодно, но не той Хлоей Прайс, которую она знает, в то же время она и есть та Хлоя Прайс, которую она знает. Макс и сама была не хуже. Она была страстной, любопытной, и, может, слегка навязчивой, но она была решительной и уверенной во всём, что она делала. Дерзкая, управляемая своими же эмоциями Макс поцеловала смущённую Хлою Прайс. — Хм… это интересно.