К чему приводят мечты

В голове мелькали картинки, требуя меня задуматься о том, что произошло. В ушах звенели чужие голоса, которые повторяли одну и ту же фразу. Я сдерживалась, чтобы не закричать. Кусала губы, нервно терла руки, обхватывала плечи и медленно покачивала головой. Мысли не давали покоя, я понимала, что сойду с ума, находясь в темной и холодной камере. Страх медленно подступал к горлу вместе с тем, как машина подъезжала к тюрьме. Наручники раздражающе зазвенели, я мечтала сбросить оковы, выпрыгнуть из кузова и рвануть в лес. Пусть тело покрылось бы синяками, ссадинами и глубокими ранами. Пусть у меня нет навыков выживания в лесу. Зато у меня есть ненависть и жажда свободы. Но даже при огромных усилиях я не могла осуществить свой план. Наручники сдавили запястья, царапая до крови. Я сжалась от безысходности и постаралась слиться с грязной стеной кузова. В данный момент при моем огромном росте я почувствовала себя маленьким жалким котёнком, неспособным защититься от жестокого мира. Я всхлипнула. — Перестань ерзать, — послышался грубый голос надзирателя, сидящего напротив. Я даже не подняла взгляда, потому что выглядела слабой и никчемной. А ему это только в удовольствие. Вытерла рукой нос и откинулась на стенку, прикрыв глаза. По приезде меня грубо вытолкнули из машины, я еле-удержалась на ослабших ногах благодаря второму надзирателю, схватившему меня за воротник серого тюремного костюма. Он буквально тащил меня в сторону главного входа в задание. Я не успевала оглянуться по сторонам. Но чувствовала на себе холодные взгляды заключённых. Сколько же их здесь? По всему телу пробежался табун мурашек. Нет, разум до сих пор не хочет принимать произошедшее. Думаю, что эмоции выйдут наружу, когда я останусь совсем одна. На лицо упала чёрная прядь волос, я пыталась заправить ее за ухо. Но мужчина, тащивший меня, сильнее дернул воротник, заставив меня опустить руки вниз. Второй шёл сзади. Затылком я чувствовала его надменный взгляд и желала поскорее спрятаться в своей маленькой клетке, чтобы избежать неприятного знакомства со всеми прелестями тюремной жизни. Мозг рисовал в голове самые страшные картинки событий, которые могли произойти со мной здесь, вплоть до смерти или избиения. Я смотрела в ноги, опустив голову и не заметила, как мы дошли до коридора, в котором стояли трое мужчин: один посредине в сером официальном костюме и бережно отглаженной белой рубашке, а два других — в обычной одежде надзирателей. Он держал руки на груди, ожидая меня. Этот мужчина выглядел солиднее, каждая деталь его образа была аккуратна. Волосы прилизаны к круглой голове, борода пострижена и уложена, запонки на воротнике блестят в тусклом свете ламп. Будто он работает не в тюрьме, а важным политиком. Мужчина казался безобидным, только глаза, хитро сощуренные выдавали в нем жестокую натуру. Два бугая по бокам держались за ремни, на которых покоились огромные черные дубинки. Я дернула плечом, пытаясь не думать о том, что они делают при помощи этого оружия. Взглянула в глаза мужчине. То хмыкнул и что-то шепнул на ухо одному из стоящих рядом. Надзиратель кивнул, развернулся и ушёл прочь. — Приветствую вас, мисс Армстронг. Несмотря на ваш проступок, мы цивилизованные люди, поэтому относимся ко всем заключённым вежливо. Но это, пока вы ведёте себя хорошо. Меня зовут мистер Коллинз, я главный в этой тюрьме, работаю с проблемами заключённых и стараюсь наставить их на путь истинный, — он кивнул мне, чуть улыбнувшись. Я оглядела его с ног до головы, остановившись на его руке — там блестел серебряный перстень с черепом, я склонила голову на бок, пытаясь придумать, для чего ему нужен этот аксессуар. — Кстати, интересный факт, вы самый молодой заключённый в этой тюрьме, — он вскинул руки в стороны, оглядываясь по сторонам. Я не поняла, чему должна радоваться, ведь девочки в моем возрасте ходят на свидания, учатся, посещают вечеринки и выпивают. В то время, как я буду гнить в тюрьме. Я выпрямилась и, чуть прикрыв глаза, уставилась на него. Не получив никакой реакции на свои слова, мужчина опустил руки и сложил их перед собой. — Что ж, Джейн Армстронг, вам повезло! Вы будете жить в камере одна. Буквально недавно женщина, которая должна была стать вашей соседкой, покинула этот мир. Но не волнуйтесь, в камере чисто, как раз к вашему приезду, — он язвительно усмехнулся, но продолжал держать голову высоко, будто радуясь своему положению и чувствуя своё превосходство, — расскажу немного о нашем исправительном учреждении. Эта тюрьма — самая большая в Джорджии и первая, в которой находятся и женщины, и мужчины. Но не волнуйтесь, с ними вы будете пересекаться только в столовой и на улице. Они у нас порядочные, за любое непристойное действие в вашу сторону, будут наказаны. Внутри все сжалось. После каждого его слова к горлу подступал неприятный ком, который буквально перекрывал воздух, не давая успокоиться. Надсмотрщики почувствовали, как я напрягалась, как челюсти сжались, поэтому оба схватили меня за локти. Мистер Коллинз сощуренно взглянул на них и быстро кивнул. Затем, сохраняя спокойствие и уверенность, посмотрел на меня. — Мне плевать, виноваты вы в содеянном или нет. Правила для всех одинаковые: выходите из камеры только в положенное время, не буяньте, не конфликтуйте с другими заключёнными, не сопротивляйтесь и слушайте надзирателей, а особенно — дежурного, — он указал рукой на рядом стоящего мужчину, — не пытайтесь сбежать или ослушаться. При любом нарушении вас ждёт наказание. Все ли понятно? — он в ожидании вытянул голову вперёд, приблизившись к моему бледному и уставшему лицу. Коллинз показался противным и неприятным, я была готова плюнуть в лицо, потому что меня переполняли эмоции. Но понимала, это грозит мне серьезным наказанием. Я не желала поднимать на него взгляд, поэтому кивнула, уставившись в какой-то грязный угол коридора. Мужчина выпрямился и что-то буркнул моим надзирателям напоследок. Затем вместе с дежурным направился к выходу, через который мы попали в здание. Я повернула голову ему вслед, пытаясь поймать на прощание последние лучики. Мистер Коллинз вышагивал гордо и медленно, он явно чувствовал свою власть и способность решать исход человеческих жизней. От него веяло холодом и табачным дымом, который обжигал лёгкие. Я закусила губу, глубоко вздохнула, вспомнив приятные ощущения от курения. Дверь открылась, на лицо упал прощальный розовый свет от закатного солнца, я почувствовала приятное тепло на щеках и улыбнулась в последний раз. И, как будто получив сигнал, надсмотрщики дернули меня дальше по коридору. Я продолжала смотреть назад, ища надежду в розовом закате. Наблюдала за тем, как большая дверь жалобно с грохотом закрывается, а коридор погружается в устрашающую тьму. Путь на свободу навсегда перекрыт. Казалось, что в камеру меня ведут целую вечность, изредка дергая за локти в разные стороны, будто пытаясь привести меня в чувства. Внутри было тихо, все заключённые находились на улице, наслаждаясь свежим воздухом. А мне его безумно не хватало, я желала упасть на землю, прижаться к траве и вдыхать ароматы природы, как делала на ферме у покойной бабушки. Но вместо этого я ощущала запах сырости и пота. Поморщилась и смотрела в ноги. На полу валялся мусор, пыль залежалась по углам, решетки покрылись царапинами, краска облезла, а на стенах — огромные белые разводы от дождевой воды. Меня привели на второй этаж, камера у самой стены, где из вентиляционной шахты капала вода. Решетка громко зазвенела, когда камера открылась, в нос ударил запах сырости и пыли. Снова поморщилась, пытаясь спрятаться от запаха. Я вертела головой в разные стороны, будто хотела отойти от кошмара, а все вокруг нереально. Но глухой удар моего тела об стену дал понять, что я не сплю. — Сегодня сидишь в камере, с завтрашнего дня начинается строгий режим. Будь паинькой, — рявкнул охранник, тыкая в меня пальцем. Я осторожно вжалась в стену, потирая окровавленные запястья. Всю дорогу до камеры нервничала, и наручники впивались в кожу, поэтому оставили на запястьях порезы и фиолетовые синяки. Надзиратели злобно зыркнули на меня, нахмурились, а затем оставили наедине со своими мыслями. Я облегченно выдохнула, осознав, что нет чужих пристальных взглядов, нет смешков, перешёптываний и криков. Есть только я и… И мои эмоции, рухнувшие на меня, как только я осталась одна. Картинки снова быстрой чередой переключались в моей голове, я хваталась за голову, пытаясь остановить эту сумасшедшую карусель. Шок ушёл, уступив место разуму и сознанию. Только сейчас я поняла, в какой ситуации нахожусь, и что со мной произошло за последние несколько дней. Меня сковала боль, я обхватила себя холодными руками, прижимаясь спиной к стене. Сил сдерживать себя больше нет, я сдалась, поэтому слёзы, одна за другой, покатились по моим щекам, ударяясь о каменный пол. Тихие всхлипы переросли в громкие рыдания. А я медленно сходила с ума. В голове сменялись лица: вот стоит мама и ярко улыбается; вот ко мне тянется Джексон, чтобы крепко обнять; а теперь Рокки облизывает мое лицо и громко лает. Я потеряла все. Никто больше не ждёт меня. Добрые воспоминания прервала страшная картина, которая возникла перед глазами. Картина, которая мучила меня в кошмарах последние несколько дней. Мамино доброе лицо медленно теряет улыбку, она оседает на пол, а я подхватываю ее ослабевшее тело. Горячая и тягучая кровь течёт на мои дрожащие руки, я будто пытаюсь собрать ее и вернуть маме обратно. Хватаюсь за ее рану на животе, давлю рукой, ещё больше пачкая ее мятную рубашку. Мама не смотрит на меня, хотя я громко зову ее, она смотрит на розовое небо, на спускающиеся сумерки. Я вижу, как в последний раз блеснули ее глаза, а затем она погрузилась в вечный сон. Я хватала ее пушистые волосы, обнимала и трясла за плечи, звала ее и слушала сердцебиение. Слёзы текли ручьём, я не пыталась остановить их, а делала все, чтобы привести ее в чувства. Мужчина рядом смотрел сначала на меня обезумевшим взглядом, потом на дрожащие руки, на растопыренные пальцы. Он бубнил что-то под нос, осознавая, что натворил. Затем он снова взглянул на меня и заговорил: — Джейн, ты же никому не расскажешь? — с надеждой обезумевшим голосом спрашивает он, заглядывая в мое лицо. Я села на бордюр, откинувшись от бездыханного тела мамы, развела ноги в стороны и положила руки перед собой. С пальцев на асфальт стекала тягучая и липкая кровь. Смотрела в одну точку, пытаясь понять, почему это случилось именно со мной. Почему этот мужчина позволяет себе такое, почему он распорядился чужой жизнью? В голове эхом отдавался его наглый вопрос. Казалось, каждая клеточка моего тела дрожит, даже зрачки. — Джейн, прошу, я этого не хотел! Ярость заполонила разум, накрывая меня с головой. Я медленно подняла на него голову, всматриваясь в его испуганные серые глаза. Пришлось сделать огромное усилие, чтобы встать. Чуть пошатнувшись, я приблизилась к нему, мужчина испуганно съежился. Я просто стояла и злобно осматривала его с ног до головы. Он был чуть выше меня, но из-за адреналина я перестала бояться. Зачем-то тянула время, одаривая его своим недовольством и яростью. А он, как мальчишка, жался к фонарному столбу, пытаясь спрятать от меня испуганный взгляд. Он смотрел куда угодно, но не на меня. Делал осторожные шаги по направлению к выходу из двора. Я так же осторожно шла за ним и молчала. Его сводило это с ума, будто я хищник, который хочет съесть свою добычу, загнанную в угол. Нет, он лишь притворялся безобидным зверьком. Из-за того, что он пытался убежать, все его внимание и мысли были прикованы к спасительной арке. Но я настолько злилась, что сохраняла разум ради одного — мести. Мужчина и не заметил, как я подняла нож, брошенный им после жестокого убийства. В последний раз взглянув на меня, он попытался что-то произнести, но я была первой: — Я сделаю все, чтобы ты получил по заслугам, — буквально прорычала я, крепко держа нож за холодную рукоять, которая скользила в моих пальцах. Рывок, слёзы брызнули из глаз, я услышала хруст рвущейся ткани, треск кожи и бульканье крови. Мужчина почувствовал боль, ухватился обеими руками за рану, из которой хлестала алая жидкость. Я с яростью смотрела в его потухающие глаза, теперь кровь медленным ручейком потекла с его губ. Он упал на землю, согнувшись. А я твёрдо держала нож, наслаждаясь мучениями обидчика. Это не было похоже на обычные человеческие чувства, это было что-то ненормальное, за гранью. Я радовалась смерти этого мужчины, потому что он причинил мне боль, он забрал самое дорогое.