pull me from the dark

Голова трещала так громко, сильнее обычного. Если закрыть глаза, тебя окутает тьмой и тогда ты останешься один на один с этим звуком. Треском черепной коробки. И на удивление, даже не страшно. — Я опять не мог заснуть, — парень открыл глаза и облизнул губы, вдыхая воздух, что заканчивался с каждым вдохом. — я не сплю уже третий день... или неделю? На уставшие глаза давили веки; чёрные круги под глазами были как дыра в космосе; мешки, будто вагонами завезённые, придавали ещё более болезненный вид. Не спал будто не три дня (или недели), а три вечности. — Я боюсь снова проснуться без наручников. Боюсь снова начать ходить во сне. — он медленно и лениво моргал, находясь в какой-то прострации. — Боюсь снова оказаться возле открытого окна, проснувшись. — Ты пьёшь препараты? Тишина сидела на кресле, как третий собеседник. И никуда не уходила, а Чонгук не собирался прогонять её словами. Она ему нравилась больше режущих слов. Точнее, он просто думал, как обойти вопрос. — Я не помню, что делаю за день, — за весь сеанс он ещё ни разу не поднял взгляда, что пытался разбить крепкий дубовый пол, на котором лежал дорогой ковёр, каждый раз разглядываемый Чонгуком. — Я не знаю, пью ли я таблетки. Моё сознание так путается, что я не помню, когда ел в последний раз… В прошлом году? Не думаю… Люди так долго продержаться не могут. — Тебе стоило сказать об этом раньше. — Забыл? — лёгкий смешок вырвался из его приоткрытых губ. — Я выпишу тебе другие лекарства. Тебе стоит найти человека, что будет следить за их приёмом. — Я справлюсь сам. — Забыв снова? Чонгук поднял глаза, из-под чёлки заглядывая своими уставшими, в непробиваемые и нечитаемые. Он вновь думал что сказать, но треск боли был громче мыслей, поэтому сидел молча и поджимал губы. Голова скоро разделиться на две половины, развалившись на равные доли. «Как я дошёл до этого?» — мучал его вопрос, ответ на который он ищет уже несколько лет. Ищет, но четно. В дверь деликатно постучали два раза лёгкой рукой. Тишина развеялась, встала с кресла и ушла. А с ней было неплохо. — Доктор Ким, не хотела Вам мешать, но время сеанса давно подошло к концу. У Вас есть ещё дела. — Давон, мы уже закончили. Ты как раз во время. — не поворачивая голову на звук, в отличии от Чонгука, что даже дернулся, произнёс ровным тоном психиатр. Он встал со своего кресла, скинув одну ногу с другой и расцепив замок из пальцев. Идеально выглаженный костюм был поправлен одним движением рук, что схватились за воротник. До тошноты правильный и идеальный, но его личность и образ, загадками и неизвестностью от которых веяло за километры, не остаются незамеченными никогда. — Отлично, — девушка улыбнулась, продемонстрировав облегчение. Тёмно-каштановые локоны лежали на хрупких плечах, и красиво отражались на бледной коже падшие волосы. Тёмные небольшие глазки выглядели яркими и придавали лицу ещё большую миловидность. Она очень нравилась Чонгуку по внешним данным и человеком была просто потрясающим, но сама, по чонгукову же мнению, не особо его долюбливала. Он искал причины почему, но разве Чонгук когда-нибудь находил ответы на то, что его терзало? — Тогда… — Отмени все встречи и передай пациентам мои искренние извинения. — не успела она договорить, как психиатр тут же оборвал её. — Что? — Ты всё расслышала. — он прошёлся лакированными туфлями по паркету к резному шкафу с алкоголем. Чонгук же, непонимающий произошедшего, встал с места «мучителя» и застыл, пытаясь осознать слова. — Чонгук, присядь. — Но время сеанса закончилось, — Чонгук свёл брови к переносице и перевёл взгляд на Давон, что стояла явно недовольной. Несите огнетушитель, эта женщина скоро устроит умышленный поджёг. Она сложила руки на груди и не собиралась уходить, пока ей не разрешат. Таких ассистентов, как она явно нужно поискать, потому что Чонгук не припомнит ни одного раза, когда бы был сделан хоть шаг без разрешения доктора. И ничем её преданность не объяснить. Так же, как и неприязнь. — Сегодня, да и в ближайшие несколько дней, — Тэхён достал бутылку с непонятным — из-за цвета стекла — наполнением и два бокала. Предположительно — бренди. — ты домой не попадёшь. Чонгук вновь опешил. Давон, всё ещё смирно спрятавшаяся в углу дверного проёма, стояла с опущенной в пол головой. Но услышав слова о сказанном, резко устремила взгляд на доктора. В глазах её, сам ничего не смыслящий Чонгук, прочел кучу вопросов и ноты недовольства, которое она, естественно, выразить просто не имела права. — Как? Я не могу. У меня там вещи, лекарства… — он кинул руку в сторону. Пытался придумать правдоподобные отговорки, но на самом деле и сам уходить не хотел. — собаки… — Слабо продолжил он перечислять, вспоминая что его держит. Дома он смазанный и слабый, в кабинете же своего лечащего врача, реальность встаёт на места и даже цепляется когтями в памяти, оставляя воспоминания вспышками. Не помнит, когда ел и пил в последний раз, но дни, в которые ему нужно к психиатру — знает точно. И объяснить это никак не может. — Можешь считать это преступлением, вроде насильного или незаконного удержания, — он разлил бренди по бокалам и закрыл бутылку обратно, убрав. — Разрешаю подать на меня в суд, но только по окончанию наших реабилитаций. — чуть громче предыдущего сказал Тэхён, посмотрел на своего больного и улыбнулся уголком губ. Медленно зашагал к нему со вторым бокалом в руке. — Давон, можешь идти. — сказал он ассистентке, даже не глянув в её сторону. Девушка, от которой всё ещё исходили языки пламени, а Чонгук их чётко видел и, кажется, горел сам, потупилась в проходе, вновь опустила голову и выдохнув, всё ещё молча, ушла, прикрыв дверь в кабинет. С лица её лилось что-то похожее на обиду. — К твоим собакам заедем завтра утром. Я вообще, если честно, не уверен, что ты всё это время кормил их, раз забывал о себе. — Он сел в привычное место, предварительно легко толкнув Чонгука пальцем, чтобы тот опустился обратно на своё кресло. Руководил им, как куклой, потому что сопротивление было равно нулю. — А те лекарства, что у тебя дома, нам не понадобятся. — психиатр сделал небольшой глоток алкогольного напитка. Прежде он никогда не пил при Чонгуке, так что тот даже удивлен и потянулся ко второму стакану. Не просто так же их два. — А-а, — Тэхён отрицательно покачал головой и отодвинул подальше алкоголь. — с новыми препаратами не сочетается. Я налил ради приличия. — и опять улыбнулся. Два раза за пять минут. Это просто поражает и так упавшего в небытие Чонгука. Его лечащий врач, прежде сохранявший маску строгого и сдержанного человека, предстаёт пред ним в другом виде. А может, и в очередной маске. — Так… — парень сглотнул, быстро шевеля мозгами и туго думая, вспоминал слова, что стирались постоянно. Недосып действует на всё, даже говорить было трудно. А треск мешал ещё больше. — почему вы меня оставили? — Ты серьёзно? — сел в почти привычную позу: нога на ногу, одна рука лежит на подлокотнике удобного кресла, вторая держит бокал, пальцы в замок. — Согласен. Наверное, глупый вопрос. — Чонгук поёжился в кресле, неловко перебирая плечами и пытаясь строить новые предложения, расставляя буквы и слова в понятном порядке. — Но я не понимаю, почему Вы отменили все встречи ради меня. — Твой нервоз стал сильнее. Это не просто депрессия, бессонница или дисфория, Чонгук. Ты сильно болен и дееспособен к приёму лекарств. Я должен оказать помощь, во-первых, как врач, во-вторых, как твой друг, раз у тебя нет других кандидатов. — Но… — он выдохнул, прокручивая в голове слово «друг», что так мягко прозвучало из уст психиатра. — у меня есть мать и она… — Поздно, я уже отменил все встречи ради тебя. — Тэхён вновь перебил, не дав сказать. — Тем более, сейчас, если ты не считаешь важным говорить ей об этом, лучше не знать об ухудшениях. Она женщина вспыльчивая, я это очень хорошо помню. — Вы правы. — Я твой друг. Давно пора перейти на «ты». — Прости. Психиатр тяжело вздохнул и поднялся с любимого места, отставив стакан. — Идём на второй этаж. Я дам тебе вещи, примешь душ, выберешь спальню. — Тэхён протянул ему руку, чтобы тот, ослабленный и еле живой, смог подняться. Опора ему сейчас точно не помешает. Чонгук не сопротивлялся ни единому действию. Ни помощи подъёма на лестницу, ни положенной на талию руке, что лежала там, как содействие к нормальной ходьбе, не отталкивал стакан с неизвестной, странного цвета жидкостью. Своему психиатру он доверял, а находясь на границах безумия, боли и реальности, связанным в крепкие верёвки, Чонгука ничего не волновало. Картинки проплывали ему отрывками, заедающей плёнкой, показывая лишь куски. Вот он чуть не упал, на ровном месте от слабости, входя в какую-то уютную комнату. Вот принимает душ (или делает попытки); пьёт тёплое содержание стакана, предоставленный доктором; смотрит на Тэхёна уставшим, пустым взглядом; устраивается на широкой кровати; засыпает. спит спокойным крепким сном впервые за три дня.