Я скучал, братишка

      Из-под обвалин вытащили человека. Даже не разберёшь сначала, кто бы это мог быть, глядя на плачевное состояние как его лица, так и тела в целом. Он еле мог вдыхать воздух из-за огромной царапины на груди, забитой грязью и истекающей кровью. И вообще многочисленные раны, огромные ярко-фиолетовые синяки, больше похожие на переломы конечностей, покрывали всё тело. Кэйа еле слышно стонал от боли, жмурился, но не мог остановиться кашлять, выплёвывая изо рта пыль и сгустки крови. Парень находился под завалом, придавленный грудами камней. Как он вообще ещё живой остался – загадка природы, тем более с такими колотыми ранами и, возможно, заражением крови.       Дилюк расширил глаза и схватился за голову от увиденного, а через считанные секунды, рыдая, уже сидел рядом, нависая над его лицом.       — Кэйа! О боже, боже мой, Кэйа! — красноволосый дрожащими руками положил слабую голову на свои колени, начиная крайне осторожно гладить её. Он никак не переставал твердить одно «Кэйа». Слёзы, будто капли дождя, градом капали на смуглую кожу, смешивались с раной на носу, из-за чего кровь интенсивнее стекала по щекам. Боль с новой силой охватила душу, сердце болезненно сжалось при виде такого состояния. — Ну что вы стоите?! — резко заорал Рагнвиндр на окружающих, в шоке уставившихся и на своего капитана, и на владельца винокурни, который если и проявлял какие-то эмоции, то это была милая улыбка к посетителям таверны. Рыцари тут же встрепенулись и начали действовать: какая-то часть побежала за врачом, другая начала искать материалы для оказания первой помощи, а остальные оказывали эту самую помощь.       Дилюк просто смотрел на это бездыханное лицо, ещё сильнее сжимал челюсти, чтобы подавить истерику, сглатывал огромный ком в горле. Он даже снял перчатки, чтобы прикоснуться к этому парню, нежно убирал волосы с лица и гладил по щекам. Альберих жмурился от боли, иногда через силу откашливаясь. На нём не было даже этой дурацкой повязки на глаз, над которой вечно усмехался Дилюк. Но сейчас без этой повязки на душе становилось только больнее. Он прямо-таки с каждым прикосновением всё сильнее чувствовал, что же пришлось пережить ему. И этот шрам на глазу только придавал ещё больше жалости, подкрепляемый новыми царапинами.       — Всё будет хорошо, Кэйа… всё… хорошо… — еле выговаривая слова, процедил Рагнвиндр и нагнулся ближе к лицу брата, лишь сильнее пуская слёзы, - почему ты не сказал мне, - уже перешёл на шёпот. — Зачем ты… — даже не договаривая, Дилюк закусил губу, рвано выдыхая горячий воздух на лоб синеволосого. — Дурак… дурак, какой же ты дурак… пожалуйста… Кэйа, прошу тебя… всё будет хорошо…       Тёплые руки боялись лишний раз сделать больно, но Кэйа лишь слабо повернулся и потянулся немного навстречу прикосновениям. Казалось, что всё это время он не мог позволить себе потерять сознание, боролся, как мог, терпел эту пронзающую боль. А сейчас, чувствуя прямо над собой заботу и любовь, наконец отключился, полностью доверяя свою жизнь в руки не верных ему рыцарей, не рабочих, которые сейчас как можно быстрее понесут его тело до больницы, а ему. Наверное, следы битвы на лице перестали так сильно колоть и щепать, как только ты прикоснулся к ним, Дилюк. Раны перевязали и затянули, а после сказали в срочном порядке доставить его до города.       — НЕТ! НЕТ, Я НЕ ПУЩУ! — Рагнвиндр кричит, прижимаясь к брату, слёзы новым потоком вырвались из глаз. Пожалуйста, не забирайте его снова, я вас прошу, нет, я не пущу, никогда, ни за что на свете, я больше не позволю забрать его у меня! Чей-то противный голос пытался что-то доказать, что его не забирают, а просто везут в больницу, где окажут помощь. Но Дилюк, словно маленький ребёнок, не мог допустить такого. Я больше не оставлю его. Никогда. Через силу их смогли разорвать, а парень только обнял себя руками, нагибаясь до самой земли лбом. Прошу, Кэйа, живи, чёртов идиот… Живи, как всегда жил. Улыбайся, свети своими глазами, заходи в таверну пить своё любимое вино, обнимай меня, как раньше, говори, что мы всего достигнем вместе. Зачем я прогнал тебя? Я никогда больше не прогоню тебя. Только будь здоров, прошу… Усталость почему-то именно сейчас начала накатывать сверху. Хотелось просто упасть на землю, ничего не делать, чтобы всё было хорошо, наладилось. Захотелось сказать «как же надоело бороться», но тут же голову просто озарила мысль, звоном отдавшая в уши. «Я никогда не устану бороться за твою жизнь». Рагнвиндр через силу поднялся на ватные ноги и уже откровенно шипел на всех, что-то невнятно говорил под нос, рвано дышал и пытался скрыть дрожание рук.       Спустя считанные минуты, благодаря, конечно, Дилюку, полуживого, если его ещё можно так назвать, Кэйю, уже доставили к воротам Мондштадта. Огромные толпы людей выбежали на улицы, рыцари встречали своих товарищей и перехватывали помощь. А Дилюк готов был выцарапать всем глаза. Они казались несносно медленными, такими наглыми, безучастными. Вскоре, под гул народа, эта компания добралась до монастыря. Где-то рядом, над самым ухом, гудело нудное рыдание Джинн, голоса сливались в одну кашу, за подол чёрного, испачканного в грязи и крови сюртука дёргала плачущая Кли. Но парень даже не замечал никого. Наверное, он не смог бы сказать, рыдал ли в этот момент или нет. Но слёзы снова полились, когда Альберих пропал из его поля зрения, скрывшись за дверью палаты.       — ПУСТИТЕ, — снова заорал он, долбя в дверь кулаком. Я должен его видеть, я должен убедиться, что всё в порядке. — ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ!       — Господин Дилюк, успокойтесь, мисс Барбара обо всём позаботится… — многие пытались отцепить его от дверной ручки, кто-то даже получил за это по голове, но в итоге парень просто скатился вниз и уткнулся лбом в дверь, сжимая руки в кулаки. Я должен быть с ним. Я не могу снова оставить его. Откуда во мне так много этой поганой солёной воды, почему она не перестаёт литься? Сердце сжимается, потому что каждое слово слышится за стеной.       — Пульса совсем нет, — дрожащим нервным голосом отзывалась девушка, бегающая по всей комнате в попытках спасти жизнь.       Несколько секунд молчания. Дилюк неровно выдыхал, а вдыхать, кажется, совсем забывал. Голова разрывалась на мелкие кусочки. Нет, ты не смеешь умереть, Кэйа. Я не верю в это, понимаешь? Твои шутки затянулись, давай уже…       — П-пожалуйста, Кэйа… - жалкий всхлип очередной накатывающей истерики, которую так долго держал в себе Дилюк. Он закрыл лицо руками, за дверью слышится какая-то паника и суета, а Рагнвиндр уже не выдерживает, резко вскакивает и чуть ли не сносит ударом дверь. — КЭЙА!!! НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ, ИДИОТ, НЕ СМЕЙ!!! ТЫ СЛЫШИШЬ, ПРИДУРОК?!!!       Ох уж эти его «идиот» и «придурок»... ох уже этот повелевающий тон. Что прячется за ними? Думаю, ответ достаточно очевиден. Огромная забота, глубокое переживание, бездонная любовь к этому человеку. И всё это умрёт вместе с последним биением его сердца, поэтому, пожалуйста… будь жив, придурок.       Глубокая тишина. Будто бездна, такая чёрная, глубокая, затягивающая внутрь. Пока он наверху, но медленно падает в неё, оставляя за собой дорожку из крови и слёз. Что ж, это была весёлая жизнь. Может быть, в следующей жизни он будет помнить о ней, хоть и ненадолго. А ради чего он жил? Или ради кого? Да, множество людей в окружении, которые ценили и понимали, работа, друзья, собутыльники в таверне, в конце концов, но... это всё? Разве нет действительно близких людей? Разве нет тех, ради которых захотелось бы продолжать жить? Даже никто не приходит на ум. Неужели никто... никто не остановит его, не даст ему умереть? Да, многие поплачут, да и забудут через неделю. По большому счёту они не теряют ничего больше, чем просто своего капитана или хорошего исполнителя. Неужели все эти 23 года Кэйа жил с замутнёнными глазами и не видел, что всё это время жить было незачем? Незачем было терпеть боль, страдания, страхи, потери... даже сейчас, когда он умирает, никто не приходит... парень уже на краю этой бездны. Вот-вот, и пути назад уже не будет, нога поскальзывается...       "Кэйа!"       Что? Показалось?       "Кэйа! не смей умирать, придурок!!"       Голос... до боли знакомый, родной голос, но чей он...? Он уже летит в бездну, унося за собой последние надежды... это... Дилюк. Рука резко цепляется за край, еле удерживая огромную массу тяжёлого тела. Это голос Дилюка... о боже, как же сладко звучит это имя... Дилюк... это тот, кто остался с ним. Нет, не остался. Он всегда был рядом. В голове в трудные моменты часто всплывали воспоминания о прекрасных прошедших временах. Этот взгляд, улыбка, волосы, это серьёзное выражение лица, за которым скрывается такой милый, добрый и приятный человек. Да, да! Вот то, ради чего я жил. Вот, ради чего хочется жить дальше... Вторая рука дотягивается до края, вцепляясь ногтями в землю. Шансов на выживание больше. Твой голос дрожит, Дилюк, ты что, плачешь..? Пожалуйста, береги себя, я сейчас... я справлюсь... я вернусь к тебе... обязательно! Я ещё множество раз хочу увидеть тебя, обнять, хочу посмотреть на то, как ты улыбаешься, недовольно закатываешь глаза и иногда недовольно хмыкаешь и закусываешь губу, когда стыдно признавать правду. Хочу ещё и ещё смотреть в твои пылающие глаза, хочу прижаться к твоему тёплому телу... только будь осторожен, пожалуйста, не натвори глупостей!!       Вдруг... палец Кэйи еле заметно дёрнулся. И ещё. Проскочил удар пульса.       Осталось немного, правда!! Кэйа смог закинуть удержать локоть на земле, изо всех сил держась за неё. Внизу сгущающая тьма будто заволакивает его, зовёт к себе, хватает за ноги и тянет вниз... нет! Рука срывается, но, кряхтя от боли, Альберих цепляется сильнее, закидывает ногу. Ещё немного, я близко... я здесь!       Первый жадный глоток воздуха, суета и тихие возгласы за стеной.       В комнату врываются сразу несколько людей, когда слышат облегчённое и невероятное радостное известие от Барбары, что капитан кавалерии в порядке, только время на его восстановление к нормальной жизни потребуется немало. Кэйа только пришёл в себя, поэтому был слаб даже на обычный разговор, что уж там говорить про какие-то взаимодействия. К нему подошёл практически каждый, заваливали вопросами, кто-то жалел его, говорил, что всё уладиться, кто-то, вроде Джинн, ещё раз заплакали, говоря о том, что они могли бы потерять важного человека, не стоит впредь совершать таких необдуманных поступков. Но всё это были пустые слова. Все эти речи шли мимо ушей, поддерживались только уставшей натянутой улыбкой уголками губ и лёгким кивком головы. Альберих ждал. Ждал, когда же увидит над собой самое желанное личико.       На улице уже темнело, когда люди только начинали расходиться, и то, только потому, что Барбара конкретно их выгоняла, говоря о том, что пострадавшему нужен отдых. Вот толпа скрылась за дверью, а на душе какая-то тоска. Где он? Почему он не идёт увидеть меня? Уже все ушли…       — Господин Дилюк? Ну, сэру Кэйе нужен отдых… — девушка не договорила, как закивала и улыбнулась. — Я оставлю вас.       В сердце явно что-то ёкнуло, дыхание перехватило немного от волнения. Тихий приближающийся стук каблуков по полу отзывался рваным ударом. И вот… Рагнвиндр показался в поле зрения. Необычайно белое лицо, поджатые покусанные губы, дрожащие руки, красные от слёз глаза и застывшие сырые дорожки на щеках. Парни несколько секунд просто смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Наверное, это были самые длинные секунды в их жизни. И Кэйа только приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, как расширил глаза от удивления. Дилюк просто бросается ему на грудь, но не ложиться, а держится на весу, чтобы не сделать больно, а сам осторожно обнимает его и… скулит. Действительно, это по-другому и не назовёшь. Он снова жмурится, выдавливая из глаз остатки слёз и жадно вдыхает родной запах.       — Ты… — тихо, всхлипывая и сопя, красноволосый выдавливает из себя слова. Хочется так много сказать, высказать те чувства, что на душе, ведь сейчас самое время, но. — Ты такой идиот, Кэйа…       Альберих хмурится и немного фыркает, отводя недовольный взгляд в сторону. Ну конечно, что же ты ещё можешь сказать… только о том, какой я идиот. И на что я только что надеялся? На то, что ты в открытую скажешь, как сильно переживал из-за меня? Я только зря надеялся…       — …Почему ты не сказал мне о задании… — Рагнвиндр снова захныкал, шмыгая носом, а руки осторожно обхватили лицо Кэйи, нежно гладя большими пальцами щёки. На кожу упало несколько капель слёз, из-за чего Кэйа немного поморщился, а Дилюк тут же вытер глаза, как бы извиняясь за это. — Я… я так переживал… ты… — он небольно сжал локон синих волос. — Ты так напугал меня, придурок… зачем нужно было доходить до такого…       В мыслях неразбериха. Последний раз я видел тебя такого жалкого, плачущегося щеночка, в 18 лет, в тот день, как погиб отец… и, знаешь, если по-честному, я всегда был уверен, что это был самый близкий тебе в жизни человек, и ты только по нему будешь так рыдать. А сейчас… прямо сейчас я слышу над ухом эти всхлипы, дрожащий голос, чувствую немного побитые руки на своих щеках и твои слёзы на моей коже. Неужели я правда… настолько важен для тебя…       Не давая договорить мыслям, Кэйа просто застывает в шоке. Резко их губы соприкасаются. Тёплые, немного дрожащие, сухие и покусанные накрывают совершенно иные: холодные, гладкие, хоть и с совсем недавним привкусом крови. Сердце просто останавливается, дыхание перехватывает от таких не то, что неожиданных действий, а… что?! И сразу после ощущения шока приходит какое-то удовольствие. Вдруг в голове проскальзывает мысль, что этого так давно не хватало. Всё то время, когда они виделись, было не просто обидой и болью от такой холодности, это было невероятное желание взаимности, ответа на такую искреннюю и чистую любовь, что излучает Кэйа всегда по отношению к этому парню. И он, недолго думая, наслаждено закрывает глаза, отвечая на неожиданный поцелуй. Дилюк явно смутился, поэтому быстро отстранился, пытаясь не встречаться взглядами и уткнувшись в плечо. «Как котёнок…» — про себя умиляется Альберих, а сам через силу поднимает ослабленную руку на немного дёргающуюся спину от плача.       — Прости меня… — наконец раздаётся хриплый голос, а за ним и слёзы, которые всё это время пытались сдержаться. Но что значат эти слёзы? Боль от ран по всему телу? Накопившаяся временем боль недосказанности? Нет. На лицо Кэйи выползает наисчастливейшая улыбка. Дилюк поднимает вопросительный и немного смущённый взгляд на него и немного усмехается тому, как они оба разрыдались.       — Идиот… — выдаёт парень и снова трёт глаза, наконец так искренне и светло улыбаясь, как не улыбался давно… эти блестящие глаза, переливающиеся огнём и самая добрая на свете улыбка. Кэйа заворожено смотрит на это лицо, любуется, разглядывая каждую частичку. — Прошу, не делай так больше… — глубокий вздох. — Кэйа… ты — всё, что у меня есть, и я не хочу тебя терять.       Эти сладостные речи отозвались в голове громким шумом. Ох, как же давно я не чувствовал этого облегчения. Словно камень с души упал. Кэйа раскрывает весь свой омут глаза и как-то влюблённо смотрит на Дилюка, просто безумно благодаря жизнь за то, что сейчас он здесь, а ухо ласкают слова о том, что я самый дорогой человек для него. Новый поцелуй, только на этот раз по инициативе капитана. Такой нежный, наполненный положительными эмоциями и всем, что так давно оба парня хранили на душе. «Всю жизнь хотел так сделать» — пронеслось в голове у обоих, потому что мысли давно уже идентичны.       — Хах, теперь тебя и братишкой не назовёшь, — вставил Альберих свою привычную ехидность, усмехаясь, как только отстранился. Дилюк недовольно фыркнул.       — Помни о том, что в таком состоянии от тебя легче всего избавиться.       Они посмеялись и снова крепко сцепились в объятиях. Конечно, шутят. Всё стало понятно. Порой всего один взгляд, одно слово, одно прикосновение или поцелуй – и всё понятно. За все годы напряжённость между ними, по сути, самыми близкими друг другу людьми, так быстро нарастала, что начала скрывать за собой истинные чувства и эмоции. А те были настолько искренними, счастливыми, а, главное – взаимными, что никто и не мог догадываться. С этих пор всё будет по-другому. Каждый учтёт ошибки, не будет больше спотыкаться. Тем более в одиночку. С этого момента они вместе навсегда. Ведь потеря могла обернуться трагическим исходом. «Я не представляю, что бы делал без тебя» — думаю, эти слова будут чаще шептаться на ухо, сопровождаясь нежными и такими нужными поглаживаниями по коже, выражая всю заботу и любовь, которая только есть, накопилась за всё время хладнокровия и игнорирования. Моя улыбка станет особенной именно для тебя. Не такая повседневно-добродушная, которую я дарю всем, сразу завладевая их доверием и вниманием, а нежная, сразу переходящая в лёгкий поцелуй. Не такая фальшивая и натянутая, которой я встречаю посетителей таверны, а спокойная, томная и любящая. Всё станет иначе. — Я скучал, братишка…