Я скажу, когда меня полюбить...

      Маша позвонила Филиппу на следующий день: — Филипп, это я. — Здравствуй, — сухо ответил он. — Мы можем увидеться? — Я занят. Завтра сможем? — Да, давай. После обеда я буду свободна. — Приходи в клуб.       Маша нерешительно зашла в клуб и увидела, как ее друг сидит за столиком и пьет кофе. — Мы можем поговорить?       Филипп бросил взгляд на бармена и кивнул ему. — Мы пойдем в VIP-комнату на пару минут? — Идите, но ненадолго.       Она тихо села на красный диван и вытянула ноги. — Устала? — спросил он и тут же нахмурился. Он вроде же обиделся на нее. — Давай не будем кричать. Я уже с малышами в лагере накричалась… — И не собирался. Зачем же ты пришла? — Прости меня. Я неправильно поступила.       Он хмыкнул и ехидно посмотрел на свою подругу: — Значит, ты поверила не мне, а тому, кто тебя оскорбил? — Если честно, я испугалась. У меня и так здоровье не очень! Я не хочу потом таких неприятностей…       Он поднял голову и вздохнул: — Маша, я никогда так не сделаю.       Она потупилась и покраснела: — Прости, пожалуйста.       Она сняла очки и вздохнула. Филипп подошел к ней и взял ее за руку с мягкой улыбкой. — Забыли. И не ревнуй меня! Инга осталась в прошлом, — Филипп обнял Машу и погладил ее по щеке. — Я же все понимаю: ты взрослый парень, у тебя были девушки до меня… Я не собиралась тебя упрекать.       Филипп грустно вздохнул, сев на диван: — Ты говорила, что ждала парня из армии, а он женился на другой… — Да… — А Инга не дождалась меня. Я вернулся со службы, а у нее богатый престарелый бизнесмен. Я не могу ее простить.       Маша замерла и осторожно коснулась его плеча. — Я не знала. — Когда я был бедным начинающим музыкантом, я был не нужен. А стоило мне начать зарабатывать, она тут же объявилась. Не находишь, что это странно?       Маша погладила его по голове и вздохнула. — Наверное, ты прав… — И как-то странно, что она заявилась в клуб, когда все узнали о нашем приглашении в Москву? Она нас решила поссорить, чтобы подобраться ко мне. — Да… — робко согласилась Маша, — прости, что я тебе нагрубила. — Я любил ее, но не могу забыть, как она меня обманула. И поверь, никогда я бы даже не заикнулся, что от ребенка надо избавиться…       Она села перед ним на корточки и улыбнулась. — Прости меня…       Филипп поцеловал ее ладонь и улыбнулся: — Вот угостишь меня своими пирожками, и я тебя совсем прощу! — Приезжай, конечно. Давай завтра вечером. Я после работы буду тебя ждать, — с облегчением вздохнула она. — Я не понял? Ты даже летом будешь работать? — Да. У нас пришкольный лагерь. Так что июнь я тоже работаю. Но только первую половину дня: до часу или до двух. Смотря, во сколько закончим. — Ужас. — Почему? Вполне нормальная работа. — Ладно, заеду в семь часов. Завтра выступления у нас не будет.       Маша обрадовалась, поэтому решила поставить пироги с капустой и запечь мясо с картошкой. И когда она уже все приготовила, раздался звонок в дверь. Странно. Только шесть часов. Неужели Филипп раньше освободился?       Но за порогом стояла ее мать, Екатерина Михайловна. Неужели что-то случилось? Она ни разу не приезжала, когда дочь училась. Видимо, что срочное, раз она проделала такой путь из Калининграда. — Мама? — Да, это я, дочка.       Женщина улыбнулась дочери и вошла в комнату. — А где твои вещи? — спросила Маша, увидев в руках у женщины только маленькую сумочку. — Я буквально на вечер. Ночью у меня поезд обратно. — А что случилось? — удивилась Маша. — Доченька, ты теперь в большой город выбралась. Вот, выучилась, работаешь. Семье надо помогать? — Ну, да, — кивнула Маша. — Ты знаешь, что у нас случилось? У Леши много пропусков в университете. Его не допустили к экзаменам и отчисляют.       Маша села на стул в коридоре и растерянно посмотрела на мать. Лешку выгнали? Только не это! Родители такие деньги вбухали в репетиторов и поступление! Парень с трудом прошел на бюджет, а теперь все насмарку? — Но мы поговорили с ректором и уговорили его не отчислять Лешу. Его переведут на платное. Нам нужно сто тысяч…       Маша закашлялась. У нее были эти деньги. Но половину нужно будет потратить на операцию. Маша решила вылечить глаза летом. А на вторую половину нужно как-то прожить два месяца до зарплаты. — Мама, я не могу… — Как не можешь? Он же твой брат, он младше. Ему надо помогать. Семья — это все, что у тебя есть в жизни.       Маша замерла, слыша эти слова, как эхо из детства. Мать всегда говорила одно и то же. — Мама, прости… сейчас я не смогу! — Ты работаешь в большом городе. У вас самые большие зарплаты по стране. — Я ведь еще комнату снимаю. — Тебе на все хватит. Нам деньги нужнее! Выдумала тоже! — Мама, а как же отчим? — У папы твоего новый магазин открывается в области! Денег нет свободных!       Маша сложила руки на груди. Отчим много зарабатывал, но ему всего было мало. Все деньги он куда-то прятал, копил, откладывал. Всегда всё потом, не сейчас, для семьи денег вечно нет! — Мама, я не могу…мне они нужнее сейчас. Мне лечиться нужно. Врач сказал, что глаза нужно лечить в этом году. — Да ты вечно врешь, лишь бы не помогать семье, лентяйка! Давай деньги. На новые шмотки что ли не хватит? Вон какие платья себе покупаешь!       Маша замолчала, а Екатерина Михайловна погладила дочку по голове: — Все обижаешься? Ну не смогли мы тебя в Польшу тогда отправить. Дачу надо было достраивать. Ты еще молодая, сама съездишь.       Филипп подошел к двери и увидел, что она приоткрыта. До лестничной площадки долетали визгливые женские вопли, которые перекрывали тихий голос Маши. — Мама, я бы зарабатывала больше, если бы вы мне дали шанс поступить, куда я хотела. — Да ты просто дура! — крикнула женщина, толкнув дочку, — Если у человека нет ума, ему никакой репетитор бы не помог! Мозгов не хватило язык выучить, вот и не добрала баллов! Учиться надо было самой. — Михаил Степанович — лучший репетитор в городе. У него все ученики поступали в самые лучшие университеты страны. Мне нужна была его помощь, совсем немного уроков. Я хотела всего полгода позаниматься с ним, — со слезами в голосе ответила Маша. — Хватит меня попрекать, идиотка! Твой брат в армию загремит, если ты не дашь денег. У нас такой суммы нет сейчас!       Филипп вошел в комнату и увидел женщину, которая трясла Машу за руку. — Маша, что за крики? Что случилось? — Ах, вот в чем дело! Ты хахаля завела и на него деньги спускаешь? — закричала Екатерина Михайловна.       И тут же влепила Маше такую пощечину, что дочка чуть не упала на пол. Филипп чудом успел подхватить ее и обнять за плечи. — Вы с ума сошли? Не смейте ее бить! — Иди отсюда! Моя дочь, что хочу, то и делаю.       Филипп заслонил Машу собой и встал перед Екатериной Михайловной. Мать застыла, не решаясь спорить с таким высоким и сильным парнем. — Ни кожи, ни рожи, а все про любовь мечтает! Сколько раз тебе говорить, никому ты не нравишься! Да кому ты нужна, убогая? — Рот закройте! — рявкнул он. — И не оскорбляйте ее! — Ты ж такой молодой и красивый, а бегаешь за моей дочерью? Неужели не нашел никого лучше, чем это чучело? — Мама! — со слезами в голосе крикнула Маша, закрыла лицо руками и отвернулась.       Екатерина Михайловна покачала головой и хмыкнула: — Конечно, чучело! Кто на нее позарится? — Хватит! Как вам не стыдно собственную дочь оскорблять? — Филипп попытался успокоить озлобленную женщину. — А ей не стыдно? У нее брата из института отчисляют! Восстановить согласились только на платное, а она денег жалеет, курва! — Вы замужем? — спокойно спросил юноша. — А тебе-то что, мальчишка? — Неужели вы, взрослая женщина, и ваш муж не в состоянии заработать сами? — с ехидством спросил он.       Мать не ожидала такого вопроса и пару секунд просто открывала и закрывала рот. Но потом нашлась и гордо сказала. — Я же мать. Я детей воспитываю и дом веду! А у отца срочные траты. Но эта паразитка не понимает, что семье надо помогать. Ее брат в беде, а она не чешется. — Очень по-мужски прятаться за спину молодой девушки! Раз его выгнали, пусть теперь сам расхлебывает. — Да его же в армию заберут! — выкрикнула женщина. — Вот и пусть послужит, — невозмутимо ответил Филипп, — я служил и не жалею. Глядишь, повзрослеет. — Не дашь денег, пожалеешь! — мать хотела схватить Машу за волосы, но парень решительно отодвинул Екатерину Михайловну. — Мне полицию вызвать? — тихо, но твердо спросил он, подталкивая женщину к порогу.       Она не ожидала такого отпора и с криком распахнула дверь. — Всю жизнь на тебя положила. Тварь неблагодарная!       Мать громко хлопнула дверью, а Маша бессильно опустилась на диван, чувствуя, как у нее дрожат руки и губы. — Мама твоя?       Маша кивнула и извиняюще посмотрела на него. — Прости, пожалуйста. Она хорошая. Просто волнуется за Лешу…       В глазах Маши застыли слезы, но она молчала и старалась не плакать. Хотя было видно, что она вот-вот разрыдается. — Но зачем тебя оскорблять?       Она отвернулась, сняв очки и украдкой вытерев глаза. Не стоит загружать его своими проблемами. — Все хорошо… хорошо. — Я только не понял, почему она у тебя денег просит. Ты же не миллионерша, а обычная учительница. Неужели у вас настолько бедная семья? — У отчима два магазина с мебелью. Да только он все экономит.       Маша вытерла глаза и тихо сказала: — Они думают, что я в таком большом городе деньги лопатой гребу. Я не могу жаловаться, только они забывают, что я работаю на двух работах и учусь. И что мне деньги нужны в это лето, а не потом… — А на что? — На операцию. Если бы не это, я бы отдала деньги. — Какую операцию? — переспросил он, заволновавшись. Неужели Маша чем-то больна? Она ведь говорила, что у нее здоровье не очень. — Мне нужно сделать лазерную коррекцию зрения. И очень дорогую. Я полгода копила. Врач сказал: лучше не затягивать. Иначе из-за плохого зрения через несколько лет будет голова болеть.       Он замер и кивнул, почувствовав облегчение. К счастью, она не больна чем-то страшным вроде онкологии. Маше, конечно, нужно лечить глаза. Ведь без очков она почти не видит. — Я же учитель. Самое то делать в июле. К концу августа я восстановлюсь и смогу дальше работать. Я с таким трудом записалась на это время. И матери говорила об этом. А она орет, что я все вру. И не помнит, что я по вине Леши начала терять зрение. — Неужели? — Он в детстве постоянно убегал. Ни минуты ни сидел на месте. Один раз сбежал из дома в гололед. Родители наорали на меня и заставили его искать. Я упала на дороге и ударилась головой. Врачи меня подлечили, но зрение начало портиться.       «С такой матерью и врагов не надо!» — подумал Филипп, но промолчал. — Тогда не давай ей денег. Пусть ругается, сколько хочет. Здоровье у тебя одно. Подумай хоть раз о себе. — Посмотри на улице. Мама ушла?       Филипп выглянул в окно и увидел разгневанную Екатерину Михайловну у подъезда. Женщина не спешила уходить. Маша тихо подошла к нему и взволнованно сказала: — Она не оставит меня в покое. Будет кричать, поднимет всех соседей. Все будут думать, что я самая отвратительная дочь на свете…       Она сжалась и смущенно пробормотала. — Я тебя в гости пригласила, а тебе пришлось увидеть такое… Извини. Прости меня… — Маша, когда ты перестанешь извиняться?       Руки Маши задрожали. Она подошла к зеркалу и начала закалывать растрепанные волосы. Но пальцы ее не слушались. Филипп покачал головой, глядя на ее поникшее лицо. Милая и симпатичная девушка казалась такой напуганной, словно маленький ребенок. Видимо, мать ее тиранит уже много лет и постоянно запугивает. — Собирайся. — Куда? — Переночуешь у меня! — Что? — Поедешь со мной.       Он ловко достал из шкафа в коридоре чемодан и деловито спросил: — Твой? Что ты с собой возьмешь? — Не надо… я не поеду.       Маша покраснела, и шпилька выпала из ее дрожащих пальцев. — Ты едешь со мной! Не спорь.       Она нерешительно кивнула и убрала чемодан в шкаф. Затем достала маленькую спортивную сумку и начала складывать вещи. — У матери есть ключи? — Нет.       Маша быстро упаковала ноутбук и пошла на кухню, где упаковала в контейнеры все, что приготовила на ужин. — Возьми с собой деньги, которые ты на операцию накопила. — Я деньги не дома храню, — бросила Маша, — здесь нет ничего ценного. Только компьютер.       Затем она быстро взяла со стола две папки с отчетами и положила их в сумку от ноутбука.       На выходе из квартиры она встревожено пробормотала, потянув друга за рукав: — Мама же внизу.       Филипп хитро бросил взгляд на лестницу, ведущую на чердак. Маша жила на последнем этаже дома. Есть вариант, как удрать от Екатерины Михайловны! Не раз с парнями они лазили на крыши домов. — Погоди-ка.       Он влез на чердак и через минуту высунулся. — Иди сюда. — Что ты творишь? — возмутилась Маша, забыв о своих слезах.       Он выхватил у нее сумку, помог ей подняться. И через две минуты они уже спускались по пожарной лестнице. — Мамочки… — прошептала Маша, вешая на плечо ноутбук. — Тихо! Не смотри вниз.       Маша боязливо слезла за ним, и он улыбнулся: — Пошли! Она нас не увидит.       Филипп ловко вызывал такси через приложение. — Через минуту будет здесь.       Подъехало такси, но тут из-за угла появилась разгневанная мать Маши. — Вот ты где! Удрать решила? — закричала она, бросаясь к ним. — Даже не подходите. Я не дам ее бить! — Филипп снова закрыл подругу собой.       Екатерина Михайловна уперла руки в бока и крикнула: — Давай, развешивай уши перед этим мальчишкой. Бросит он тебя, дуру! Наиграется и уйдет. Одна останешься! Никому ты не нужна, кроме нас. Парней много, а семья у тебя одна!  — Никто ее не бросит! Надо будет: женюсь, и вас спрашивать не буду! — рявкнул Филипп.       Маша покраснела и толкнула его в бок. А Екатерина Михайловна отчаянно крикнула: — Вот почему ты домой не вернулась после университета! Чтобы мужиков водить! Принесешь в подоле, сама будешь расхлебывать! Проститутка сопливая! Чтоб дома ноги твоей больше не было!       Машина отъехала, и Маша сжалась в комочек на заднем сидении. Она пыталась крепиться, но слезы текли из глаз. Она не вытирала их, чтобы Филипп не заметил, но никак не могла успокоиться.       В его квартире Маша унесла сумку и ноутбук в другую комнату, достала приготовленный ужин и разогрела его. Она быстро накрыла на стол и усадила Филиппа. — Кушай на здоровье. — А ты? — Не хочу, спасибо. Я тебя угостить хотела.       Она отвернулась к окну и снова вытерла слезу. — Маша! Ты столько работаешь. Есть надо? — Я… я потом…       Маша поспешно ушла в комнату и упала на кровать. Он не должен увидеть ее слезы. Она давила в себе рыдания, пытаясь успокоиться. Нельзя плакать. Нельзя…       Но слезы никак не хотели униматься. Почему, когда братья подросли, а Маша стала взрослой, характер матери стал еще хуже? Крики, истерики, упреки… Пальцы снова задрожали. Она сняла очки и зажмурилась, прижавшись лицом к подушке. Как же стыдно перед Филиппом, перед соседями…       И через минуту она почувствовала, как он гладит ее по спине. — Все позади. Все хорошо, — тихо прошептал он, погладив ее по голове. — Оставь меня, пожалуйста… Прости, мне нужно побыть одной.       Маша торопливо вытерла слезы и села на постели. — Иди, я нормально…       Он бросил взгляд на ее красные глаза и дрожащие губы и покачал головой. — Не нормально. Если тебе нужно плакать, плачь. Я все понимаю. — Я не хочу тебя беспокоить.       Маша отвернулась и почувствовала, как слезы снова застилают глаза. — Все хорошо… — тихо повторила она, сцепив руки в замок. — Разве? Какой нормальный человек будет так унижать своего ребенка? Такое чувство, что она тебя ненавидит. — Это неправда. Мама обо мне заботилась. Я жила не хуже других. Не ходила голодной, у меня даже подруги были. И доучиться до одиннадцатого класса позволили. — Маша, ты сама себя обманываешь. Тебя в семье ни во что не ставят. Это же идиотизм! Дочери нужна операция, но она должна помочь брату-оболтусу, который не хочет учиться! Должна из-за его тупости пожертвовать своим здоровьем. — Он младше меня, я должна о нем заботиться…       Филипп почувствовал, что теряет терпение и начинает ненавидеть эту крикливую тетку. Как можно было заморочить Маше голову, что она теперь не умеет думать о себе? — Нет, не должна! Подумай хоть раз о себе, блин! Глаза у тебя одни на всю жизнь! «Если ты ослепнешь, твоя мать за тобой ухаживать не будет!» — хотел сказать он, но сдержался. — Но… — Неужели ты не видишь, что они тобой пользуются? Им нужна бесплатная служанка. И желательно такая, которая будет приносить домой деньги. Я теперь понял, почему она так разозлилась при моем появлении. Маша ведь до сих пор их бессловесная послушная дочка! И она не имеет права жить, как захочет. Если у нее появится жених, тогда кто будет на них горбатиться? Кто будет им деньги давать?       Маша дернулась, потому что он озвучил мысли, которые она много лет гнала от себя. Филипп за десять минут общения с матерью понял то, что она пыталась не замечать. В ее глазах снова заблестели слезы. А парень решительно продолжил, вскочив с постели. — Разве нормальная мать будет называть дочку уродиной? Ты красивая, умная девушка, а она не хочет, чтобы ты встречалась с кем-то. Не хочет, чтобы у тебя была своя личная жизнь.       Она сжала губы и подняла глаза, надев очки. — Я сама не понимаю… За что она так со мной? — прошептала Маша. — Всю жизнь одни упреки. Что я ей сделала?       Филипп ничего не ответил и обнял ее, сняв с нее очки. — Почему у нашей соседки внучка нагуляла ребенка без мужа, не работает, тянет с бабушки деньги, и она при этом «внученька, внученька любимая». А я столько училась, работала, всегда все по дому делала, ни разу денег не попросила, и оказалась проституткой и неблагодарной дочерью? — Некоторые люди наглеют, если им не дать отпор. Похоже, что твоя мама из их числа. — Ни разу не похвалила меня, ни разу не обняла, не поддержала.       Маша вздохнула, вытерев глаза и улыбнувшись Филиппу: — Меня так обнимал только мой отец… — А что случилось? — Он умер…когда мне было шесть. Больше никто меня не обнимал, — и она снова начала всхлипывать, — а мать словно возненавидела меня. — А брат тебе родной? — Наполовину. Отец у него другой. Мой отчим дядя Ваня. — Вот пусть отец ему университет и оплачивает! — Дядя Ваня такой скупой. На всем экономит… Меня вечно попрекал, ругал. А мать с него пылинки сдувала. Думала, что он ее облагодетельствовал, раз взял с ребенком от первого брака. На меня орала, чтобы я его слушалась. Мама работать не захотела, когда папа умер, вот и вышла замуж второй раз… Я плакала… мне отчим не понравился. Но кто меня послушал?       Маша снова вытерла глаза и посмотрела перед собой невидящим взглядом. — Он тебя бил? — Нет, но попрекал часто. Постоянно мне твердил, что я в его доме никто. Жалел денег на меня. Я сюда переехала, удивилась. Оказывается, можно одеваться прилично, даже живя на стипендию и небольшую зарплату. Можно купить что-то для себя, и никто не будет орать. Я даже на летние каникулы ехать не хотела после первого курса, но мать уговорила меня. Надо было в огороде работать. — Они хотели сделать из тебя прислугу. И превратить красивую девушку в усталую, заезженную тетку. — Да Бог с ней, с красотой. Я просто устала из-за того, что всю жизнь на мне экономят. Не дают делать то, что я хочу. Я ведь училась на пятерки, английский еще в школе прилично знала. Даже выиграла городскую олимпиаду в восьмом классе. Поэтому в девятом классе учитель и завуч меня выдвинули на получение гранта. Я бы получила двойной аттестат, без проблем потом поступила в польский университет. И там можно учиться даже на английском. Мы ведь живем рядом с Калининградом, у нас давние связи с поляками. — Понимаю. У вас там в Польшу все на выходных катаются.       Маша сжала в руке очки и прерывисто вздохнула, снова вытерев глава: — И я ведь получила этот грант. Двести претендентов обошла! Учеба была бесплатной, визу можно было сделать бесплатно. Только проживание и билеты нужно было оплатить. Мать пошла к директору, скандал устроила. Завуч и учительница маму уговаривали не забирать у меня этот шанс. А она написала отказ! Отчим орал, что нужно дачу достроить, что у него нет денег на дармоедку. «Курица не птица, Польша не заграница! И вообще, помогала бы лучше нам в огороде!»       Филипп не верил своим ушам. Люди жилы рвали и грызли зубами, чтобы их дети смогли учиться за рубежом. А тут перекрыли собственной дочери кислород! — В одиннадцатом классе просила денег на репетитора по английскому. Подрабатывать уже некогда было. У нас есть очень сильный педагог в Калининграде. К нему со всей области рвутся. Но его уроки дорогие, хотя это того стоит. Люди благодаря его занятиям в престижные университеты поступают. Но нет! Мать с отчимом начали орать, что я тупая, раз сама не справляюсь. А им деньги нужны на открытие нового магазина. И мне незачем время впустую тратить. Я без репетиторов ко всем экзаменам готовилась. Все сдала хорошо, но вот английский не удался. На иностранный факультет баллов не добрала, поэтому пошла на учителя младших классов. — А теперь ты пошла на курсы. Решила наверстать упущенное. — Да. Я хочу доучиться…пусть даже на курсах… — Все верно, Маша. Это твоя жизнь. — А Лешке, брату моему, репетиторов еще со средней школы нанимали. Отчим на него такие надежды возлагает. Но брат девятый класс еле-еле на тройки закончил. Его в училище хотели отправить, но отчим директору школы новую мебель подарил, и Лешка остался в десятом классе. Закончил школу на четверки. Первую сессию сдал на тройки, а потом начал прогуливать. Его хотят выгнать. И теперь мать приехала денег просить. — Не вздумай ей давать. Они так не отвяжутся! Пусть учатся жить без Золушки. — Какая я тебе Золушка? — Машка, тебя послушать, ты всю жизнь живешь вопреки. — Как это? — Сумела уехать в большой город, поступить в универ. Учишься, работаешь. А они хотят тебе на шею сесть!       Маша всхлипнула: — Ты все правильно говоришь. Я не видела, что они мной пользуются. Я теперь понимаю, почему я тогда поверила Димке… этому парню, кто… — Забудь про этого урода, — кивнул Филипп, поморщившись. Реально, надо рыло этому придурку начистить! — Хотя мать тогда запрещала нам видеться. Мы тайком встречались. Я думала, что хоть он меня любит. Мечтала, что мы поженимся, что я уйду к мужу. Что мать и отчим не будут меня доставать. Хотела почувствовать, что хоть кто-то меня любит… но я ему оказалась не нужна…никому я не нужна…даже своей матери…       Маша почувствовала, что не может больше сдерживаться и разрыдалась. Филипп погладил ее по голове и тихо прошептал: — Поплачь, поплачь, — тихо сказал он, гладя ее волосы, — тебе станет легче.       Он гладил светлые пряди, чувствуя, как ее слезы промочили его рубашку. Похоже, что Маша даже много лет скрывала в себе эту боль, эти страдания… И он начал медленно осушать поцелуями ее слезы. — Я с тобой… с тобой! — пробормотал он, не зная, чем ее утешить. — Никто больше не будет тебя обижать…       Она почувствовала его теплое дыхание на своих губах. И прежде, чем она успела что-то понять, он нежно поцеловал ее. — Прости, — забормотала она, пугливо отстранившись — я сейчас успокоюсь. Я больше не буду жаловаться. — Маша, перестань извиняться!       Она ощупью нашла на столе очки и почувствовала, что у нее потекла тушь. И на рубашке Филиппа остались следы, когда он ее обнял. — Ой, я тебя испачкала, — испуганно забормотала она, коснувшись его плеча. — Да не переживай. — Я сейчас застираю… — она попыталась расстегнуть пуговицы. — Да плюнь ты на нее! — Филипп легким движением стащил рубашку и бросил ее на пол. Маша покраснела и отвернулась, стараясь не смотреть на его обнаженную грудь. — Не надо меня бояться, — нежно выдохнул он ей на ухо, и прижался к ее спине, — я не буду делать того, что ты не хочешь…       Она задрожала, не зная, что делать. Ей так нравился этот парень, но она знала, что не пара ему. Зачем красавцу-гитаристу серая мышка вроде нее? С кучей проблем, без денег и связей? — Я… не боюсь. Просто я…       Маша вздохнула и несмело повернулась. — Филипп, не надо меня жалеть… — Я не жалею тебя… — он уложил Машу на кровать, — не жалею… Я тебя желаю…       Она снова вздрогнула, ощутив теплое прикосновение мужской руки. Его пальцы начали медленно расстегивать белую блузку. — Если я тебе не понравлюсь, так и скажи, — прошептала она, торопливо поймав его за руки. — Нет, не скажу! Ты красивая, очень красивая. Забудь о том, что твоя мама наговорила.       Он снял с нее очки, и Маша беспомощно протянула руку к его лицу. — Я же без них не вижу… — Разве без очков ты не сможешь меня обнять или поцеловать? — ласково улыбнулся он. — Смогу, — робко улыбнулась она, коснулась его щеки и продолжила ощупью изучать губы и глаза кончиками пальцев.       Филипп закрыл глаза, наслаждаясь этими застенчивыми прикосновениями, и затем нежно поцеловал ее ладони. — Я побуду сегодня твоими глазами… — прошептал он, накрыв ее своим телом.       Он прижал ее руки к своей груди, и Маша затихла, ощутив, как быстро бьется его сердце. Пусть даже они будут вместе всего одну ночь. Пусть завтра расстанутся, но сегодня она не одинока! Сейчас Филипп рядом, любит и оберегает ее. А завтра наступит потом…