Я скажу, когда меня полюбить...

      В пять часов зазвонил будильник, и Маша ощупью начала искать очки. Она тихо завернулась в покрывало, вытащила чистое белье, одежду и пошла в душ. После душа она тихо ушла на кухню и решила приготовить завтрак. Больше она не будет беспокоить Филиппа. Мать уже уехала, и ей надо вернуться в свою съемную квартирку.       Маша быстро перекусила и вернулась в комнату. Там сложила в сумку вещи и начала искать свою блузку. Оказалось, что она так и лежит на кровати, а Филипп спит на ней. Маша тихо потянула ее на себя, но вытащить не смогла. Парень что-то пробурчал и положил руку на подушку. — Отдай… — шепотом попросила она. — Угу, — сонно пробормотал он и повернулся на другой бок, положив блузку себе под голову.       Маша вздохнула, улыбнулась и подняла с пола его рубашку. В ванной быстро застирала следы от туши и повесила ее сушиться. Затем взяла сумки в руки и пошла к выходу. В прихожей висели два комплекта ключей. Маша тихо вставила ключи в замки и убедилась, что оба комплекта одинаковы и оба от входной двери. Потом тогда созвонятся, и она вернет Филиппу ключи и заберет блузку.       Маша тихо спустилась и вышла из подъезда. Времени у нее много до начала лагеря, метро уже работает. Можно отвезти сумки домой и как раз доехать обратно к тому времени, когда родители приводят малышей.       Всю дорогу в метро Маша вспоминала то, что случилось. Она хотела пожалеть о том, что провела ночь с парнем, которого так мало знает. Хотела, но не могла. Она не жалела ни о чем. И ей не было стыдно за то, что случилось вчера. Никто и никогда не был таким нежным и заботливым с ней, никто не оберегал ее так, не прикасался к ней… И даже вопли матери: «Только проститутки и дуры спят с посторонними мужиками!» — поблекли где-то в прошлом.       Она со стыдом вспомнила Димку и их первый и единственный раз на квартире. Все было неловко и поспешно. Все, что запомнила Маша, это чувство стыда…       А Филипп был вчера таким… Пусть даже это не навсегда, но рядом с ним она почувствовала себя любимой. Почувствовала себя не уставшей работягой, а желанной и прекрасной девушкой. Да, у него Маша не первая и уж точно не будет последней, но хоть раз в жизни она почувствовала себя счастливой. Нет ничего стыдного в том, что у нее был маленький роман с молодым и красивым парнем.       Маша через час добралась домой, и с облегчением вздохнула. Мать уехала, больше не караулила ее у подъезда или дверей квартиры. Она поставила сумку в комнату, оставила ноутбук на полу и села на диван. И поняла, что теперь осталась совсем одна. Никогда она не вернется в Калининград, никогда не увидит мать и братьев.       Ей хотелось плакать. При живой матери она осталась сиротой. Но так дальше не могло продолжаться. Маша поняла, что устала. Устала каждый год отвозить деньги матери, устала каждое лето в отпуске возиться на даче, устала от попреков отчима: «Лучше бы вернулась домой и наши деньги не тратила!» При том, что Маша ни разу не попросила ни одного рубля.       Она сняла очки и вздохнула. Если бы жив был отец… если бы… Маша бы училась, никто бы ее не попрекал, не заставлял пахать, ей бы не пришлось жить так скромно и бедно. Но папа умер, и Маша осталась с матерью, которой оказалась нужна лишь как бесплатная нянька для братьев. С семи лет все домашние дела свалились на девочку, а мать сидела на диване и жаловалась на здоровье. «У тебя ничего толком не выходит, бестолочь криворукая!» — кричала мама, каждый раз, когда у нее что-то не получалось.       Маша вздохнула и пошла к выходу. Надо ехать на работу, иначе она опоздает… В час дня она привела своих подопечных из театра и посадила обедать в школьной столовой. И тут у нее зазвонил телефон. — Ира, передай на тот стол хлеб ребятам. — Да, Маша. — Пригляди за ними, я выйду позвонить. — Конечно! — Спасибо. — Алло? — Маша зажала ухо рукой, чтобы заглушить веселые голоса учеников. — Ты где? — сердито спросил Филипп. — На работе. Я через полчаса освобожусь. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Костя, кто будет руки мыть? — сердито крикнула Маша лопоухому мальчишке, который побежал в столовую мимо раковин.       Филипп ругнулся, бросил трубку и сложил руки на груди. Надо что-то делать с этим чертовым трудоголизмом. Иначе Машка просто свалится с нервным срывом! Через полчаса она вышла из школы и увидела, как ее друг… нет, уже не друг, а любовник, стоит и сердито смотрит на нее, сложив руки на груди. — Привет, — улыбнулась она и опустила глаза. Он покачал головой и хмуро спросил: — Я юмора не понял. Это что было утром? Ни «спасибо», ни «до свидания»! — На работу нужно было! — сказала она, пытаясь скрыть улыбку, — Спасибо, что вчера выручил меня, что приютил на ночь и выслушал, но я не хочу больше тебя беспокоить. — Никакого беспокойства! — Я не хочу тебя стеснять. — Сколько раз говорить, ты меня не стесняешь! — громко сказал он. — Филипп, не надо… — попыталась возразить она. — Я просыпаюсь, тебя нет. Что, черт возьми, происходит? — Филипп так громко крикнул, что прохожие обернулись. — Давай не здесь, — тихо сказала она, обернувшись на школу. — Поехали ко мне и поговорим! — фыркнул он. — Тебе же… на репетицию. — Успею, — он крепко сжал ее запястье и повел ее к метро.       Через двадцать минут они оказались в его квартире. Филипп усадил Машу на диван и встал около нее. — Как это понимать? Ты почему удрала со всеми вещами? — Я не удрала, я уехала. Мать вернулась в Калининград, поэтому я могу жить в своей комнатке. — Я же сказал вчера: будешь жить у меня! Что непонятного? — сердито спросил он, дернув ее за руку, заставляя встать.       Маша удивленно подняла брови и затем опустила глаза. Она вспомнила прошлую ночь и покраснела от этого испытующего взгляда. Похоже, что он тоже вспомнил о том, что они делали вчера. — Тебе не понравилось? Но я видел: тебе было хорошо со мной, — тихо спросил он, взглянув на ее покрасневшие щеки.       Лицо девушки стало совсем пунцовым, и она опустила голову. — Нечего стесняться. Мы не сделали ничего плохого. — Если серьезно… Я тебе очень благодарна, — она сглотнула, стараясь не смотреть ему в глаза, — я в первый раз почувствовала, что это такое, когда ты по-настоящему нравишься парню… — Ну и зачем было убегать? — Я подумала… Ты получил все, что хотел, — робко пробормотала она. — Я тебе больше не нужна… — Маша, блин! Опять ты за меня думаешь? Я не твой ученик! У меня своя голова есть! — Ну, правда… Я даже в постели ничего не умею. Еще и не вижу ничего, — выпалила она и покраснела. — Ты пыталась «увидеть» меня с помощью своих пальцев. И это было очень приятно. У тебя нежные руки.       Она отвернулась и тихо пробормотала: — Я не хочу, чтобы ты меня бросил. — Поэтому ты решила бросить меня! — возмущенно крикнул он. — Или ты пожалела о том, что случилось? — Пожалела, но о другом. — О чем? — Что жаловалась тебе вчера… Что ревела, как маленькая. Мне стыдно… — Маша! Я бы на твоем месте орал, как раненый бабуин! Она засмеялась этой шутке, и Филипп обнял ее. — Зачем нам затевать эту совместную жизнь? Не вижу смысла. Ты уедешь через пару недель в Москву. — Я не на Луну улетаю. Буду приезжать к тебе, когда смогу.       Она опустила голову и затем прошептала: — Я ничего не прошу… Мне ничего не надо… — Машка, надо! Тебе нужен родной человек, который будет тебя поддерживать. И мне он тоже нужен. — Но я сама справлюсь! — Хорош спорить! Ты будешь жить со мной! Тебе не надо больше вставать в пять утра. Тут до твоей работы недалеко. Маша смущенно пробормотала: — Зачем ты настаиваешь? — Ты же любишь меня угощать. Можешь это делать каждый день, — хихикнул он. — Я это могу сделать и просто так. И с уборкой помогу. Но жить с тобой не буду. — Да, елки-палки. Ты мне нравишься, и я тебе тоже! Я же вижу! Какие проблемы? — Я не могу тебя стеснять. Зачем я тебе нужна? Я бедная и не очень красивая учительница.       Ему стало больно видеть, как молодая девушка оказалась запуганной и затюканной собственной матерью. Да, раньше он относился к Маше, как к милой и симпатичной девочке, очередной победе, милому развлечению на пару ночей. Но теперь он видел в ней несчастную, но очень сильную девушку, закаленную трудностями. Да, она маленькая и хрупкая, но очень выносливая. Она плачет, но потом поднимает голову и снова идет вперед. И он понял, что ей нужно научиться верить людям, научиться радоваться жизни. Только тогда она увидит, что есть в жизни любовь, романтика, веселье. Только тогда она поверит ему.       Филипп с улыбкой коснулся ее щеки. — Машка, судя по твоей логике любить имеют право только богатые?       Она села на диван и прижала к животу подушку. — Девчонок было много у меня, что скрывать! Но вчера я понял, что не хочу тебя отпускать. Не хочу, чтобы все закончилось, едва начавшись. — Тебе хочется жить с такой плаксой? — Любому человеку нужно выплакаться. Родителей не выбирают. Никто не виноват, что мать тебя довела. — Поверь, я ничего ей плохого не сделала… — робко сказала Маша. — Я знаю. И еще знаю, что ты не из тех девушек, которые ложатся в постель первого встречного. И не из тех, кого просто заполучить. Раз ты вчера согласилась стать моей, ты моей и останешься.       Маша смущенно покраснела, даже не зная, что ответить. Почему Филипп себя ведет не так, как она от него ожидала? Ведь она думала, что его интерес угаснет после того, как он получит свое. — И я знаю, что тебе будет все равно, сколько у меня денег… — Филипп… — Я тебе признаюсь… моя мама всегда мечтала о такой дочери. Трудяге, серьезной, ответственной, порядочной. Еще и о такой замечательной хозяйке. Ты бы ей очень понравилась. Если бы я тебя привел к ней, она бы тут же погнала нас жениться. — А где твоя мама? — Они с отцом разбились на машине четыре года назад.       Маша замерла и опустила голову: — Прости… — Ничего… — Ты один живешь? — Старший брат Кеша уехал в Германию, выучился на адвоката и нашел работу. Возвращаться пока не планирует. Поэтому квартира в моем распоряжении. — Так она твоя? Я думала, ты снимаешь ее, — удивилась Маша. — Нет, осталась от родителей.       Маша замолчала. Похоже, что Филипп не менее одинок, чем она, несмотря на толпу девчонок и друзей. — Видишь, у тебя одной проблемой меньше. — Маша, поэтому если твоя мамочка будет опять приезжать и скандалить, она тебя не найдет. Поживешь у меня. — Нет, спасибо. Я уже нажилась в семье.       Филипп покачал головой и засмеялся: — Маша, я не прошу, чтобы ты надраивала квартиру каждый день или готовила мне обед из трех блюд. Будем порядок по очереди наводить. И тут кафе недалеко недорогое. Можно ужин там заказать, если тебе некогда. Маша медленно пробормотала, садясь на диван: — Не в этом дело. У меня слишком много проблем. Дома у меня теперь тоже нет… Я думала на каникулы съездить и проведать их, но теперь меня там никто не ждет… — Не суди так категорично. Все ссорятся с родителями, а потом мирятся. — Филипп, ты ничего не понимаешь. Теперь я осталась одна. И мне придется строить свою жизнь с нуля. — Маша, может, не надо так? — Поэтому я не могу позволить себе такую роскошь, как встречаться с тобой. — Почему же? Тогда ты не будешь одинокой. Я буду рядом. — Сейчас я должна вылечить глаза. Это самое главное. — Я разве тебе помешаю? Меня не смущает, что у тебя плохое зрение. Это у многих бывает. Санька из моей группы тоже в школе очки носил! — возмутился он. — Потом сдам экзамен по английскому и получу международный сертификат. Пройду курсы переподготовки. Возьму уроки английского в школе и буду больше получать. Поработаю еще год в школе, и мне обещали помочь с льготной ипотекой, как молодому учителю. Нужен стаж, хотя бы два года. Я хочу остаться в этом городе, попробовать заработать на жилье. И не хочу возвращаться домой. Не хочу видеть своего бывшего с женой, не хочу снова батрачить на отчима. — Ты хочешь лезть в ипотеку? Машка, ты хоть знаешь, сколько лет придется ее выплачивать? И знаешь, что с твоей зарплатой тебе не хватит на хорошую квартиру?       Маша задумчиво сжала губы и грустно сказала: — Знаешь, я согласна хоть тридцать лет платить этот кредит, но пусть у меня будет своя норка. Свой угол. Пусть даже моей зарплаты хватит только на комнату в коммуналке или старом общежитии, но это будет мое собственное жилье! Где я буду хозяйкой, где на меня не будет орать отчим, что здесь нет ничего моего. И не придется думать каждый день, что квартирная хозяйка вот-вот попросит меня съехать. — Ну, девушке в этом плане проще, — засмеялся он, — ты можешь найти парня с квартирой! Вот, я уже перед тобой! — Нет, спасибо, — холодно отрезала Маша, — я так не согласна! А если через пару дней ты другую полюбишь, куда я пойду? В жизни все может случиться. У меня должно быть свое жилье.       Филипп внимательно посмотрел на ее усталое лицо. И ему до безумия стало ее жаль. Маша ведь совсем молоденькая, еще и выглядит младше своих лет. А из-за чудаковатой мамаши и жадного отчима она в двадцать с небольшим рассуждает, как побитая жизнью тетка. — Ты так и будешь всю жизнь пахать и засыпать на ходу? А когда жить? Пойми, ты еще молодая. Нужно радоваться жизни, улыбаться, веселиться с друзьями, любить. Иначе ты через пятнадцать лет обернешься назад, а вспомнить будет нечего. Только слезы и тяжелая работа. И здоровья не будет уже. — Видимо, судьба у меня такая. Надо жить и нечего жаловаться. Трудностей я не боюсь. — И я хочу тебе помочь разгрести эти трудности. Ты поддержала меня, а я буду поддерживать тебя. — Спасибо…но… — Маша, не надо никаких «но». Сумки в зубы и дуй ко мне! Или тебе помочь?       Она отошла к окну и через пару минут кивнула. — Я останусь у тебя сегодня. Но насовсем пока переезжать не буду. Я Надьке обещала за квартирой приглядывать, пока она в отпуске. Мы с ней хорошими подружками стали. — Кто это? — Соседка. Мы так хорошо сдружились. Она тоже не пьет, не курит, мужиков не водит. Живем себе спокойненько вдвоем.       Филипп обнял Машу и начал ее целовать, но она смущенно отвернулась: — Но я тебя прошу… — О чем? — выдохнул он ей на ухо. — Я не хочу стать мамой раньше времени! Он засмеялся и чмокнул ее в нос. — Машка, вечно ты обо всем переживаешь. Я тебе в третий раз повторяю, я не твой несмышленыш-первоклашка! Хотя… если захочешь, я тебе в этом вопросе помогу! — Филипп! — громко возмутилась она. — А что? Из тебя будет хорошая мама! — Да ну тебя! — засмеялась Маша, перестав дичиться.       Она нерешительно вздохнула и решила съездить домой. Взяла снова ноутбук и вещи, чтобы переодеться. Может, попробовать пожить вместе, пока он не уехал? Хотя бы недолго побыть с тем, кто ей нравится.       Филипп ушел на репетицию, обещая, что вернется вечером пораньше. Маша приготовила ужин и стала ждать своего парня. Он обещал прийти домой в полночь, но был уже час ночи, а он так и не появился.       Маша набирала его номер несколько раз, но никто не брал трубку. И она сжала губы, сев на стул в кухне. Зачем он все это устроил? Позвал Машу к себе жить, а сам загулял! Девушка начала волноваться, и в голову полезли уже совсем неприятные мысли. А если он пьет? Она ведь так мало его знает! Или еще хуже… употребляет наркотики или играет в азартные игры? Она поежилась от таких мыслей. Может, уехать домой, пока не поздно?       Через два часа ее волнение перешло в панику. И тут в двери зашуршал ключ, и Маша вскочила. Появился Филипп, но вид у него был совсем взъерошенный и взволнованный. — Ты где был? — шепотом закричала она. — Я места себе не находила. — Маша, одной женщине на улице стало с сердцем плохо. И, как назло, почти никого вокруг. Я ей первую помощь оказал, потом «скорую» вызвал. Решил на такси доехать до больницы. Хотя бы узнать, как она. Надо же родным сообщить, что с ней. К счастью, она очнулась, но меня к ней не пустили. — Ты мог бы позвонить? — Телефон вырубился! — Филипп вытащил из кармана телефон и показал на черный экран. — Я чуть не поседела!       От Филиппа сильно пахло женскими духами, но не спиртным и не какими-то подозрительными вещами. Маша хотела ткнуть его носом в это, но почему-то не решилась. Ей не хотелось закатывать скандал в первый же день. Возможно, что он не врет. — Ужинать будешь? — Нет, я спать хочу! — зевнул он, обнимая Машу. — Пошли, поспим?       Она отстранилась и холодно сказала. — Я тебя и так допоздна ждала.       К ее удивлению, он кивнул. — Хорошо. Иди и отдыхай.       Но Маша взяла подушку с одеялом и устроилась на диване в гостиной. — Не понял? — возмутился он. — Я здесь сегодня посплю. — Ты обиделась? — Просто мне здесь удобнее, — она отвернулась к стене. Филипп фыркнул, замотал ее в одеяло, как гусеницу, и понес в комнату. — Ты спишь в моей постели! И точка! Маша даже побоялась ссориться, увидев его рассерженные глаза. Лишь молча отвернулась от него. Рано утром он разбудил свою подругу громким голосом: — Подъем! — А? Что? — подняла голову Маша, щурясь и пытаясь отыскать очки. — Ты ж мне не поверила вчера. Думаешь, я не заметил? Собирайся. — Куда? — Сходим в больницу. Ты убедишься, что я не вру. И хочу узнать, как эта женщина себя чувствует.       Маша вздохнула и кивнула, надев очки. — Сегодня в лагере дежурит другой воспитатель. Можно сходить. — И поймешь, что я тебя не обманываю!       Больница оказалась в одной остановке от их дома. — А, это ты? — улыбнулся дежурный врач. — Про тебя уже все отделение знает. Ты молодец! Прямо герой. Если бы не ты, мы бы ее не довезли.       Филипп польщено улыбнулся. — Надо бы тебе благодарность выхлопотать. Или про тебя в соцсетях пост сделать!       Врач перевел взгляд на девушку и улыбнулся: — Ваша невеста? — Ага, — довольно заявил Филипп, не дав Маше даже рот открыть. — Так ловко оказал первую помощь! Парень, из тебя бы отличный реаниматолог вышел. С такими нервами ты сумеешь быстро помогать тяжелым больным. — Не, не! — Филипп отмахнулся. — Не хочу. Как эта женщина? — Очнулась. И мы ее в обычную палату перевели. К счастью, приступ не серьезный. — Как хорошо! — выдохнул Филипп. — Мы даже не ожидали, что вы придете. Она очень хотела познакомиться со своим спасителем. Можете оба зайти, — подмигнул доктор.       На кровати сидела красивая светловолосая женщина, подложив две подушки под голову. Она положила перед собой косметичку и решила немножко привести себя в порядок. Судя по модной прическе и макияжу, эта женщина была большой модницей. На вид ей было лет сорок. Увидев Филиппа, она улыбнулась. — Здравствуйте. Значит, это вам я обязана своим спасением? Как же зовут такого замечательного юношу? — улыбнулась она, продемонстрировав идеальные белые зубы и ямочку на щеке. — Я Филипп, а это Маша, моя девушка. Решили зайти и поинтересоваться вашим самочувствием, — улыбнулся парень, заложив руки за спину.       Маша приветливо улыбнулась, не в силах избавиться от странного ощущения. Эта дама с первой секунды показалась ей знакомой. — А меня можете называть Елена, — кивнула пациентка. — А по отчеству? — машинально спросила Маша. В школе уже выработалась привычка обращаться к старшим коллегам по имени-отчеству. — Ну, я не настолько стара. Да и отчество мое с первого раза не выговорить. Я Елена Збигневна.       Филипп повернулся к Маше и улыбнулся: — Теперь ты поняла, почему я вчера так поздно вернулся?       Но на лице Маши появился неприкрытый испуг и растерянность. Она прижала руки ко рту и шепотом спросила: — Елена Збигневна Плевицкая? — Да, — удивленно кивнула женщина, поправив волосы, — а откуда вы меня знаете? — Тетя Лена, это вы? Я дочка Геннадия… — осевшим голосом прошептала она.       Елена пару секунд рассматривала девушку, затем вскочила с постели и обняла Машу. — Машенька, девочка моя! — Тетя Лена! Они обнялись, и в глазах Елены появились слезы. — Как же долго мы не виделись. Солнышко мое. — Мама мне сказала, что вы умерли… — Нет, родная, я жива, жива. Как же долго я тебя пыталась найти! — женщина поцеловала племянницу в лоб и судорожно вздохнула. — Ой, что же я делаю? Тетя Лена, простите, вам нельзя волноваться! — Маша попыталась уложить тетю, но женщина покачала головой. — От хороших новостей плохо не будет, — обрадовано сказала тетя Лена, погладив племянницу по голове и с улыбкой взглянув на Филиппа. — Что происходит? — сердито спросил врач, глядя на то, как Елена укладывается в постель.       Филипп под локоть вывел врача из палаты и тихо сказал: — Оказывается, я спас вчера тетю своей девушки. А они много лет не виделись. Нарочно не придумаешь. — Да уж, — похлопал его по плечу врач, — никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Только скажи своей невесте, чтобы не утомляла больную.       Когда через пару минут Маша попрощалась с тетей и вышла из палаты, врач одобрительно кивнул: — Девушка, ваш жених может стать врачом в реанимации.       Парень отмахнулся, и Маша восторженно посмотрела ему в глаза: — Как же ты сумел ее спасти? — спросила она. — Уже не первый раз приходится сердечников спасать. — Правда? — Со мной во взвод попал парень со слабым сердцем. Ему в первые же дни стало плохо после пробежки! Пока врач не пришел, я ему массаж сердца делал. Потом скандал был жуткий. Военврач, оказывается, прозевал у него сердечную недостаточность. — Доктор! — крикнула Маша, вслед врачу. — Да? — Что тете Лене можно? И когда у вас часы посещений? — С четырех до шести. Ничего тяжелого и жирного. Как обычно: фрукты, кефир. Но у нас кормят хорошо, не волнуйтесь. Мы ее пару дней понаблюдаем. Если все будет хорошо, будет лечиться амбулаторно.       Маша вышла из больницы и улыбнулась. — Сколько ж лет вы не виделись? — Я ее последний раз видела, когда мне было семь лет. Можно, я тебе кое в чем признаюсь? Филипп кивнул. — Тетя Лена меня хотела отсудить у мамы, когда отец умер, и она за другого вышла. И я тоже хотела, чтобы она меня забрала. Но суд отказал, а мое мнение не учли. Вроде как, я еще была маленькая. Потом мама сказала, что тетя Лена тоже умерла, чтобы я про нее не спрашивала. А, оказалось, что она жива. Поверить не могу. И именно ты ее спас!       Маша бросилась Филиппу на шею. — Спасибо тебе! Я даже не знаю, чем тебя отблагодарить. — Брось! — он обнял ее и погладил по голове. — И никогда меня не ревнуй. Может, у меня и было много девчонок до тебя, но я никогда не играл на два фронта. Сейчас ты моя девушка. И больше никто! — Не буду! — с готовностью откликнулась Маша. — Я всегда тебе буду благодарна. Ты спас моего единственного родного человека. Я знаю, что прошло много лет, что мы по сути чужие друг другу люди. Но я так рада, что тетя Лена жива. — Я буду держать за вас кулаки, — улыбнулся он, взяв Машу за руку, — чтобы она поправилась. И чтобы вы снова стали близкими людьми. Чтобы ты не чувствовала себя такой одинокой. Маша улыбнулась, и Филипп ободряюще взял ее за руку: — Не говори, что ты осталась одна. У тебя есть тетя Лена. И теперь ещё и я. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом.