Пепел наших судеб

Сверкали молнии от свирепых ударов Магни, сына Тора, павшего в великом бою с мировым змеем. Гром гремел так оглушающе, что казалось, небо расколется надвое. Но насмерть стоял Сурт, не получал он существенного урона от лучшего оружия богов – волшебного молота. Сокрушительна была сила Мьёльнира. Но велика была древняя мощь владыки Муспельхейма, последнего дышащего противника асов. Задумал он недоброе: поднял свой пламенный меч, что горел ярче Солнца и обжигал пуще лавы, и обрушил его на мир богов. Мигом занялась земля неистовым огнем, уничтожающим всё на своем пути. Вспыхнуло мировое древо, не способное боле держать на себе девять миров. Взревел тогда Моди, бог воинской ярости. Подбежал он к брату, не страшась беспощадного пламени. Взяли они в четыре руки молот, и одним ударом сбили с ног великана, во много раз превосходившего их по росту. Задрожала земля от его падения. Накренился Иггдрасиль – и пришла погибель ко всем нижним мирам. Но сумели устоять сыновья Тора, и вторым ударом с утробным криком пробили череп Сурта. Застыли они, не в силах отвести взгляд от безжизненного тела своего поверженного врага. Тогда раздался с большой высоты клич, призывающий их скорее покинуть охваченное огнем поле битвы. Очнулись братья и поспешили подняться на горный хребет, возвышающийся над равниной Вигрид. Там, на острых скалах, их встретил мужчина с горящими глазами и хмурой складкой между бровей, позади которого стояли еще двое. Благодарно кивнув Магни, он подошел к Моди, своему единственному уцелевшему кровному родственнику, обнял его и похлопал по спине. – Мама бы гордилась тобой, – сказал он с тенью сожаления. – Тобой тоже, Улль. Лучник выдавил из себя горькое подобие улыбки и перевел взгляд на безжизненную равнину, на которой полегло так много их сородичей. На которой безжалостное пламя стирало следы существования великих богов, вихрем унося за собой не такие уж и бесконечные жизни. Одно только радовало: они погибли в славном бою, а значит, будут спать спокойно и не попадут в Хельхейм, холодный и мрачный мир мертвых. Огонь начал постепенно стихать, закончив пожирать всё сущее. Над некогда прекрасным и величественным Асгардом повисло плотное облако пепла, затмившее собой солнце, – и мир погрузился в серые сумерки. Даже ветер не осмеливался нарушить оглушительную тишину, сменившую звон мечей и грохот тяжелых шагов великанов. Если бы незнающий человек предположил, что произошло извержение вулкана, то он был бы очень близок к правде: настолько апокалиптичной была открывающаяся картина. Молодые боги вглядывались в выжженные земли, простирающиеся до самого горизонта, как вдруг на севере стали заметны две одинокие фигуры. – Кто это? – сощурив глаза, с недоумением спросил Вали. Он отказывался верить, что кто-нибудь мог выжить после – не назвать иначе – преступления Сурта против всего живого. Многочисленные животные и растения явно не заслуживали такой погибели. Никто не заслуживал. – Бальдр и Хёд, не иначе, – кратко ответил Видар брату. Вали удивленно вскинул брови и стал напряженно ждать их появления, не зная, к чему ему следует готовиться. Остальные же словно вдохнули в себя новые силы: так они были рады возвращению самого светлого бога из царства Хель. Бальдр шел чуть впереди, взяв под руку своего слепого брата. Казалось, сама мать-природа пошутила, создав двух предельно непохожих близнецов. Они были как день и ночь, как небеса и подземелье. Один был самым добрым среди асов и творил настолько благие дела, что от него исходило свечение. Он был невероятно красив как внутренне, так и внешне: на его высокий лоб спадали золотые кудри, а губы всегда украшала искренняя улыбка. С его приходом на земле пробуждалась жизнь. Бальдр был олицетворением весны. Другой же был богом тьмы: мрачный, замкнутый, он не любил большие шумные компании и всячески избегал солнечного света. Хёд сутулился, носил длинную бороду и в обыкновенное время всегда ходил с тростью. Под его воздействием природа, наоборот, начинала увядать. Бальдр с тихим ужасом осматривал тлеющие земли Асгарда, не решаясь описать брату столь разрушительные последствия битвы. Опасаться уже было нечего – и выжившие боги решили спуститься с гор и выйти навстречу братьям. Увидев знакомые лица, Бальдр расцвел и подошел к ним ближе, а Хёд решил привычно остаться стоять чуть в стороне. – Как я рад вас всех видеть, – Бальдр обнял своих старых друзей. – Хмурые лица мертвецов навевают тоску, знаете ли, – он остановил взгляд на незнакомом ему мужчине. – А ты, стало быть, Вали? – Да. Перед Бальдром мелькнул призрак прошлого, напоминающий, как он очутился в Хельхейме. Как только Хёд рассказал ему, что произошло на самом деле, всё сразу встало на свои места: винить брата за очередные проделки Локи он счел пустым делом. – Я не поощряю месть, но и осуждать нашего отца не хочу. Предлагаю забыть дела минувших дней и объединить усилия для строительства нового мира, – мужчина протянул ему руку. – Хорошо, – Вали согласно кивнул и крепко пожал его ладонь. Но затем он увидел отрешенное лицо Хёда, незаслуженно пострадавшего однажды от его рук. Словно почувствовав на себе его беспокойный взгляд, Хёд хрипловатым голосом произнес: – Я не держу на тебя зла. Ты не знал всей правды и не ведал, что творишь. – Вы уже успели обсудить, что нам предстоит сделать? – обратился Бальдр ко всем асам, уводя тяжелый разговор в другое русло. – Нет, – Улль мотнул головой, – было как-то не до этого. Я хочу сперва вернуться в Идалир, посмотреть, что он него осталось. Его поддержали остальные, также желая увидеть собственные дома и родные земли, разбросанные по разным частям Асгарда. – Тогда встретимся на центральной площади нашего города, – Бальдр осекся, – если, конечно, от него что-то осталось. Улль попрощался со всеми и отправился в долгий путь. Покидая выжженную дотла равнину, в нем теплилась крохотная надежда, что огонь не смог проникнуть во все уголки их мира. Но чем дальше он шел, тем печальнее открывался вид. Перед ним появлялись уже не пустынные чернеющие поля, на которых раньше росли овес, рожь и лен, а уродливые, обугленные останки деревьев, застывшие в своем последнем, трагическом танце. Встречались разрушенные чертоги, где некогда зарождалась и цвела жизнь, где звучал заливистый смех сородичей и мед лился рекой. Ноги стали ватными, а разум отказывался принимать такую действительность: только сейчас Улль начал осознавать, что больше никого не осталось в их мире, кроме семерых одиноких – каждый по-своему – богов. В голову била пугающая мысль, что ничего хорошего в Идалире он точно не увидит. Мужчина тяжело вздохнул и собрал последние силы, чтобы вступить в пределы родных краев. Вместо раскидистых вечнозеленых тисов его встретила бесцветная голая земля, из которой торчали изъеденные языками пламени стволы многовековых деревьев, что когда-то нельзя было обхватить руками. Мертвенная тишина резала слух, наступившая взамен ласковому шелесту ивы. Пыль, смешанная с пеплом, клубилась под ногами, вызывая першение в горле и приступ удушья. Улль вышел на поляну у озера, где сейчас стояли развалины – то, что осталось от небольшого, но аккуратного жилища, уже никак нельзя было назвать домом: крыша обрушилась, сгорев вместе со всем убранством, и даже каменная кладка не выдержала варварского пламени Сурта и осыпалась под его натиском. Повернувшись лицом к целому кладбищу деревьев, мужчина медленно опустился на колени перед своими землями. Он пропустил через пальцы осевший пепел, сжал их в кулак – и перед глазами яркими вспышками замелькали картины былых времен. Как он собственноручно высаживает сотни, тысячи саженцев. Как мастерит из красной древесины первоклассные лук и стрелы. Как крадется за пугливой косулей с верным оружием наготове. Как снег покрывает зеленую крону тисов, создавая удивительный контраст цветов. Стиснув зубы, Улль обвел стеклянным взглядом безжизненную долину и чуть слышно сказал: – Прости, что не смог уберечь тебя. Он просидел так еще некоторое время, погрузившись в чувство бескрайней пустоты, позволяя ему полностью завладеть собой. Нет больше ни-че-го. Всё нужно начинать даже не с начала, нет, а из отрицательной точки. Мужчина сглотнул ком, стоявший в горле, поднял голову и решительно встал на ноги. Он вдруг почувствовал в себе способность двигаться дальше – не то из-за крепкого внутреннего стержня, не то из-за сил, что давала ему родная земля. Смыв с себя следы дороги и недавнего сражения, лучник отправился в центр Асгарда, где уже начали собираться молодые боги, вернувшиеся из своих чертогов. Они стали обсуждать, что первым делом нужно выяснить, что сталось с Мидгардом, миром людей, а затем уже можно приступать к обдумыванию деталей построения новой жизни. Разговор таких разных, но сплоченных общей бедой асов, привел к неизбежному вопросу о том, кому предстоит взять бразды правления и вместе с тем большую ответственность за неповторение ошибок отцов. – Улль, думаю, пришло время вернуть прежнюю власть, – сказал Бальдр, вспоминая давние времена, когда Один еще не был в большом почете у людей. – Тогда мне нужна будет твоя помощь, – ответил он богу весны, – и помощь Хёда, чтобы был соблюден природный баланс. – Всё, что скажешь. – Я сейчас же отправлюсь в Мидгард и постараюсь найти там пропитание. Кто хочет, может пойти со мной, – уверенно произнес лучник, готовый принять на себя обязательства старшего товарища.